Ко Рейрин — сокровище дома Ко.
И стар и млад обожают её и ни на шаг от себя не отпускают, так говорят в народе.
Ходят упорные слухи, будто кровные родственники Рейрин с самого момента её появления на свет, ничуть не стесняясь посторонних глаз, расплывались в блаженных улыбках и начинали слепо её обожать, но если говорить о Кейсё, то это было совсем не так.
Ближайший по возрасту старший брат Рейрин, второй сын дома Ко, Ко Кейсё, по меньшей мере лет до десяти терпеть не мог свою сестру.
В день, когда ему исполнилось десять лет, Кейсё угрюмо смотрел в небо из окна своей комнаты.
Небо сияло синевой, словно начисто вымытое дождями, что шли до самой ночи.
Если бы всё шло своим чередом, под этим ясным небом, словно благословляющим десятилетие Кейсё, в этот час уже должен был бы вовсю идти пир с приглашенными друзьями и родственниками.
Если бы всё шло своим чередом.
Да, если бы только его младшая сестра Рейрин не слегла с недугом из-за затяжных дождей.
— И что это такое.
Подперев щеку рукой, Кейсё пробормотал это тихим, еще не сломавшимся голоском.
— Что же это за девчонка такая.
Слов вроде «раздражает» или «мерзкая девчонка» Кейсё не произносил.
Его воспитали так, что сквернословить — это «плохо». Да и сам Кейсё не любил совершать поступки, выходящие за рамки поведения «хорошего мальчика». Ведь, в отличие от грубого и прямолинейного старшего брата, Кейсё долгое время гордился тем, что он — послушный и рассудительный младший сын.
Ко Кейсё, которого называли удивительно благоразумным для мужчины из дома Ко, был скромен, всегда слушал старших, не спускал с лица улыбки и пользовался всеобщей любовью домочадцев больше всех остальных.
— По крайней мере, до тех пор, пока не родилась его младшая сестра Рейрин.
Сестра, обладавшая хрупкой красотой и эфемерностью легкого снежка, готового растаять от одного прикосновения, с того самого момента, как издала свой слабый первый крик, пленила всех в доме Ко, кроме самого Кейсё. А поскольку их мать покинула этот мир вскоре после её появления на свет, жалость к девочке была еще сильнее.
Людям казалось чудом уже то, что Рейрин просто дышит, и они утирали наворачивающиеся слезы. Стоило ей жалобно опустить уголки бровей, как все в панике бросались к ней, а если она улыбалась, то и вовсе впадали в экстаз.
Дом Ко и без того был полон любителей заботиться о других. Они больше всего на свете любили кого-то взращивать, но при этом, или, вернее, именно поэтому, сами не любили оказываться на месте тех, кого «опекают», и вечно искали объект для обожания.
И когда в этой атмосфере, где каждый изнывал от желания «опекать и баловать», появилось столь беспомощное и невинное создание, похожее на новорожденного котенка, неудивительно, что её стали слепо обожать.
Даже Кейсё, у которого Рейрин отняла статус младшего ребенка, глядя на сестру, невольно признавал: «А она милая». Должно быть, в ней крылось нечто, пробуждающее в людях желание защищать.
Но если спросить, можно ли любить сестру, когда она отняла у тебя все похвалы и теплые взгляды окружающих, мелкие подарки и привилегии, ответом будет «нет».
Особенно сегодня: пир, который отложили из-за нее, должен был отпраздновать важный рубеж — десятилетие Кейсё. По правилам, Кейсё должен был облачиться в лучший наряд, сшитый матушкой, и получить в дар от отца меч, кисть или иной предмет, соответствующий склонностям сына.
С тех самых пор, как родилась Рейрин, памятные дни, посвященные одному лишь Кейсё, стали отмечать заметно реже. Желая казаться послушным братом, он на людях упорно делал вид, что ему «всё равно», но на самом деле он очень, безумно ждал сегодняшнего дня.
— И ведь с погодой так повезло...
В этот миг за окном, из-за густо разросшихся кустов, послышался разочарованный голос.
Судя по тембру, это был мальчик его ровесник. Их было несколько, и они, похоже, прогуливались по саду.
— Проделать такой путь до главной усадьбы только ради того, чтобы главный пир отложили...
— Ну, то, что здоровье госпожи Рейрин в приоритете, я понимаю. Разве не жалко, если такая милая девочка останется одна кашлять, не в силах прийти на пир? Да, Шикё?
— Ага. Будем считать, что у нас появился лишний повод приехать в гости в главную усадьбу. Да и с госпожой Рейрин снова увидимся.
За кустами лиц было не разглядеть, но по именам и содержанию разговора Кейсё догадался, что это мальчишки из побочных ветвей семьи.
Они жили далеко и ради сегодняшнего пира специально прибыли в главную усадьбу за несколько дней до него.
На мгновение у Кейсё мелькнула мысль о том, как ему жаль: они специально собрались, а пир даже не состоялся. Но то, с какой легкостью они это приняли и как сочувствовали Рейрин, вызвало у него раздражение.
Пусть он и не наследник, но всё же сын из главной ветви. И то, что перенесли его десятилетие, волнует их меньше, чем болезненная девочка!
— Знаешь, когда смотришь на улыбку госпожи Рейрин, на душе становится так тепло. То, что госпожа Рейрин здорова и радостно улыбается, уж точно куда важнее, чем наше участие в чопорном пиршестве.
От этого легкомысленного заявления Кейсё невольно нахмурился.
Действительно, на губах Рейрин всегда блуждала улыбка. Но у Кейсё от её вида на душе никогда не становилось «тепло». Из-за её недугов постоянно менялись разные планы, да и когда сам Кейсё говорил ей колкости, она лишь глупо улыбалась, так что он начинал подозревать, не туго ли она соображает.
Если она считает, что стоит лишь улыбнуться — и всё сойдет с рук, то это просто ленность и высокомерие.
Как и подобает выходцу из дома Ко, Кейсё ненавидел притворство и ценил усердие и искренность.
— И к тому же...
Однако вовсе не слова об улыбке Рейрин заставили Кейсё измениться в лице, а то, что последовало за ними.
— Если честно... может, оно и к лучшему, что пир отменили. Было бы жаль господина Кейсё, если бы его начали сравнивать с празднеством господина Кейко.
Сказал один из них вполголоса, и двое других тут же с ним согласились.
— Это точно. На десятилетие господина Кейко их матушка была еще жива и здорова, она даже исполнила танец. Это было невероятно красиво. Мне тогда было всего пять, но я прекрасно это помню.
— К тому же, не зря её называли мастерицей вышивки: наряд, который она сшила для господина Кейко, был просто великолепен. Она даже нам подарила на память ароматические мешочки с вышивкой. Я до сих пор его храню.
Они переглянулись и в один голос произнесли:
— Но ведь теперь её больше нет.
Кейсё убрал руку от щеки и сжал кулаки.
Мальчишки, так и не заметившие его за кустами, неспешно удалились, а он еще долго сидел на месте, содрогаясь всем телом.
— Матери Кейсё, которую воспевали как лучшую танцовщицу своего времени и признанную мастерицу вышивки, больше не было.
Она рассталась с жизнью, рожая Рейрин.
— Эм-м...
Именно в этот момент позади робко приоткрылась дверь, и послышался неуверенный голос.
— Средний братец, ты не уделишь мне немного времени?
Спросив это еще слегка неуверенным детским голосом, в комнату робко вошла Рейрин.
— Мне так хотелось поговорить со средним братцем...
Позади неё толпилась целая свита служанок, несоразмерная её крошечному росту. Болезненной младшей сестре всегда выделяли вдвое больше служанок, чем самому Кейсё.
Обычно он не обращал на это внимания, да и вообще считал излишнюю опеку толпы людей скорее утомительной, но сейчас почему-то эта пустяковая разница больно его задела.
Возможно, одной из причин было то, что служанки, остановившиеся у порога, как одна смотрели на него с явным беспокойством.
— Что такое?
Кейсё изо всех сил постарался ответить своим обычным голосом «мягкого и рассудительного брата».
Но чем больше он старался, тем сильнее внутри закипал гнев.
Она. Из-за неё.
Отмененный пир, разочарованные голоса мальчишек, его собственный праздничный наряд, казавшийся таким жалким по сравнению с нарядом старшего брата. Пока он пытался проглотить всё это, всплывающее в памяти одно за другим, Рейрин с церемонным видом склонила голову.
— Прошу простить меня, средний братец. Из-за меня вы потерпели столько неудобств. Мне правда очень жаль.
Для пятилетнего ребенка это было весьма недурное извинение, и Кейсё немного поумерил свое раздражение.
Он был не настолько лишен благоразумия, чтобы отвечать бранью.
— ... Ничего страшного. Главное, что ты здорова. Ты уже полностью поправилась?
— Да. Вашими молитвами.
Однако, увидев, как поднявшая лицо Рейрин лучезарно улыбнулась, с трудом подавленный гнев вспыхнул в нем с новой силой.
— Мне стало намного лучше.
«И что это значит?»
Этим исчерпывались истинные чувства Кейсё.
Если она так быстро пришла в себя, почему ей понадобилось слечь именно сегодня?
И вообще, как она может улыбаться без тени раскаяния? Словно говоря: „Правда ведь здорово, что я поправилась?". Она доставила столько хлопот окружающим, могла бы выглядеть более виноватой и подавленной.
— ... Ясно.
Наверное, в любой другой день он бы сдержался.
Если бы это не было сегодня. Если бы он не услышал разговор тех мальчишек.
Но в тот момент в груди только что перешагнувшего десятилетний рубеж Кейсё бушевал удушающий вихрь из жалкого чувства собственной ничтожности, обиды и... одиночества.
— Поэтому мне бы хотелось как-то загладить свою вину перед средним братцем.
Какая еще вина. Она даже не представляет, насколько важным для Кейсё было то, что она растоптала.
— Не нужно. Я ничего не хочу.
— Нет, так нельзя. Позвольте мне извиниться. Я сделаю всё, что угодно.
Несмотря на его отказ, сестра продолжала настаивать, и это раздражало еще больше.
«Извиниться? Не говори глупостей. Что ты вообще можешь сделать?»
То, чего хотел Кейсё, она ни за что не смогла бы ему дать.
Ожидания окружающих. Щекочущая сердце мягкая улыбка. Грандиозный пир. Восхищенные взгляды. Роскошная вышивка. Танец, исполненный только для него.
И еще...
«Поздравляю, Кейсё. Ты стал совсем взрослым».
Слова матушки, которая, несомненно, от всего сердца порадовалась бы его десятилетию.
— ...
Комок жара, подступивший к горлу, почему-то миновал рот и грозил вот-вот вылиться слезами из уголков глаз, поэтому Кейсё поспешно отвернулся.
А вместо слов из его рта вырвался голос, такой ледяной, что он и сам поразился:
— Тогда верни мне матушку, которая умерла из-за тебя.
В то же мгновение он почувствовал, как воздух вокруг резко заледенел.
— Господин Кейсё...
— Шучу.
Увидев побледневших и подавшихся вперед служанок, Кейсё торопливо перевел всё в шутку.
— Озадачивает, когда тебе говорят такое, правда? Нельзя так легкомысленно бросаться словами вроде „я сделаю всё, что угодно". Всё в порядке, возвращайся в свою комнату.
Кейсё и сам был потрясен своей враждебностью, которую не смог проконтролировать. Сердце оглушительно колотилось.
Он не собирался заходить так далеко. Вдруг сестра расплачется?..
— Хорошо.
Однако Рейрин, низко поклонившись, уверенным движением подняла голову.
На её по-детски милом и правильном личике играла всё та же улыбка.
— Тогда с вашего позволения.
Она с улыбкой повернулась, и Кейсё заметил, как служанки украдкой вздохнули с облегчением.
Кейсё тоже испытал облегчение. Или, точнее сказать, какое-то опустошение.
«И что это было».
Она всё-таки туго соображает.
Из-за того, что окружающие вечно сдувают с нее пылинки, ей и в голову не приходит, что кто-то может испытывать к ней враждебность. Или же она просто еще слишком мала. Поэтому и может так беспечно улыбаться.
«Подумать только».
Кейсё легкомысленно вздохнул и с тех пор больше не вспоминал об этом разговоре, но...
Дней через десять Рейрин снова слегла.
Её болезнь подняла весь дом на уши.
То, что она слегала с температурой или падала в обморок, было делом привычным, но на этот раз ей не повезло с местом: она оступилась на ступеньках и повредила руку. Говорили, что это произошло, когда она молилась в храме матери.
Если бы это случилось с кем-то из братьев, в доме Ко, даже при переломе, отшутились бы: «Отлично, кости станут только крепче!», но раз уж пострадала тоненькая ручка Рейрин — дело приобретало совсем иной оборот.
По всему поместью курили обезболивающие благовония, в спешке созвали именитых лекарей и шаманов, а все домочадцы дружно отправились в горы собирать травы, улучшающие кровь.
И пока все бегали в суете, Кейсё в рассеянности сидел в своей комнате.
БАМ...
Раздался оглушительный грохот, дверь распахнулась, и внутрь стремительно ворвался чей-то силуэт.
— Эй! Кейсё!
Этот человек — старший брат Кейко — с разбегу изо всех сил ударил Кейсё по щеке.
— Ах ты, непроходимый глупец!
— Чт...
Вопрос «что ты делаешь» превратился в сдавленный вскрик, потонувший в звуках ударов.
От внезапного насилия Кейсё не успел даже сгруппироваться и покатился по полу.
Он и раньше не раз вступал в потасовки с этим грубияном-братом, но тяжесть его кулаков дала понять, что до сих пор тот сильно сдерживался. Место удара обожгло невыносимым жаром, и Кейсё почувствовал, как оно на глазах распухает.
Но брат, даже не подумав пожалеть растянувшегося на полу Кейсё, навалился на него, схватил за грудки и притянул к себе его лицо.
— А ну, живо иди и извинись перед Рейрин.
Прорычал он в упор.
— А?
— Сказанного уже не воротишь. Но ты хотя бы должен разбить лоб об пол, прося прощения за те отвратительные колкости, что ей наговорил!
Гневный рев сотрясал воздух в комнате.
Его великодушный и прямолинейный брат впервые злился так яростно, и Кейсё поначалу опешил.
Поразмыслив мгновение, он догадался, что под «отвратительными колкостями» брат, скорее всего, имеет в виду ту часть их недавнего разговора, и его замешательство постепенно переросло в раздражение.
— ... С какой стати?
— Что-о?!
— С какой стати я должен идти извиняться? И вообще, мне больно. Слезь.
Ведь это было до крайности несправедливо.
Недавний разговор произошел исключительно между Кейсё и Рейрин. У Кейко не было никакого права его осуждать.
Сделав сто уступок: если бы Кейсё совершил какую-то серьезную ошибку, Кейко, как старший брат, имел бы право его отчитать, но то высказывание было воспринято исключительно как «шутка», да и сама Рейрин не придала ему значения. Она ведь лишь безмятежно улыбнулась.
Пока Кейсё поднимался, потирая ноющую щеку, Кейко пробормотал сквозь зубы:
— ... Ты хоть понимаешь, до какого отчаяния довел Рейрин?
— До отчаяния? Что-то я не припомню такого, да и она не настолько ранимая. Она ведь постоянно смеется. Слушай, мне вообще-то ужасно больно. За что со мной так несправедливо...
Упрекнул он своего грубого старшего брата, но тот зыркнул на него с таким пронзительным взглядом, что казалось, можно было услышать скрежет.
— Улыбнись.
— Что?
— А ну, улыбнись прямо сейчас, кому говорят!
Более того, он схватил Кейсё за распухшую щеку и с силой потянул её в сторону.
— Больно! Я же говорю, больно!
— Почувствуй, каково это — продолжать улыбаться, когда тебя избили ни за что!
От этих слов Кейсё невольно затаил дыхание.
Брат смотрел на него с небывало серьезным выражением лица.
— Кейсё. Ты знаешь, где упала Рейрин?
— В храме предков...
— Как думаешь, почему она была там?
— Наверное, совершала ежедневную молитву...
— Нет. Она пыталась воскресить матушку.
От столь неожиданного ответа Кейсё оторопел.
— Что ты сказал?
— Она тайком сбегала из комнаты по ночам и молилась. Пыталась переписывать „Тысячесловие". Писала: „Матушка. Пожалуйста, вернитесь ради среднего братца. Умоляю". Каждый день. Десятками листов. Без сна!
Увидев листок бумаги, который Кейко достал из-за пазухи, словно говоря «вот доказательство», Кейсё испытал такое потрясение, что у него помутилось в голове.
Он был сплошь исписан неуклюжими, недавно выученными иероглифами.
— Но ведь воскресить кого-то невозможно...
Он попытался горько усмехнуться, но у него не вышло.
Неужели она была настолько мала, что не отличала реальность от вымысла?
Или же... она была в таком отчаянии, что цеплялась даже за невозможные шансы?
— Что за глупости... Но ведь Рейрин тогда улыбалась...
— Если бы она не улыбалась, служанки бы подняли шум и набросились на тебя с упреками. Её улыбка чаще всего — лишь бравада. Если она говорит „я в порядке", значит ей „больно". Но она всё равно смеется. Иначе окружающие начнут за нее переживать!
Видя, что Кейсё лишился дара речи, Кейко продолжил:
— Послушай. Как думаешь, почему Рейрин упала в храме предков? Потому что после молитвы она тренировалась в танцах. Это единственное место, где она может побыть одна. Потому что стоит ей начать упражняться, как все тут же начинают волноваться и запрещают ей. Рейрин тайком училась в храме предков и вышиванию. И почему она это делала... ты ведь понимаешь?
Конечно же, он сразу понял.
Мать, которую воспевали как лучшую танцовщицу своего времени и признанную мастерицу вышивки.
«Верни мне матушку».
Кейко пронзил замолчавшего брата взглядом.
— Оступившись на ступеньках во время репетиции, Рейрин порезала руку лежащими на полу портновскими ножницами, и у нее поднялась температура. Если бы Рейрин из-за этого умерла, а я сказал бы тебе: „Это твоя вина, верни мне Рейрин", что бы ты делал?
— ...
— Ну давай, улыбайся.
Брат давно отпустил его щеку. Но она болела куда сильнее, чем раньше.
Тебя несправедливо осыпают бранью, ты и сам изнываешь от чувства вины, но не можешь ни оправдаться, ни заплакать, ни всё исправить. И продолжаешь держать на лице улыбку, чтобы окружающие не волновались.
— И если бы ты улыбнулся, я бы сказал тебе: „Хватит глупо улыбаться, у тебя вообще чувств нет".
А в довершение ко всему, если ты улыбаешься, тебя еще и упрекают за это.
Глядя на понурившего голову младшего брата, Кейко смягчил тон.
— Я понимаю, что тебе обидно и одиноко. Но Рейрин страдает еще больше. В конце концов, вокруг пруд пруди дураков, которые с невинным видом заявляют ей: „Поживи хотя бы ты за свою матушку".
Именно поэтому, тихо продолжил старший брат:
— Разве не должны мы, её родные, быть теми, кто ни в коем случае не возлагает на неё вину за смерть матушки?
— Я...
Не дослушав до конца, Кейсё уже зашагал к выходу.
— Пойду извинюсь.
Он уже выскочил из комнаты.
Быстрый шаг перешел в трусцу, а вскоре и в бег со всех ног.
Пробежав по длинному коридору, Кейсё ворвался в покои сестры, едва не выбив дверь плечом.
— Рейрин!
— Средний братец?
Должно быть, все служанки разбежались кто за водой, кто за сменной одеждой. Рейрин, что было редкостью, лежала в постели одна, погруженная в дремоту. Её пылающее от жара лицо и влажные глаза вызывали щемящую боль.
Однако, заметив Кейсё, она тут же собралась и уселась на кровати в почтительную позу.
Затем, словно опережая готового заговорить Кейсё, она произнесла голосом, идущим из самых недр груди:
— Приношу вам глубочайшие извинения!
Это было великолепное извинение, никак не вязавшееся с образом больной.
— ... А?
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...