День окончания седьмой недели сессионных экзаменов выдался на удивление солнечным: листья гинкго в университетском дворике золотились так, будто их поцеловало солнце, устилая землю легким ковром из золотых искр.
Лу Син купил два стакана горячего какао и ждал ее у входа на медицинский факультет. Как и всегда, он улыбался, а в руке держал небольшой пакетик с горячими блинчиками с красной фасолью.
— Наш бог медицины, маленькая Ся, наконец-то вышла из затворничества, — он протянул ей какао. — Давай-давай, восполняй запасы сахара.
Ся Цзыюэ приняла стакан, отпила глоток, и уголтики ее губ изогнулись в улыбке:
— Что за странное прозвище? И откуда ты вообще знал, что мне сегодня захочется именно этого?
— Я же не поверю, будто ты не устала, — он прислонился к перилам, и голос его звучал легко. — К тому же, стоит тебе поучиться, как у тебя тут же просыпается аппетит. После прошлых экзаменов ты даже стянула у меня полпачки чипсов.
— Ничего подобного я не делала!
— Еще как делала, на пакете даже твой волос остался.
Он победоносно улыбнулся, хвастаясь своим «раскрытым делом», совсем как ребенок.
— С чего ты вообще взял, что он мой? — Ся Цзыюэ попыталась оправдаться.
Лу Син небрежно поиграл прядью ее волос:
— Потому что у нашей студентки Ся волосы на солнце красивого каштанового оттенка.
Она с беззлобной улыбкой опустила голову и сделала глоток какао, а из глубины сердца медленно потеплой волной поплыло какое-то уютное чувство.
В тот вечер они вместе прогуливались под окнами общежития. Было прохладно, и он снял куртку, набросив ей на плечи, причем с таким видом, будто иначе и быть не могло:
— Замерзнешь ведь, если не наденешь.
Она не стала отказываться и просто молча взяла его за руку.
Когда они подошли к главным воротам университета, у обочины тихо стоял черный Майбах, выделяясь чужеродной тенью. Стекло опустилось, и перед ними предстало холодное, суровое лицо женщины средних лет — матери Лу Сина, Ян Цзиньюй.
— Лу Син.
Ее голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась природная властность.
Он замер на мгновение и повернулся к Ся Цзыюэ — скрыть мимолетное замешательство не удалось.
— Мама, почему ты так поздно...
— Я проезжала мимо.
Женщина перевела взгляд на Ся Цзыюэ, и в этом оценивающем взгляде читалось нечто такое, от чего нельзя было избавиться — словно она взвешивала, достаточно ли ценен недостаточно изысканный экспонат, чтобы ставить его на витрину.
— А это кто?
— ...Она моя однокурсница.
В голосе Лу Сина отчетливо послышалось секундное колебание, после чего он слегка опустил голову:
— Мы идем в общежитие.
Женщина больше ничего не сказала, лишь едва заметно кивнула и повернулась к водителю:
— Поехали.
Машина выехала за пределы кампуса, и ее задние фонари затерялись в ночной темноте.
Всю дорогу обратно он почти не разговаривал.
Ся Цзыюэ тихо спросила:
— Это твоя мама?
— Угу, — глухо отозвался Лу Син.
— Она... мне показалось, она к отнеслась ко мне с некоторым предубеждением?
Он на мгновение умолк и мягко отверг предположение:
— Ничего подобного.
— Тогда почему ты назвал меня однокурсницей?
Он поднял на нее глаза, и взгляд его на секунду стал сложным, словно в нем таилось слишком много слов, которые застряли в горле.
— Я не хочу, чтобы ты слишком рано ввязывалась в дела моей семьи, — мягко произнес он. — Мама планирует каждый мой шаг с самого детства, она не любит сюрпризов.
Она остановилась и пристально посмотрела на него.
— Значит, для тебя я — тоже сюрприз?
Он помедлил, а затем перехватил ее руку и сжал крепче.
— Нет, ты — главное везение в моей жизни.
***
Следующие несколько дней Лу Син был занят как никогда: ему часто приходилось «внезапно срываться домой по делам», а возвращаясь, он неизменно выглядел уставшим.
Ся Цзыюэ не расспрашивала понапрасну. Она знала, что с некоторыми вещами он должен разобраться сам.
Пока в один из дней Лу Син не отвел ее в старое кафе за пределами кампуса.
Место у окна заливало ровное солнце. Он заказал латте и, помешивая напиток ложечкой, заговорил:
— Сяо Ся, моя мама... возможно, захочет с тобой поговорить.
Ложечка в ее руке замерла, но взгляд остался прямым. Она тихо спросила:
— О чем она станет говорить?
— О том, что мне нужно ехать за границу изучать финансы, а потом вернуться и встать во главе компании. О том, что у тебя нет за спиной влиятельных связей, и, пожалуй, о том, что я заслуживаю кого-то более ровни мне по происхождению, — сквозь зубы произнес Лу Син.
— И что потом?
— А я сказал ей кое-что другое.
Он опустил ложечку, и его голос прозвучал твердо и нежно:
— Я хочу остаться здесь. Вместе с тобой закончить медицинский, вместе пройти интернатуру и вместе войти в операционную. Ся Цзыюэ, я хочу пройти с тобой этот путь до конца.
Ее глаза слегка покраснели, но она нарочно опустила голову к стакану, чтобы он не заметил.
— Этого достаточно. Запомни то, что сказал сегодня, — она попыталась улыброваться так, будто держалась из последних сил. — Если вдруг забудешь, я приду требовать долг.
Он улыбнулся, кивнул и протянул руку, сцепив с ее мизинцем свой.
— Это наше обещание.
Ночью сквозь щель в окне задувал ветер. Стоя одна на балконе, она поднимала глаза к разрозненным звездам на небе.
В каком-то уголке ее сердца чуть заметно саднило, и успокоиться никак не получалось.
Но в этот момент она решила поверить тем словам:
— Я не собираюсь ее слушать.

Комментарии

Загрузка...