Темно-синие языки пламени неистовствовали на ветру, однако погасить их не удавалось.
Силуэт почти полностью растворился, истончившись до предела.
Она отделяла его.
Сжимая волю в кулак, она пыталась вырвать из собственного тела «ребенка», чья душа уже сплелась с ее собственной.
Никаких пронзительных криков боли слышно не было, ведь когда страдание достигает своего апогея, издавать звуки становится просто невозможно.
Всю правду выдавало лишь ее искаженное, сведенное судорогой лицо.
Лю Нянь отвел взгляд, не в силах больше на это смотреть.
Девятая сестренка хранила ледяное выражение лица, но подбородком вжалась в плечо, а руки сжала в кулаки.
Она прекрасно знала, что застрявшие между мирами духи на поверку наивнее всех: ими движет либо жажда мести, либо глубокая благодарность.
Порой они оказываются куда преданнее и чище живых людей.
В тот самый миг, когда сгусток черной зловещей ци почти отделился,
разнеслось по округе: ─ Прекратите! Немедленно все прекратите!
Грубый, сорванный крик раскатился над пустошью подобно громовому удару.
Лю Нянь всем телом вздрогнул и резко обернулся.
Из темноты за кустами дикого зизифуса спотыкаясь вылетела чья-то фигура.
Это был Эршуаньцзы.
На нем была лишь легкая одежда, одна туфля куда-то слетела с ноги, а сам он с ног до головы покрылся грязью – судя по всему, всю дорогу он катился сюда кубарем.
Хотя мгновение назад его тело казалось предельно истощенным, сейчас в нем проснулась дикая, пугающая сила.
─ Не смейте трогать мою жену!
Озверевший Эршуаньцзы с налитыми кровью глазами метнулся прямо в круг горящих свечей, точно обезумевший бык.
Не обращая внимания на то, что огонь был немилосердным к живой плоти, он голыми руками принялся сбивать свечи на земле.
В тот же миг, когда его ладони коснулись мертвенно-синего пламени, послышалось отчетливое шипение обжигаемой кожи, но парень, казалось, совершенно не чувствовал боли, безумно пиная и затаптывая все семь свечей.
Древняя формация Мать-предок оказалась разрушена.
Висевший до этого в полушаге красный детский нагрудник с глухим стуком упал на землю.
Та, что как раз завершала разделение душ,
издала приглушенный стон, и ее призрачный облик затрепетал, едва не рассыпавшись на части.
─ Шуаньцзы... –
при виде этого обезумевшего от горя мужчины искаженное мукой и отчаянием лицо мгновенно застыло.
Из глазниц беззвучно покатились две кровавые слезинки.
Эршуаньцзы, забыв про обожженные руки, бросился вперед и стиснул в объятиях
призрачную плоть.
Не обращая внимания на пронизывающий могильный холод, он прижимал ее к себе изо всех сил, страшась, что она вновь ускользнет.
─ Всё хорошо... Больше ничего не бойся... –
тяжело дыша, он испачканной в грязи рукой неуклюже смахивал кровавые слёзы с лица
.
Затем он вскинул голову и вперил тяжелый взгляд в Лю Няня.
В этом взгляде не осталось и следа прежней мальчишеской дружбы.
─ Лю Нянь! Какого черта ты творишь?! –
ревел Эршуаньцзы.
─ Я считал тебя братом, а ты решил сжить со свету мою жену! И моего сына прикончить вздумал!
─ Совесть-то у тебя вообще осталась?!
Лю Нянь замер на месте, приоткрыв рот, но в горле у него словно ком застрял, и он не смог выдавить из себя ни единого звука.
Да что он мог сказать?
Заявить, что пытался его спасти?
Перед лицом столь тяжелых, удушающих чувств любые оправдания выглядели жалкими и пустыми.
В этот момент Девятая сестренка скользнула вперед, загородив Лю Няня от испепеляющего взгляд Эршуаньцзы.
─ Сам-то соображаешь? Опоздай мы хоть на мгновение, и она обрела бы покой.
─ Теперь же обряд сорван, она тяжело ранена. Если она не удержит в себе эту демоническую ношу, к ночи она обратится в свирепый призрак, и первым же делом сожрет тебя!
─ И пусть! –
запрокинув голову, Эршуаньцзы заслонил собой
.
─ Сожрет так сожрет! Да я эту жизнь и так ей отдал!
Он перевел взгляд на Девятую сестренку, а затем ткнул пальцем в сторону Лю Няня.
─ Лю Нянь, по-твоему, я дурак?
─ Ты думаешь, я впрямь ничего не замечал и просто одурманил себя любовью к этой бабе?
Эршуаньцзы горько усмехнулся, его тело покачивалось, но он по-прежнему не выпускал из объятий женщину.
─ Да я с самого первого дня, как привел ее в дом, знал, что она не человек.
При этих словах даже Девятая сестренка остолбенела.
вытаращила глаза, не веря собственным ушам, и уставилась на мужа.
─ Старики сказывают, у призраков нет тени.
Эршуаньцзы опустил взгляд на землю под их ногами, освещенную бледным лунным светом.
Там чернела лишь его собственная одинокая, сиротливая тень.
─ В тот вечер в кукурузном поле луна стояла такая яркая, она стояла на меже, а под ногами – ни единого намека на тень.
─ Я крестьянский сын, грамоте не обучен, но глаза-то у меня на месте!
─ Сперва-то страшно было, ноги сами собой тряслись.
─ Только потом... когда я глядел, как она пьет воду, как робко и доверчиво со мной разговаривает...
Голос Эршуаньцзы срывался всё сильнее.
─ Я подумал: ну и пусть призрак.
─ У людей на уме одно, а на языке другое, порой человек страшнее любого призрака.
─ Пусть она нечисть, но зла мне не сделала. Сама пришла со мной в дом, стирала, готовила.
─ Меня, Эршуаньцзы, отроду никто так не жалел.
Он поднял голову, и во взгляде его зажглась истовая, непоколебимая решимость.
─ Позже я наведался в соседнюю деревню – и правда, та семья вся сгинула.
─ Я ведь знал, какой страшной смертью она погибла, как ее заживо закопали, даже могильного холмика не оставив.
─ Сердце кровью обливалось!
─ И я тогда подумал: раз она не брезгует мной, я готов отдать ей свою жизнь, пусть выпьет меня до капли, я и то не пикну!
─ Знаю, что силы мои тают с каждым днем, знаю, что век мой недолог.
─ Ну и что с того?
─ Этот год с ней стоил больше, чем все прожитые мной до того двадцать с лишним лет!
Эти слова прозвучали с оглушающей силой.
Глядя на друга детства, выросшего с ним на одной улице, Лю Нянь вдруг почувствовал, что почти не узнает его.
Прежний Эршуаньцзы представлялся ему простым, простодушным, временами даже жалким увальнем.
Но сейчас этот изможденный мужчина казался исполином.
Такая готовность пожертвовать жизнью ради любви заставила самоуверенного «городского парня» испытать жгучий стыд.
уже заливалась горькими слезами.
Протянув похолодевшую руку, она нежно коснулась лица Эршуаньцзы.
─ Дурак... ты просто круглый дурак...
─ Не стою я того...
─ Стоишь! –
отрезал Эршуаньцзы с непреклонной твердостью.
─ Раз это ты, значит, стоишь!
Он снова повернулся к Девятой сестренке, и гнев в его глазах уступил место отчаянной мольбе.
─ Бессмертная госпожа, я знаю, у вас великая сила.
─ Я слышал, что вы говорили про ребенка – мол, родится исчадие тьмы, деревню погубит.
─ Клянусь, я никому не наврежу!
─ И отпрыску своему вредить не позволю.
Отявленный смельчак Эршуаньцзы отпустил
и рухнул на колени.
Он принялся бить поклоны Лю Няню и Девятой сестренке, колотясь лбом оземь с таким звуком, что тот гулко разносился по округе.
Лоб его мгновенно обагрился кровью.
─ Нянь-эр, ради того, что мы с тобой из одной штанины выросли, уважь брата, отпусти нас.
─ Не вернусь я больше в деревню.
─ На задней горе, в глуши, где сроду ни души не бывало, я давно лачугу сладил.
─ Мы там заживем.
─ Вокруг на десятки ли никого, а родится дитя-уродец, вздумает людей жрать – так пусть меня первого съест!
─ А как меня сглодает, тогда и придете расправляться, ладно?
─ Я лишь хочу... дожить с ней то, что отведено.
─ Пусть осталась всего пара дней, я и тому буду рад.
Смотревший на распростертого у ног молящегося друга Лю Нянь чувствовал, что сердце его готово разорваться от боли.
Девятая сестренка стояла рядом, глаза ее покраснели.
Она закусила губу и отвернулась, словно желая скрыть от посторонних глаз затаенную
боль.
При жизни она оставалась всего лишь ничего не смыслящей в жизни старшеклассницей, и такие бездонные глубины чувства были ей чужды.
Но сейчас, глядя на то, как Эршуаньцзы готов бросить вызов всему миру ради любимой женщины, струна в ее сердце прозвучала по-особенному.
Она украдкой бросила взгляд на стоявшего рядом Лю Няня.
Пусть знакомы они без году неделя, пусть их союз заключен по принуждению.
Но если бы ей самой довелось оказаться на подобном краю гибели...
стал бы этот мужчина защищать ее так же самоотверженно, как Эршуаньцзы защищает свою жену?
Пусть даже наполовину так же – и тогда, даже обратись она в прах, ей не было бы жаль!
В этот миг
вдруг вскинула правую руку, сложив три пальца к небу.
─ Я приношу сегодня темную клятву.
─ Коли Эршуаньцзы умрет, я сама уничтожу свою душу и сгину вместе с ним, не проживу ни дня и не обращусь свирепым призраком во вред людям!
─ Нарушу клятку – да поразит меня небесный гром, да не увижу я спасения во веки веков!
Едва слова замерли, как темная печать проступила прямо у нее меж бровей и тут же вплавилась в плоть.
То было свидетельство свершившейся темной клятвы.
Раз произнесенная перед лицом неба и земли, она не подлежала отмене.
Девятая сестренка с изумлением воззрилась на
,
приоткрыв рот.
Лю Нянь толком не ведал, что за зверь такая темная клятва, но по зловещему знаку понял всю тяжесть данного обета.
Он перевел взгляд на Девятую сестренку.
Та с мрачным лицом кивнула.
─ Раз клятва принесена, пути назад у нее нет.
─ Стоит Эршуаньцзы умереть, как она тут же растает, ну а демон во чреве без материнской плоти и сам загнется.
Услышав это, Лю Нянь тяжело, со свистом выдохнул.
Он окинул взглядом преклоненную парочку.
Мужчина тощ и иссушен, женщина источает могильный холодок.
Один готов принять смерть за возлюбленную, другая приносит темную клятву последовать за ним в небытие!
Столь извращенное, выходящее за рамки разума взаимное стремление друг к другу вызывало у Лю Няня и зависть, и щемящую тоску.
Рассудок твердил: нужно вырезать зло с корнем, не оставляя лазеек для беды.
Но сердце подсказывало: подними он руку сейчас – и грош цена ему как человеку.
Ведь это его брат!
То кропальное счастье, что брат выстрадал собственной кровью.
─ Ладно, поднимайся.
Шагнув вперед, Лю Нянь рывком поднял Эршуаньцзы с земли.
У того онемели ноги, он качнулся и испуганно уставился на Лю Няня.
─ Нянь-эр, ты... ты согласен?
Лю Нянь ничего не ответил, лишь протянул руку и принялся сбивать пыль с колен товарища.
Совсем как в детстве, когда Эршуаньцзы точно так же смахивал с него налипшую грязь.
─ В лачуге на горе холодно, бери побольше теплого тряпья, –
голос Лю Няня слегка охрип.
─ Чего не хватит – пиши мне, я принесу.
─ И еще... –
помолчав, Лю Нянь почувствовал, как защипало глаза.
─ Береги себя, не вздумай черт знает когда... помирать раньше времени.
Эршуаньцзы опешил, а затем расплылся в нелепой, простодушной улыбке.
Слёзы, смешавшись с грязью на лице, потекли прямо в рот.
Солёные, но сладкие.
─ Спасибо! Спасибо тебе, брат!
Эршуаньцзы снова попытался рухнуть на колени, но Лю Нянь удержал его железной хваткой.
─ Ступай! Пока я не передумал, убирайся к чертям!
Лю Нянь толкнул его в спину и отвернулся, не желая показывать катящиеся из глаз слёзы.
Рассыпаясь в благодарностях, Эршуаньцзы крепко взял жену за руку и они, хромая и путаясь в шагах, зашагали в сторону задней горы.
Под бледным светом луны две фигуры медленно растворялись в сгущающейся ночной мгле.
Лю Нянь долго стоял неподвижно.
Он знал, что этот кивок изменит всё.
Знал, что его друг детства, его верный товарищ вскоре навсегда покинет этот мир.
Исход был предрешен.
Но то был выбор самого Эршуаньцзы.
В такие минуты всё, что остается близкому человеку,
вовсе не самоуверенные попытки спасать и наставлять.
А лишь благословение и право на выбор.
─ Пойдем, –
Девятая сестренка легко дернула его за рукав.
─ Он счастлив.
─ По крайней мере, в этот миг перед смертью он улыбался.
Лю Нянь кивнул и утер рукавом слезы.
Когда он вновь поднял голову, в его взгляде зародилась твердость.
─ Девятая сестренка.
─ М?
─ Если однажды... и я окажусь в таком же положении.
─ Ты поступила бы так же?
На секунду замерши, та закатила глаза, возвращая себе прежнюю игривость.
─ Губбы раскатал!
─ Хочешь, чтобы ради тебя помирали? Сначала заслужи это!
─ Ну хоть бы взял да донес меня до дому! Устала я, не хочу больше парить над землей.
Не дожидаясь ответа, она с легкостью взпрыгнула ему на спину.
Лю Нянь пошатнулся под неожиданной тяжестью и отчетливо ощутил тепло живого тела.
─ Ладно, погнали домой!
Ветер над равниной все так же завывал, но холод больше не казался пронзительным.

Комментарии

Загрузка...