«Бах», «бах», «бах», «бах».
«Бах», «бах...»
Было утро Нового года. Рядом с первым корпусом стационара что-то разбивалось — ни много ни мало, ровно восемнадцать раз.
А после этих восемнадцати ударов люди глянули вниз и увидели, что земля у корпуса усеяна восемнадцатью цветочными горшками.
Вдребезги — с одного взгляда ясно, что их сбросили с верхнего этажа.
И эти восемнадцать разбитых горшков до жути аккуратно выстроились кривой-прекривой линией, а в конце этой линии стоял парень в белом халате.
Гу Мянь. Мужчина, двадцать два года, врач-интерн хирургического отделения больницы Ляньхуа. Все любят звать его «доктор Гу».
Разумеется, есть у него прозвище и походче: Зловещая одинокая звезда.
Этот Гу Мянь родом из приюта «Цицянь», ростом под метр восемьдесят с лишним, с лицом, которое богатые дамочки с радостью взяли бы на содержание. Из него должен был выйти цветок будущего родины — но цветок этот чуть не сломался о собственную жуткую удачу.
Аварии, взрывы, тонущие корабли, пищевые отравления — вся эта мелочь у него за плечами. И кое-что покрупнее тоже.
Например, восемнадцать цветочных горшков, по очереди падающих на голову.
Гу Мянь отряхнул халат и снова поднял взгляд на те восемнадцать горшков, что не попали ему по голове: — Расходитесь, нечего тут смотреть.
Окружающие прохожие, судя по всему, крепко опешили от восемнадцати разбитых горшков.
Прошло немало времени, прежде чем один дедок, вытянув шею, заговорил: — Как это «расходитесь»? Да ведь это же покушение!
Гу Мянь вздохнул. Если уж это считать покушением, то каждый его день с самого рождения — не что иное, как живое «Цзин Кэ убивает императора Цинь».
Сход с рельсов поезда, цепное столкновение двадцати восьми машин, утечка газа, взрыв метана, хозяин-маньяк, поднятый на тихом часе в детском саду подол соседской девочки, под которым обнаружился кое-какой отросток...
Всё это он пережил.
Так что восемнадцать горшков, падающих ему на голову, — не так уж и страшно, верно?
Гу Мянь кое-как успокоил перепуганных прохожих — и за углом внезапно напоролся на очередной удар судьбы.
Он уже привык: он прекрасно знал, что за каждым углом его поджидает убийца, готовый ударить в любой момент.
Прямо в поле зрения Гу Мяня вдруг возник фургон. Метрах в трёх, не больше, и ехал он прямиком на него.
Похоже, резко затормозить эта машина уже не успевала.
Нормальный человек, наверное, давно бы остолбенел — и, чего доброго, смотрел бы, как его сбивают.
Но Гу Мянь был не нормальным.
Интерн с привычной сноровкой отпрыгнул в сторону, и фургон пронёсся мимо.
Промчавшись метров десять, разбитая колымага кое-как встала, и из неё вывалился толстяк с большим баулом в руках — видимо, водитель.
Гу Мянь отряхнул халат и не собирался предъявлять толстяку претензии — он уже развернулся, чтобы войти в корпус стационара.
Но не успел он отойти, как толстяк сам припустил к нему, семеня ногами.
— Эй... братец-доктор, погоди...
Толстяк подбежал, пыхтя: — Извини, брат, у моей колымаги вдруг тормоза отказали, прости, что напугал...
Он тяжело дышал и, подняв голову, взглянул на Гу Мяня.
Но врач, чуть не погибший насильственной смертью, ничуть не дрогнул — держался спокойно, будто был уверен: столкнись они, разбилась бы машина.
Толстяк поперхнулся словами и на миг даже не понял, тот ли это человек, которого он чуть не сбил.
— Не бери в голову, — Гу Мянь сунул руки в карманы халата. — Я не испугался.
Да это я и без тебя вижу! — взвыл толстяк про себя.
— Если всё, я пойду, — сказал Гу Мянь. Ему ещё истории болезней писать.
— Погоди, погоди! — толстяк схватил его за руку. — Братец, не знаешь, в каком корпусе нейрохирургия? Одна девушка звонила, говорит, в кабинете нейрохирургии раковина рухнула, а я приехал её чинить.
Он говорил и при этом несколько раз тяжело перевёл дух — видимо, только что бежал сломя голову.
Гу Мянь остановился и взглянул на него: — Как раз я из нейрохирургии. Пойдём, провожу.
Толстяк радостно расплылся в улыбке: — Вот и славно.
Он засеменил следом за Гу Мянем в первый корпус стационара и подошёл вместе с ним к лифту.
Этот здоровяк ничуть не выглядел хилым: в сумке у него лежал ударный электродрель метра полтора длиной и весом килограммов на десять, не меньше.
Рукоятку дрели обёртывал газетный лист — наверное, чтобы не пачкать, — и неизвестно, какого года была та газета: она уже пожелтела.
Гу Мянь смутно различал на ней огромный заголовок:
«Пожар в одном из классов средней школы — двадцать девять погибших».
Тут лифт как раз спустился; Гу Мянь шагнул внутрь, и толстяк поспешил за ним.
Нейрохирургия была на восемнадцатом этаже, и Гу Мянь нажал кнопку с цифрой восемнадцать.
— Слушай, братишка, — в лифте они были только вдвоём, и толстяк принялся разглядывать соседа, — ловко ты: раз — и уже в сторонке. Видать, наловчился.
— Ещё бы, — отозвался Гу Мянь. — Годами натренировано.
— А? — Толстяк неловко ухмыльнулся: похоже, ответить на такое было нечем.
Оба замолчали, и атмосфера в лифте сразу стала какой-то странной.
Но вскоре Гу Мянь понял, что эта странность — ещё цветочки: дальше пошло кое-что похуже.
Прямо перед ним вдруг возникла чёрная полупрозрачная панель — и это была не система.
Потому что на панели с треском посыпались строки каких-то непостижимых слов.
【Добро пожаловать в игру глобальной эволюции. Игру инициировала Земля, игроки — всё человечество】
【Проверка показала: девяносто девять процентов человечества не соответствует стандартным параметрам космических организмов. Цель игры — с помощью игр ужасов помочь человечеству эволюционировать】
【Земля превратилась в масштабную игру на выживание. По всему миру появятся бесчисленные киоски-кассы инстансов. Игроки могут приходить к кассам и случайным образом подбирать себе инстанс; прохождение инстанса повышает личные качества и прочее】
【Когда общие качества оставшегося человечества достигнут нормы, игра автоматически закроется】
【Нажмите, чтобы войти в игру】
Мыслительные извилины Гу Мяня давно работали не совсем стандартно: вместо того чтобы испугаться внезапно выскочившей штуковины, он обрадовался.
Он весело покосился на толстяка — ага, у того перед глазами тоже висела панель.
Но почему у него длиннее, чем у меня?
Зрение у Гу Мяня было отличное — как-никак, защита от внезапных покушений, которыми так щедра жизнь.
Панель толстяка отличалась от его собственной: перед строчкой 【Нажмите, чтобы войти в игру】 было ещё несколько строк.
【Смерть в инстансе не означает настоящей смерти, но вы потеряете часть личного имущества, включая очки характеристик, и так далее】
【В игре болевые ощущения не будут ослаблены, но механизм защиты от потери сознания сохраняется】
【Дружеский совет: мальчикам на чужбине непременно нужно уметь себя защищать】
Сколько лет-то уже, а всё «мальчикам»?
Нет, не в этом дело.
«Не означает настоящей смерти...»
Так вот, значит, как: пусть все игроки на планете играют в своё удовольствие.
Стоп. Почему у меня этих строк нет?
Выходит, другие игроки в инстансе умирают понарошку, а он, если умрёт, — по-настоящему?
Неужели жизнь дошла до такого безумного исступления, чтобы меня прикончить!
Хе-хе, Гу Мянь уставился на панель с улыбкой: жизнь, как всегда, желает мне смерти. Хорошо хоть я давно привык.
Он пошевелил рукой — не шевелится.
Пошевелил ногой — тоже не шевелится.
Лицо Гу Мяня становилось всё более деревянным.
И как мне тогда нажимать?
Тут панель услужливо высветила строку.
【Игрок подтверждает вход в игру】
【Загрузка...】

Комментарии

Загрузка...