«Ладно, не будем о нём. Поговорим о тебе. Неужели и вправду собираешься надолго остаться в Секте Цинсяо?»
Ли Цинцю повернул голову и посмотрел на Янь Цзюэдина; лицо его стало серьёзным, а тон — строгим.
Янь Цзюэдин на мгновение опешил и переспросил: «Что это значит? Хочешь прогнать меня с горы?»
Ли Цинцю покачал головой: «Ты вступил в Секту Цинсяо потому, что был тяжело ранен, а мы тебя спасли. Присоединиться к Секте Цинсяо не было твоим изначальным намерением. Сейчас твои раны зажили, сила даже возросла — ты можешь заняться тем, чем хотел заниматься прежде».
Янь Цзюэдин нахмурился и принялся допытываться: «Ты передал мне своё высшее искусство — и готов меня отпустить?»
«Ты и сам многому научил учеников Секты Цинсяо — даже технику ладоней, унаследованную от твоего наставника, передал Мань-эру. С чего бы мне быть недовольным? Ты нам ничего не должен, и мы тебе ничего не должны. Мы столько времени провели вместе, что уже стали друзьями. А разве не естественно желать, чтобы другу жилось лучше?»
Ли Цинцю ответил совершенно спокойно и вновь перевёл взгляд вниз.
Услышав эти слова, Янь Цзюэдин невольно погрузился в молчание.
Ли Цинцю не торопил его. Наблюдая за поединком учеников внизу, он слегка кивнул: успехи этих учеников, занимающихся боевыми искусствами, были весьма неплохими. Если обучать их ещё десять лет, они, пожалуй, смогут самостоятельно справляться с делами.
Его план состоял в том, чтобы дождаться, пока Секта Цинсяо станет первой в мире боевых искусств, и лишь затем объявить о превращении в секту бессмертных. До этого времени он собирался тайно отбирать самых одарённых и заслуженных учеников и воспитывать из них практиков бессмертия.
Такой план требовал времени, но они были молоды — времени у них хватало.
Янь Цзюэдин глубоко вздохнул и сказал: «Спустишься с горы — и снова будешь жить как в тумане. Меня называют Великим героем Укротителем Драконов, но я могу помочь лишь тем, кто передо мной, да и то, возможно, оставляю им беды на будущее. Так уж лучше остаться в Секте Цинсяо и смотреть, как она из росточка превращается в могучее дерево — в этом тоже есть смысл. А если Секта Цинсяо со временем станет столь же великой школой боевых искусств, как Альянс Семи Гор, я смогу помочь куда большему числу людей».
В его голосе слышались вздохи сожаления — явно за этим скрывалась какая-то история.
Ли Цинцю открыл Панель Наследия и, увидев, что показатели верности Янь Цзюэдина перевалили за девяносто, ощутил полное удовлетворение.
Верность хоть и может не только расти, но и падать, но раз она выросла — значит, чувство принадлежности к секте укрепилось.
Ли Цинцю поднялся и, повернувшись, посмотрел на Янь Цзюэдина сверху вниз с улыбкой: «Раз уж решил остаться — давай размахнёмся во всю мощь. Секта Цинсяо ещё только встаёт на ноги, и везде нужны люди. Моя цель — распространить Секту Цинсяо на весь Горный хребет Тайкунь, чтобы обители учеников и тренировочные поля покрыли все здешние горы».
Услышав это, Янь Цзюэдин тоже поднялся и с беспомощным видом сказал: «Как же велик Горный хребет Тайкунь! В цзянху ещё не бывало столь огромной секты — самое большее, кто-то мог управлять территорией такого размера».
Он понимал, что имеет в виду Ли Цинцю: если Секта Цинсяо достигнет такого размаха, число учеников будет поистине устрашающим — даже армии трудно было бы использовать столь огромное пространство как единое поле для учений.
Если Ли Цинцю и вправду сможет этого добиться, тогда Секта Цинсяо, пожалуй, пошатнёт самые основы Династии Великое Ли.
Хоть это и казалось несбыточным, но почему же слушать об этом было так захватывающе?
«Это всего лишь цель», — махнул рукой Ли Цинцю.
Взгляд Янь Цзюэдина стал твёрдым, и он с полной серьёзностью ответил: «Тогда я пойду рядом с тобой к этой цели».
Ли Цинцю улыбнулся и, бросив напоследок фразу, удалился:
«Что ж, поживём — увидим».
Он направился вглубь секты, собираясь в лес на задней горе — упражняться.
Янь Цзюэдин повернул голову и проводил Ли Цинцю взглядом, пока тот не скрылся за поворотом горной тропы за горными вратами, и тихо проворчал себе под нос: «Мал ещё, а хитёр — ещё и сердце моё покорить вздумал».
Уголки его губ поползли вверх — он вовсе не был против маленьких уловок Ли Цинцю; грандиозные замыслы юноши и впрямь пробудили в нём неподдельный интерес.
......
После того как число учеников Секты Цинсяо возросло, Ли Цинцю мог уделять совершенствованию больше времени. Сейчас, кроме него самого, такой привилегией пользовались лишь Цзян Чжаося и У Маньэр — даже Сюй Нин приходилось заниматься делами секты.
Осенние краски становились всё насыщеннее, и температура меж небом и землёй тоже начала падать.
Так прошёл ещё один месяц.
В тот день, после полудня, Ли Цинцю стоял на горном склоне и оглядывал с высоты поля внизу; Чжан Юйчунь и Семь сынов Цинсяо вместе с двумя крестьянами возделывали землю.
Эти двое крестьян были отцами учеников, родом из деревни у подножия горы. Они пришли по приглашению Чжан Юйчуня: Секта Цинсяо готовилась распахать собственные земли. Располагались они на середине склона, меньше чем в полушичэне ходьбы от секты — совсем недалеко.
Чжан Юйчунь выкопал ещё и пруд для рыбы, вот только молодь было трудно завозить на гору в больших количествах — приходилось доставлять её партиями.
Помимо полей и рыбного пруда обустроили и конный двор. Когда-то люди из Секты Семи Гор устроили набег и привели с собой немало лошадей; Янь Цзюэдин с учениками отыскал многих из них, да и теперь в горных лесах время от времени попадались одичавшие кони.
Мало того, Ли Цинцю поощрял учеников заводить питомцев и охотиться: помимо боевых искусств можно было осваивать и другие ремёсла. Каждый месяц он отправлял Чжан Юйчуня к подножию горы приглашать наверх разных мастеров.
«Крии-и!..»
С неба донёсся резкий крик; Ли Цинцю поднял руку, и маленький чёрный ястреб слетел из поднебесья, опустившись ему на предплечье.
Он повернул голову и принялся забавляться с этим ястребком.
В гнезде, принесённом когда-то Чжан Юйчунем, было три птенца и два яйца. К нынешнему дню двое ястребят уже улетели, остался лишь этот; а из двух яиц малыши только-только вылупились и летать ещё не умели.
Ли Цинцю подозревал, что этот птенец не улетел лишь потому, что он обычно вливал в него ци, отчего у птицы выработалась привязанность.
Он хотел проверить, удастся ли таким способом вырастить демонического питомца, и пока дело шло многообещающе.
«Кто знает, когда ты начнёшь понимать людей».
Ли Цинцю смотрел на этого ястребка и тихо говорил сам с собой — чем больше смотрел, тем больше тот ему нравился.
Если однажды удастся оседлать его и взмыть в небо — вот это было бы истинное упоение!
Так он и держал ястребка на руке, любуясь трудами внизу.
Он обнаружил, что вместо бесконечных драк и убийств ему куда больше по душе нынешняя тихая, спокойная жизнь: наблюдать, как твоя секта шаг за шагом набирает силу, приносило ни с чем не сравнимое удовлетворение.
«Старший Брат-Наставник! Старший Брат-Наставник!»
Сбоку донёсся голос; спугнутый ястребок улетел. Ли Цинцю обернулся и нахмурился.
К нему скорым шагом направлялся Ли Сыфэн с бамбуковым коробом за спиной. Парень вовсе не скрывал своих умений: применив Искусство Быстрого Ветра, он мчался во весь дух, вздымая за собой клубы дорожной пыли.
Остановившись перед Ли Цинцю, Ли Сыфэн упёрся руками в колени и принялся жадно хватать ртом воздух.
Ли Цинцю укоризненно прикрикнул: «Ты теперь и сам старший по положению — почему вечно носишься как угорелый, суетишься и ведёшь себя опрометчиво? Неужели нельзя держаться с достоинством?»
Ли Сыфэн вскинул голову: «На гору поднялись люди из уездной управы, они направляются прямо к нашей Секте Цинсяо».
Услышав это, Ли Цинцю тотчас распорядился: «Ступай и скажи Чэн Цанхаю, пусть спрячется».
«Хорошо!»
Ли Сыфэн тут же побежал вверх по склону, точно маленький вихрь.
Ли Цинцю вдруг подумал, что всякий раз, когда Ли Сыфэн вот так летит к нему, он непременно приносит дурные вести.
Впрочем, предаваться размышлениям он не стал и продолжал стоять на месте, глядя, как трудятся Чжан Юйчунь и остальные: нынешняя Секта Цинсяо уже достаточно окрепла, чтобы справляться с неприятностями.
Прошло около полушичэня; Ли Цинцю уже собрался уходить, когда заметил отряд, выходящий из дальнего леса. Во главе шагал мужчина в приталенном чиновничьем халате и форменной шапке, с саблей на поясе: густобровый, большеглазый, с проницательным горящим взглядом. Он шёл вперёд, цепко оглядывая Чжан Юйчуня и остальных.
Позади него шли девять служителей уездной управы в одинаковой форме, тоже вооружённых саблями.
Мужчина в чиновничьем халате во главе своих людей подошёл к Ли Цинцю и произнёс: «Я начальник уезда Хэйши, Фэн Дай. Явился сюда по следу Короля воров Чэн Цанхая. Позволь узнать, кто ты такой в Секте Цинсяо?»
Форменное одеяние Ли Цинцю отличалось от одежд прочих учеников и было куда внушительнее; Фэн Дай и его люди по пути повстречали нескольких адептов Секты Цинсяо, потому с первого взгляда поняли, что перед ними не рядовой ученик.
«Меня зовут Ли Цинцю, я глава Секты Цинсяо. О Короле воров мне слышать не доводилось. Если господин начальник уезда сомневается, можете с людьми подняться на гору и проверить — Секта Цинсяо окажет полное содействие».
Ли Цинцю ответил с улыбкой.
«Глава?»
Фэн Дай удивился, остальные стражники тоже переглянулись: семнадцатилетний Ли Цинцю выглядел слишком юным и никак не походил на главу целой секты.
«Твой наставник Линь Сюньфэн действительно удалился из цзянху?»
Фэн Дай не сдержал любопытства. Хоть сам он к цзянху не принадлежал, но в уездной темнице томилось немало людей из вольных кругов, так что о местных делах он кое-что знал.
Услышав эти слова, Ли Цинцю тотчас принял обиженно-укоризненный вид и ответил: «Какое там удалился из цзянху — его словно бес попутал, он во что бы то ни стало отправился искать бессмертия. Я остался с младшими соучениками и соученицами: ни досыта поесть, ни тепло одеться. Вот и приходится выкручиваться своими силами. Где это видано, чтобы секта из мира боевых искусств сама землю пахала?»
Он говорил так искренне и проникновенно, что Фэн Дай невольно проникся к нему сочувствием.
«Вот оно что. Тогда мы сначала поднимемся на гору и осмотримся, постараемся не доставлять вам хлопот», — сказав это, Фэн Дай зашагал вверх по склону.
Ли Цинцю не стал ему препятствовать и направился вниз, собираясь найти укромное место для совершенствования.
В те дни, когда он не спускался к подземному духовному озеру, он мог совершенствоваться где угодно — как и прочие ученики: огромный горный лес целиком служил местом для духовных практик.
......
Ближе к сумеркам Ли Цинцю, Чжан Юйчунь и Семь сынов Цинсяо повели двух крестьян наверх, собираясь устроить в их честь благодарственную трапезу и заодно оставить их переночевать.
Едва переступив порог горных врат, Ли Цинцю увидел, что множество учеников столпилось перед воротами внутреннего двора, запрудив всё до отказа.
«Неужели что-то стряслось?»
Ли Цинцю вскинул бровь, но шаг не ускорил.
Будучи главой секты, подобает держаться невозмутимо!
У Чжан Юйчуня выдержка была не такой хорошей: он сразу рванул вперёд.
«А ну разойдись!»
— прикрикнул Чжан Юйчунь. Ученики оглянулись, увидели, что подошёл глава, и принялись один за другим кланяться Ли Цинцю.
Стоило им расступиться, как Ли Цинцю приметил в центре двора Фэн Дая: тот сидел в медитации, направляя внутреннюю силу. Вокруг него живым кольцом стояли девять стражников управы и настороженно следили за учениками Секты Цинсяо.
«Наставник пришёл!»
Заметив Ли Цинцю, Цинь Е гаркнул во всю глотку, заставив всех во дворе разом обернуться.
Ли Цинцю неспешно вошёл во двор. Окинув собравшихся взглядом, он отметил, что Янь Цзюэдин, У Баоюй и Чжан Юй здесь, — не хватало только Чэн Цанхая.
«Что здесь происходит?» —
спросил шедший перед Ли Цинцю Чжан Юйчунь.
Сидевший на карнизе крыши Ли Сыфэн ухмыльнулся: «Этот человек не знает меры — вздумал тягаться с дедушкой У, вот тот и свалил его с одного удара. А его ищейки теперь твердят, будто мы виноваты, и грозятся упечь нас в управу».
Ли Цинцю посмотрел на У Баоюя; старик как ни в чём не бывало колол дрова и даже не подумал прерваться из-за его прихода.
Янь Цзюэдин стоял в стороне с выражением злорадного удовольствия на лице.
Чжан Юй же, нахмурившись, смотрел на У Баоюя — не понять было, о чём он думает.
Ли Цинцю подошёл к служителям управы и через стену из людей участливо спросил: «Господин начальник уезда Фэн, вы в порядке? Я немного разбираюсь во врачебном искусстве и могу вам помочь».
Фэн Дай был бледен как полотно. Услышав слова Ли Цинцю, он открыл глаза, повернул к нему голову и процедил сквозь зубы: «Глава Ли, этот человек — защитник Демонических Врат, двадцать лет заливавший цзянху кровью! Он вас одурачил! Его злодеяния переполнили чашу, на нём живого места от грехов нет!»

Комментарии

Загрузка...