Вид человека, купившего махом целых сто цзиней, поверг толпу в настоящий шок.
Вид человека, купившего махом целых сто цзиней, поверг толпу в настоящий шок.
Особенно заволновались те, кто уже успел попробовать плоды – в их глазах вспыхнул азарт.
Особенно заволновались те, кто уже успел попробовать плоды – в их глазах вспыхнул азарт.
— Хозяин, мне два цзиня! — Выкрикнул кто-то из толпы.
— Хозяин, мне два цзиня! — Выкрикнул кто-то из толпы.
— А подешевле нельзя? — Тут же осведомился другой подошедший.
— А подешевле нельзя? — Тут же осведомился другой подошедший.
— Братец, ну никак нельзя, — с улыбкой ответил Су Ян. — Та девушка взяла сто цзиней, да к тому же стала нашим первым покупателем, потому мы и сделали скидку. Но не волнуйся, вешаем мы честно, грамм в грамм.
— Братец, ну никак нельзя, — с улыбкой ответил Су Ян. — Та девушка взяла сто цзиней, да к тому же стала нашим первым покупателем, потому мы и сделали скидку. Но не волнуйся, вешаем мы честно, грамм в грамм.
Пока Су Ян объяснял, Су Пэн уже взвесил персики. — Вот, держи, мил человек. Тут два цзиня и один лян, но посчитаю как ровно два.
Пока Су Ян объяснял, Су Пэн уже взвесил персики. — Вот, держи, мил человек. Тут два цзиня и один лян, но посчитаю как ровно два.
На два цзиня вышло всего четыре персика, и это при том, что Су Пэн специально выбирал те, что поменьше. Ничего не поделаешь – плоды уродились на редкость крупными и почти одинаковыми. Если бы не многолетний опыт, позволивший его глазу стать невероятно острым, выбрать подходящие было бы почти невозможно.
На два цзиня вышло всего четыре персика, и это при том, что Су Пэн специально выбирал те, что поменьше. Ничего не поделаешь – плоды уродились на редкость крупными и почти одинаковыми. Если бы не многолетний опыт, позволивший его глазу стать невероятно острым, выбрать подходящие было бы почти невозможно.
Отдав сто юаней всего за четыре персика, мужчина замялся. Сердце у него заныло – дорого, ох как дорого! В голове зашевелилась предательская мысль, не выставил ли он себя дураком.
Отдав сто юаней всего за четыре персика, мужчина замялся. Сердце у него заныло – дорого, ох как дорого! В голове зашевелилась предательская мысль, не выставил ли он себя дураком.
Но тут подал голос другой покупатель.
Но тут подал голос другой покупатель.
— Хозяин, мне три цзиня, — произнес мужчина, торговавший по соседству. — Уж больно хороши у вас персики. Один раз попробовал – и вкус теперь из головы не идет.
— Хозяин, мне три цзиня, — произнес мужчина, торговавший по соседству. — Уж больно хороши у вас персики. Один раз попробовал – и вкус теперь из головы не идет.
Услышав это, сомневающийся покупатель мигом отбросил колебания. — С меня сто, верно? Лови, я перевел по коду, проверь.
Услышав это, сомневающийся покупатель мигом отбросил колебания. — С меня сто, верно? Лови, я перевел по коду, проверь.
— Принято! Счастливо оставаться, — отозвался Су Ян, а затем повернулся к следующему:
— Принято! Счастливо оставаться, — отозвался Су Ян, а затем повернулся к следующему:
— Погоди минутку, сейчас и тебе взвешу.
— Погоди минутку, сейчас и тебе взвешу.
За короткое время вокруг прилавка собралось несколько человек. Большинство уже успели отведать угощение, остальные же подтянулись, привлеченные дивным ароматом. Кто-то брал два цзиня, кто-то три.
За короткое время вокруг прилавка собралось несколько человек. Большинство уже успели отведать угощение, остальные же подтянулись, привлеченные дивным ароматом. Кто-то брал два цзиня, кто-то три.
Персики были баснословно дорогими, поэтому люди осторожничали – если бы не цена, раскупали бы десятками цзиней, а не так скромно.
Персики были баснословно дорогими, поэтому люди осторожничали – если бы не цена, раскупали бы десятками цзиней, а не так скромно.
Су Пэн едва успевал взвешивать, а Су Ян ловко помогал ему на подхвате.
Су Пэн едва успевал взвешивать, а Су Ян ловко помогал ему на подхвате.
— Пятьдесят за цзинь? Это что, Бессмертные персики, что ли, раз такая цена? — Раздался вдруг чей-то резкий голос.
— Пятьдесят за цзинь? Это что, Бессмертные персики, что ли, раз такая цена? — Раздался вдруг чей-то резкий голос.
Из толпы вышла немолодая женщина. Узкие «лисьи» глаза, ввалившиеся щеки – весь ее облик так и дышал желчностью. Она смерила покупателей презрительным взглядом. — Послушайте, вы что, все подсадные? Они вам приплатили?
Из толпы вышла немолодая женщина. Узкие «лисьи» глаза, ввалившиеся щеки – весь ее облик так и дышал желчностью. Она смерила покупателей презрительным взглядом. — Послушайте, вы что, все подсадные? Они вам приплатили?
— Какой еще подсадной! Персики у них и впрямь отменные. Видишь вон ту девушку с лотком? Сразу видно – богачка, так она сто цзиней взяла!
— Какой еще подсадной! Персики у них и впрямь отменные. Видишь вон ту девушку с лотком? Сразу видно – богачка, так она сто цзиней взяла!
— Вот именно! Было бы денег побольше, я бы и сам десятков пять купил, да цена кусается.
— Вот именно! Было бы денег побольше, я бы и сам десятков пять купил, да цена кусается.
— Тьфу, да это просто персики, — фыркнула дама. — Насколько уж они могут быть вкусными? Хотя пахнут и правда неплохо. Слышь, хозяин, давай подешевле. По пять юаней за цзинь возьму парочку.
— Тьфу, да это просто персики, — фыркнула дама. — Насколько уж они могут быть вкусными? Хотя пахнут и правда неплохо. Слышь, хозяин, давай подешевле. По пять юаней за цзинь возьму парочку.
Су Ян промолчал, лишь обменявшись взглядом с Су Пэном. Вся толпа тоже на миг лишилась дара речи.
Су Ян промолчал, лишь обменявшись взглядом с Су Пэном. Вся толпа тоже на миг лишилась дара речи.
— Тетушка, вы это не торгуетесь, вы меня зарезать пытаетесь, — с преувеличенным ужасом выдал Су Пэн.
— Тетушка, вы это не торгуетесь, вы меня зарезать пытаетесь, — с преувеличенным ужасом выдал Су Пэн.
— Тетушка, по такой цене мы продать не можем, — спокойно добавил Су Ян, решив не тратить время на долгие объяснения. — Может, вам лучше присмотреть что-нибудь в другом месте?
— Тетушка, по такой цене мы продать не можем, — спокойно добавил Су Ян, решив не тратить время на долгие объяснения. — Может, вам лучше присмотреть что-нибудь в другом месте?
Он сразу понял по лицу – перед ним человек склочный и придирчивый. Связываться с такими – только проблем себе наживать. К тому же от женщины исходила какая-то неприятная аура, вызывавшая инстинктивное отвращение.
Он сразу понял по лицу – перед ним человек склочный и придирчивый. Связываться с такими – только проблем себе наживать. К тому же от женщины исходила какая-то неприятная аура, вызывавшая инстинктивное отвращение.
— Ну да, люди обычно сбивают цену «до костей», а тетушка сразу насмерть бьет. Мощно.
— Ну да, люди обычно сбивают цену «до костей», а тетушка сразу насмерть бьет. Мощно.
— Вот это я понимаю – хватка! У теток в торговле вообще никаких правил нет.
— Вот это я понимаю – хватка! У теток в торговле вообще никаких правил нет.
— Я бы такое и выговорить постеснялся, а она – смотри-ка – и не покраснела даже. Само спокойствие. Тетушки – это сила, ничего не скажешь.
— Я бы такое и выговорить постеснялся, а она – смотри-ка – и не покраснела даже. Само спокойствие. Тетушки – это сила, ничего не скажешь.
— Ладно, парень, — раздраженно бросила женщина. — Всем понятно, какая им цена. Так и быть, накину юань. Шесть за цзинь, взвесь мне два.
— Ладно, парень, — раздраженно бросила женщина. — Всем понятно, какая им цена. Так и быть, накину юань. Шесть за цзинь, взвесь мне два.
— Тетушка, по этой цене – никак, — все еще терпеливо повторил Су Ян.
— Тетушка, по этой цене – никак, — все еще терпеливо повторил Су Ян.
На этот раз женщина окончательно вышла из себя. — Слышь, пацан, ты не наглей! Это всего лишь персики. У тебя совесть есть – по пятьдесят юаней за них драть? Им красная цена два-три юаня, а ты людей грабишь! Это же мошенничество чистое!
На этот раз женщина окончательно вышла из себя. — Слышь, пацан, ты не наглей! Это всего лишь персики. У тебя совесть есть – по пятьдесят юаней за них драть? Им красная цена два-три юаня, а ты людей грабишь! Это же мошенничество чистое!
— Тетушка, да они правда вкусные, — попытался вставить кто-то из прохожих.
— Тетушка, да они правда вкусные, — попытался вставить кто-то из прохожих.
— Хм, небось одна «химия и суррогат» внутри! — Не унималась она. — У тебя отчет о проверке качества есть? Лицензия на торговлю? Санитарное разрешение? Вот прямо сейчас позвоню в надзорные органы, пусть проверят тебя как следует, быстро в тюрьму загремишь!
— Хм, небось одна «химия и суррогат» внутри! — Не унималась она. — У тебя отчет о проверке качества есть? Лицензия на торговлю? Санитарное разрешение? Вот прямо сейчас позвоню в надзорные органы, пусть проверят тебя как следует, быстро в тюрьму загремишь!
Лицо Су Яна потемнело. Стало ясно: раз не вышло выгадать, она решила намеренно сорвать торговлю. Вокруг уже собралось немало зевак, жаждущих зрелищ. Если дело не уладить, сегодня точно будут проблемы. Ведь, честно говоря, никаких разрешений, о которых кудахтала эта женщина, у него действительно не было. Обычно на уличную торговлю смотрят сквозь пальцы, но если поступит жалоба – хлопот не оберешься.
Лицо Су Яна потемнело. Стало ясно: раз не вышло выгадать, она решила намеренно сорвать торговлю. Вокруг уже собралось немало зевак, жаждущих зрелищ. Если дело не уладить, сегодня точно будут проблемы. Ведь, честно говоря, никаких разрешений, о которых кудахтала эта женщина, у него действительно не было. Обычно на уличную торговлю смотрят сквозь пальцы, но если поступит жалоба – хлопот не оберешься.
— Эй, вы чего беспредельничаете? — Не выдержала Линь Ваньвань. — Человек вас не трогал, чего прицепились?
— Эй, вы чего беспредельничаете? — Не выдержала Линь Ваньвань. — Человек вас не трогал, чего прицепились?
Дама злобно зыркнула на нее. — А тебе-то какое дело? Сидела бы и помалкивала, не лезь не в свои дела.
Дама злобно зыркнула на нее. — А тебе-то какое дело? Сидела бы и помалкивала, не лезь не в свои дела.
— На кого вы там гавкаете? — Вспылила Линь Ваньвань. — Никакого воспитания! Терпеть не могу таких хабалок.
— На кого вы там гавкаете? — Вспылила Линь Ваньвань. — Никакого воспитания! Терпеть не могу таких хабалок.
— Да, я такая, и что ты мне сделаешь? Ну?! — Вызывающе выпятив грудь, выкрикнула женщина и презрительно сплюнула:
— Да, я такая, и что ты мне сделаешь? Ну?! — Вызывающе выпятив грудь, выкрикнула женщина и презрительно сплюнула:
— Тьфу, девка – пустая трата риса!
— Тьфу, девка – пустая трата риса!
— Вы... вы... — Линь Ваньвань от возмущения перехватило дыхание.
— Вы... вы... — Линь Ваньвань от возмущения перехватило дыхание.
— Старая карга, ты нарываться вздумала? — Рявкнул Су Пэн, чей вид стал по-настоящему свирепым. — Веришь, я тебя сейчас пришибу!
— Старая карга, ты нарываться вздумала? — Рявкнул Су Пэн, чей вид стал по-настоящему свирепым. — Веришь, я тебя сейчас пришибу!
Для него мешать заработку было все равно что покушаться на жизнь родителей. Эта старая собака явно перешла все границы.
Для него мешать заработку было все равно что покушаться на жизнь родителей. Эта старая собака явно перешла все границы.
— Давай, пришиби! — Вызывающе задрала голову женщина, напоминая боевую курицу. — Не убьешь – значит, ты просто сопляк безродный!
— Давай, пришиби! — Вызывающе задрала голову женщина, напоминая боевую курицу. — Не убьешь – значит, ты просто сопляк безродный!
— Ах ты, сука... — Су Пэн дернулся было спрыгнуть с кузова, чтобы проучить наглую бабу.
— Ах ты, сука... — Су Пэн дернулся было спрыгнуть с кузова, чтобы проучить наглую бабу.
— Эрпэн, ты что творишь? Не смей, — осадил его Су Ян низким, полным угрозы голосом.
— Эрпэн, ты что творишь? Не смей, — осадил его Су Ян низким, полным угрозы голосом.
Брат замер, но лицо его исказилось от досады. — Брат, да эта старая ветошь совсем берега попутала!
Брат замер, но лицо его исказилось от досады. — Брат, да эта старая ветошь совсем берега попутала!
— Бабушка, наши персики очень вкусные, не говорите про нас плохо, пожалуйста, — раздался робкий голосок Наньнань. — Папа говорит, что говорить гадости – нехорошо.
— Бабушка, наши персики очень вкусные, не говорите про нас плохо, пожалуйста, — раздался робкий голосок Наньнань. — Папа говорит, что говорить гадости – нехорошо.
Девочка заметно нервничала под взглядами толпы, но, видя, как обижают ее близких, набралась смелости. Ее милый, беззащитный вид тронул сердца многих присутствующих.
Девочка заметно нервничала под взглядами толпы, но, видя, как обижают ее близких, набралась смелости. Ее милый, беззащитный вид тронул сердца многих присутствующих.
— Ой, какая лапочка!
— Ой, какая лапочка!
— Эх, была бы у меня такая дочурка...
— Эх, была бы у меня такая дочурка...
— Прямо обнять хочется!
— Прямо обнять хочется!
— Ишь, мелочь пузатая, кого ты бабушкой назвала? — Взвизгнула женщина, и ее резкий голос полоснул по ушам. — Нет у меня таких никчемных внучек. Еще и врет, что я гадости говорю! С малых лет людей оговариваешь, вырастешь – точно под расстрельную статью пойдешь!
— Ишь, мелочь пузатая, кого ты бабушкой назвала? — Взвизгнула женщина, и ее резкий голос полоснул по ушам. — Нет у меня таких никчемных внучек. Еще и врет, что я гадости говорю! С малых лет людей оговариваешь, вырастешь – точно под расстрельную статью пойдешь!
После этих слов атмосфера мгновенно накалилась.
После этих слов атмосфера мгновенно накалилась.
— Охренеть, ну и ядовитая же пасть у этой старой твари!
— Охренеть, ну и ядовитая же пасть у этой старой твари!
— Твою мать, на ребенка столько желчи вылить... У нее вообще дети-то есть?
— Твою мать, на ребенка столько желчи вылить... У нее вообще дети-то есть?
— Наверняка старая вдова без роду и племени.
— Наверняка старая вдова без роду и племени.
— Совсем стыд потеряла, аж руки чешутся ей по физиономии съездить!
— Совсем стыд потеряла, аж руки чешутся ей по физиономии съездить!
— Вы посмотрите, как она петушится. Видимо, права поговорка: наглость – второе счастье.
— Вы посмотрите, как она петушится. Видимо, права поговорка: наглость – второе счастье.
Толпа с негодованием уставилась на женщину, но ту, казалось, ничуть не трогала всеобщая ненависть. Она упивалась своей безнаказанностью.
Толпа с негодованием уставилась на женщину, но ту, казалось, ничуть не трогала всеобщая ненависть. Она упивалась своей безнаказанностью.
Лицо Су Яна стало мертвенно-бледным, в глазах мелькнула холодная жажда расправы. Эта старая карга окончательно потеряла человеческий облик.
Лицо Су Яна стало мертвенно-бледным, в глазах мелькнула холодная жажда расправы. Эта старая карга окончательно потеряла человеческий облик.
— Ах ты дрянь, я тебе рот-то разорву! — Взревел Су Пэн. Оскорбление племянницы стало последней каплей.
— Ах ты дрянь, я тебе рот-то разорву! — Взревел Су Пэн. Оскорбление племянницы стало последней каплей.
— Эрпэн, не трогай ее. Я сам, — Су Ян рукой остановил рвущегося в бой брата и ледяным взглядом пригвоздил женщину к месту. — Извинись. Перед моей дочерью и перед той девушкой. Живо.
— Эрпэн, не трогай ее. Я сам, — Су Ян рукой остановил рвущегося в бой брата и ледяным взглядом пригвоздил женщину к месту. — Извинись. Перед моей дочерью и перед той девушкой. Живо.
...
...

Комментарии

Загрузка...