Древний Будда Дипамкара умолк.
Бодхисаттва Маньчжушри слегка изменился в лице, подумав: неужто эта обезьяна пошла навязываться в заступники к Небесам и отпустила трех демонов?
Не говоря уже о том, что Победоносный Будда Борьбы ныне целыми днями резвится на горе Хуагошань и вовсе не возвращается в обитель Линшань, – вспомнить хотя бы те времена, когда на пути за западными сутрами эта обезьяна попалась на удочку трех демонов в ущелье Шитолин и чуть было не превратилась в гнойную жижу в сосуде Инь-Ян двух энергий.
Старые обиды и новые счеты слились воедино, и вся затаенная в глубине души злоба лишь накапливалась.
И теперь заставлять макаку вызволять демонов с Небес?
Боязно и думать: обезьяна помчится туда быстрее всех, да только вовсе не за тем, чтобы замолвить за них словечко, а чтобы явиться в небесный лагерь, лично подсунуть брусок для заточки к трехостриевому двулезвийному копью Небесного Бога Судопроизводства, да заодно хлопать в ладоши и подбадривать со стороны.
Рассчитывать на то, что обезьяна послушно станет спасать нечисть?
Пустые бредни.
Татхагата обладал оком, что прозревает самую суть, и, разумеется, прекрасно понимал всю тяжесть подобного исхода. Не давая согласия на предложение древнего Будды, он лишь произнес одно имя:
─ Сюаньцзан.
Смысл был выложен яснее некуда: обезьяна – твой ученик, и кому же, как не наставнику, отправиться уговаривать его? Это и разумно, и справедливо.
услышав свой призыв, Сюаньцзан поднялся с циновки из тростника.
Сперва он огладил безупречную парчовую рясу, стряхивая несуществующие пылинки, и лишь после этого шагнул в самый центр величественного зала, отвесив низкий поклон.
─ Смиренно докладываю Будде и древнему Будде, ─ произнес он.
─ Хотя Укун и удостоился буддийского сана, пребывая в западных пределах, нрав его чересчур волен и непоседлив – мне не удержать его в мертвой узке. Идти ему туда или нет – целиком зависит от предначертанной кармы. Небесные Чертоги суровы и неприступны, а Небесным Законам ведает Небесный Бог Судопроизводства. Если Укун явится и Истинный Владыка не пожелает проявить снисхождение, это лишь всколыхнет вражду и нарушит мир между Линшанем и Небесами.
─ Как гласит изречение: отправившись в путь, не обязательно добьешься успеха; оставшись на месте, не обязательно навлечешь беду. Цвет – это пустота, пустота – это цвет. Укун душой устремлен к Будде, но ведомо ли мне, где пребывает его сердце? Причины и следствия сего похода доныне не определены. Амитабха, всему суждено следовать своей воле.
Речь Сюаньцзана струилась легко и плавно.
Тайная мудрость в ней переплеталась с туманностью, многословие скрывало недоговоренности, а недоговоренности сплошь состояли из хождений вокруг да около.
Если перевести это на простой язык, получалось следующее: пойдет ученик или нет, решать ему самому, меня не спрашивайте – а спросите, так я ничего не ведаю.
Будды, бодхисаттва и архаты, потупив взоры и погрузившись в созерцание собственных носов, дослушали тираду Сюаньцзана и дружно, словно по команде, уставились на Гуаньинь.
В годы похода за священными текстами именно Бодхисаттва Гуаньинь держала в руках бразды правления всем предприятием, но нынче Сунь Укун и Сюаньцзан вели себя так, будто их это совершенно не касается, ясно давая понять: их сердца давным-давно не принадлежат западной обители Линшань.
Раз уж в отлаженном механизме произошел сбой, искать виноватых следовало, само собой, у истоков – обращаясь к тому самому главному распорядителю.
Будда Татхагата с улыбкой в глазах перевел взгляд.
Древний Будда Дипамкара тоже едва заметно кивнул и посмотрел туда же.
Все небожители и святые, заполнявшие просторный зал, устремили взоры в ту же сторону.
Бодхисаттва Гуаньинь мысленно вздохнула: под общим давлением всей буддийской братии уклониться от этой ноши не представлялось никакой возможности, а потому оставалось лишь заявить:
─ Амитабха, пусть Будда не тревожится. Смиренная непременно совершит этот путь, лично явится уговорить Победоносного Будду Борьбы и приложит все силы, чтобы завершить начатое благополучно, вернув трех демонов в целости и сохранности.
─ Благостно! Как благостно! ─ обрадовался Татхагата и тут же принялся на все лады восхвалять милосердие Гуаньинь, которая в столь трудный час берется выручить Линшань. ─ Достопочтенная сполна оправдывает звание оплота нашей обители: в критический момент она выступает вперед и безбоязненно взваливает на плечи тяжелую ношу. Подобное стремление идти навстречу трудностям ради блага Линшаня достойно служить примером для всех Будд.
Гуаньинь сложила ладони в приветственном жесте и чуть склонила голову:
─ Будда излишне щедр на похвалы. Облегчать заботы Линшаня – мой прямой долг.
Остальные Будды дружно подхватили слова одобрения, и на том великое собрание подошло к своему счастливому завершению.
...
В то же самое время.
Чэнь Вэй погруженный в тяжелые думы вернулся на летающий корабль, и надо же было такому случиться, что Ян Няньсань тут же упорхнул следом за ним.
В отсеке боевого управления.
Пан Лун и трое его ближайших сподвижников сгрудились над гидрографической картой реки Тунтяньхэ, жарко обсуждая дальнейшие маневры и перспективы грядущих сражений.
Завидев возвращение командира, Ма Мучжи тут же собрался выступить вперед с дежурными любезностями, как вдруг боковым зрением заметил семенящего следом за Чэнь Вэем Ян Няньсаня.
До него дошло.
Ма Мучжи задорно подмигнул Пан Луну и выразительно качнул подбородком.
Пан Лун мгновенно уловил намек.
Уж кто-кто, а приближенные подручные видели насквозь всю эту нехитрую кухню.
Хотя господин Ян и облачался по обыкновению в просторные одежды небесного чиновника-мужчины, и фигура его, и манеры выдавали в нем чистокровную небожительницу.
Чэнь Вэй – мужчина, Ян Няньсань – женщина.
В подобной ситуации разве могут верные подчиненные вести себя бестактно?
Не стоять же столбом на самом виду, мешая важным господам уединиться.
─ Кхм-кхм, ─ Пан Лун демонстративно кашлянул, деловито свернул карту в тугой руток и, воздев руки в приветственном жесте, громко произнес: ─ Господин! Внешние водные чертоги только что приняли под охрану, духовные потоки еще не устоялись! Нижайше полагаю, что нам необходимо немедленно выдвинуться с дозором, дабы пресечь возможные вылазки нечисти!
Ма Мучжи закивал с предельно озабоченным выражением лица:
─ Верно, совершенно верно! Пан Лун дело говорит! Чу Фэн, Сяо Янь, вы чего застыли истуканами? Живо марш за мной из каюты – проверять защитные формации летающего корабля!
Не успело замереть эхо этих слов,
как четверо преданных офицеров единым порывом вылетели за дверь, прикрыв за собой тяжелую створку из дурманного дерева так плотно, что не просочился бы и звук.
Чэнь Вэй застыл в неловкости: и впрямь догадливые ребятки, ничего не скажешь.
Сама же Ян Няньсань не замечала ровным счетом ничего, свято веря, что её мужская маскировка безупречна.
А то, что подчиненные испарились – так исключительно от избытка служебного усердия.
─ Господин Чэнь, ─ мягко произнесла она с ноткой участия в голосе. ─ Отчего же вы с самого возвращения храните молчание и кажетесь столь озабоченным?
Чэнь Вэй посмотрел на это чистое лицо перед собой.
Прежде, не ведая о происхождении спутника, он общался с ним как с обычным, пусть и чудаковатым сослуживцем; теперь же, вспоминая тяжелые хлопки по плечу, за которыми крылась угроза расправы, он находил положение дел крайне щекотливым.
В конце концов, притворяться дурачком до бесконечности было нельзя.
Некоторые вопросы требовалось прояснить раз и навсегда.
Собравшись с духом, Чэнь Вэй шагнул к низкому столику, опустился на циновку и, помедлив немного, заговорил негромко:
─ Господин Ян, раз уж поблизости нет посторонних, не потолковать ли нам с глазу на глаз?
Ян Няньсань на мгновение замерла, но тут же кивнула.
Плавной поступью она приблизилась, устроилась напротив Чэнь Вэя и в упор уставилась на него:
─ Прекрасно, у меня как раз тоже есть о чем поговорить.
Воздух в каюте заметно сгустился.
Оба небожителя обменялись взглядами и в единый миг разлепили губы.
─ Говори сперва ты! ─
Синхронно, четко, чеканно.
─ Раз уж господин Ян изъявил желание, прошу вас первенствовать, ─ Чэнь Вэй учтиво взмахнул рукой, улыбнувшись.
Ян Няньсань не стала церемониться. Выдержав паузу ровно в три удара сердца, она вымолвила:
─ У меня есть один знакомый небожитель...
─ Господин Ян! ─
Чэнь Вэй властным жестом оборвал ее на полуслове и произнес пониженным тоном:
─ Раз уж посторонних нет, давайте обойдемся без обиняков и поговорим откровенно?
Слова оборвались столь внезапно,
что заготовленная речь так и застряла у Ян Няньсань в горле. Пораженная заминкой, она вытаращила глаза и брякнула первое, что пришло на ум: ─ Ты на меня кричишь?
─ И в мыслях не было! ─ Чэнь Вэй едва не взвыл от досады, замахав руками. ─ Небеса свидетели, господин Ян, я лишен малейшего намерения вас оскорбить! Но поймите же: мы оба прекрасно знаем, какова ваша истинная женская сущность. К чему продолжать разыгрывать комедию с мнимыми знакомыми?
Лучше бы он молчал – от этих слов сделалось только хуже.
Краска мгновенно залила щеки Ян Няньсань, и уязвленная гордость взяла верх.
─ Кричишь, еще как кричишь! ─ взвилась она, не собираясь спускать подобного. Резким движением схватив Чэнь Вэя за воротник, она запросто оторвала его от сиденья. ─ Ах ты смеешь на меня кричать?! Смеешь перебивать меня посередь слова?! Больше чтоб неповадно было! Слышал меня?!
Громыхнуло! Вспышка!
Стоило лишь буре чувств всколыхнуть душу Ян Няньсань, как над летающим кораблем тут же сгустились черные тучи, полосы ослепительных молний рассекли небосвод, и судно затряслось в конвульсиях.
А на самой палубе
Ма Мучжи заложил руки за спину, задрав голову к небесам, где бушевали раскаты грома, и расплылся в довольной улыбке: ─ Вэньхэ, глянь-ка на бурю в кабинете! Как говаривали мудрые, гром и дождь – всё есть милость государя. Судя по нынешнему размаху, не видать нам бед, пойдем скоро в гору!
─ Какая мощь! ─ Пан Лун легонько взмахнул веером и залился довольным смехом. ─ Сражение двух господ в самом разгаре, жди скорых плодов!

Комментарии

Загрузка...