В то же время Лу Цзинчэнь заметил, что лицо и штанины японца остались абсолютно чистыми – на них не было ни малейшего следа от жестокого удара.
Воспользовавшись этим, майор контратаковал с пугающей скоростью: мелькнувшее лезвие оставило кровавый росчерк на животе Лу Цзинчэня.
Сначала Лу Цзинчэнь почувствовал лишь леденящий холодок, и лишь спустя пару секунд накатила волна жгучей боли.
Но тут же по телу разлился обжигающий жар крови берсерка, попутно размывая остатки его рассудка.
Мелькнула мысль: его здоровье упало ещё на 10 единиц, достигнув критической отметки в 13.
(Но ведь когда в меня стреляли, оставался 21 пункт здоровья!)
(Значит, ярость берсерка ускоряет регенерацию прямо в бою! Нужно извлечь из этого выгоду).
Кубарем скатившись по полу, Лу Цзинчэнь подхватил бамбуковый стул, подставляя его под очередной свирепый удар сабли – стул тут же разлетелся на щепки.
Лавируя под градом ударов, он старался подставлять под лезвие не жизненно важные части тела, хотя новые раны множились, а движения неизбежно замедлялись.
─ Конец тебе! ─
В глазах японца вспыхнула жестокая радость. Его сабля, упиваясь жаждой крови, завибрировала, издав пронзительный свист, и вместо рубящего удара устремилась вперёд, целясь прямо в грудь противника.
Он был уверен, что в этот раз вырвет сердце у проклятого китайца!
Однако в тот же миг Лу Цзинчэнь резко ускорился.
Множественные раны приносили не только боль и кровопотерю, но и ту самую бешеную силу, что даровала кровь берсерка.
Вместо того чтобы отступить, он подался вперёд и рухнул на спину, скользя по полу наподобие футбольного подката и одновременно уходя от колющего удара майора.
Японец попытался перестроиться на нисходящий рубящий удар и шагнул в сторону, уворачиваясь от ног противника, но со стороны было заметно, что равновесие он потерял.
Отличный момент: в спешке меняя направление удара, он явно не вложил в него должной силы!
Глаза Лу Цзинчэня блеснули. Левой рукой он отвёл летящую саблю – предплечье тут же окрасилось струйкой крови, хлынувшей фонтаном.
Не прерывая движения, он крутанулся на полу, зажав ногами правую ногу майора в смертельном замке.
Резким рывком корпуса он сбил японца с ног, и оба покатились по земле, переходя в рукопашную схватку.
Оказавшись сверху, Лу Цзинчэнь перехватил инициативу и ринулся в атаку.
Одним движением он вцепился в шнурок на шее врага и рванул изо всех сил: шнурок лопнул, обнажая старый матерчатый оберег – омамори.
Потемневшая от времени ткань покрылась катышками, а на лицевой стороне тушью было выведено: «Успех в воинских делах».
Рядом виднелась мелкая надпись: «Святилище Тиба на горе Сайдзё Инари».
И самое главное: несмотря на белые день, поверхность амулета слабо светилась.
Лу Цзинчэнь брезгливо швырнул шнурок вместе с амулетом на землю. Лицо японского майора наконец исказилось от ужаса, и он заорал:
─ Бака… ─
Но было поздно: Лу Цзинчэнь врезал ему лбом прямо в переносицу.
На этот раз удар не встретил странного сопротивления – твёрдый череп издал отчетливый хруст ломающихся костей.
─ А-а-а! ─
Японец зажал лицо руками, захлёбываясь болью, будто провалившись в преисподнюю.
Когда же он немного пришёл в себя, то обнаружил, что прижат лицом к земле, а его шею сзади мёртвой хваткой стискивает правая рука врага.
Классический удушающий приём со спины.
Стоит затянуть его до конца, как пережатые сонные артерии лишат сознания даже тренированного бойца считанные секунды.
Японец забился в предсмертных судорогах, молотя ногами по пыли, но Лу Цзинчэнь лишь с удвоенной силой вжал предплечье в его горло.
(Паскуда, ты ведь любил резать младенцев?)
(Тебе же нравилось рубить головы людям?)
Тень смерти нависла над ублюдком, и тот дрожащим, полным ужаса голосом запричитал:
─ Пощади меня… ─
─ У меня много денег! Забирай всё, только не убивай… ─
Пощадить тебя? Ха, наивный!
Лу Цзинчэнь не ослабил хватку, а напротив, прибавил ещё тридцать процентов усилия!
Сопротивление мгновенно угасло, и жизнь стала утекать из тела майора.
Над трупом взметнулся светящийся шар, внутри которого угадывалась форма ключа.
Только тогда Лу Цзинчэнь разжал руки, позволяя мёртвому телу японца сползти на землю.
Он тяжело выдохнул и рухнул рядом, чувствуя, как кровь из раны на левой руке заливает весь бок.
Бой выдался куда тяжелее, чем он рассчитывал, и виной всему был тот самый амулет на шее врага.
Очевидно, артефакт создавал защитное поле, из-за чего атаки Лу Цзинчэня раз за разом уходили в никуда, пока он не решился на отчаянный трюк с самоистязанием.
Переведя дыхание пару секунд, Лу Цзинчэнь достал жемчужину Хэпу и сжал её в ладони, мысленно активируя целительное свойство водяной дымки.
По ране тут же разлилась прохлада; боль утихла, а края порезов стали быстро затягиваться корочкой.
Спустя десять секунд Лу Цзинчэнь поднялся, подобрал выпавший с душой японца ключ, а затем потянулся за брошенным омамори, намереваясь засунуть его в карман.
Но стоило его пальцам коснуться ткани, как оберег рассыпался мириадами искр и растворился в потоках ветра.
Недоумленно моргнув, Лу Цзинчэнь перевёл взгляд на валявшуюся неподалёку катану. Подойдя ближе, он взмахнул клинком и заметил на рукояти выгравированное слово: «Янаяма».
Затем он подошёл к трупу майора и хладнокровно снёс ему голову.
Пока безжизненная голова катилась по земле, в памяти Лу Цзинчэня вновь всплыло истерзанное тельце младенца и чёрные пряди волос, раскинувшиеся в воде…
─ Спи спокойно… ─ прошептал он.
Пора было уходить, и причина крылась в простом факте: японское подкрепление наверняка уже шло по пятам – превратиться в решето ему не улыбалось.
Предчувствие его не обмануло: не прошло и пяти минут, как на место схватки явился отряд карателей с немецкой овчаркой на поводке.
***
Отобравшись на безопасное расстояние от места стычки, Лу Цзинчэнь затаился на втором этаже заброшенного жилого дома.
Сперва он наскоро перевязал раны, а затем принялся за добычу.
Первым делом он осмотрел катану. Убрать её в духовное пространство оказалось невозможно, а значит, вынести из этого мира трофей не удастся.
Впрочем, сканирование Трояна выдало лаконичную справку:
«Катана Янаяма: меч, выкованный в оружейных мастерских Янаяма в японской провинции Нара по технике традиционной ковки. В рукоять вмонтирован «Собиратель душ», поглощающий души убитых».
Слегка вздохнув, Лу Цзинчэнь отложил меч в сторону и извлёк две добытые духовные ключа.
До сих пор разница была незаметна, но теперь, положив их рядом, он увидел явные отличия.
Ключ простого солдата был белоснежным и размером с мизинец, в то время как ключ майора отливал зеленоватым светом и достигал размеров указательного пальца.
Лу Цзинчэнь начал с обычного сундука, но поживиться там оказалось практически нечем – выпал лишь бесполезный осколок памяти, пополнивший его словарный запас тремя десятками японских слов.
Впрочем, учитывая, как легко дался тот рядовой боец, результат был закономерен.
При вскрытии майорского сундука первым делом материализовался тот самый амулет.
«Омамори из Тибы (Состояние: среднее)
Категория: ожерелье / при ношении занимает слот шеи.
Качество: зелёное.
Прочность: 3/18.
Происхождение: особый оберег из святилища Тиба на горе Фудзими, обладающий колоссальной ценностью и мистической силой.
Материал: парча, бумага с заклинаниями, чернила на крови софоры.
Активный эффект: «Покровительство» (требует ручной активации).
При активации расходуется 1 очко прочности оберега, эффект длится 30 минут.
При атаке на владельца урон перенаправляется на сам амулет; каждое поглощение снижает его прочность, а чрезмерный урон способен уничтожить артефакт навсегда.
Предупреждение: если во время действия «Покровительства» прочность упадет до нуля, оберег разрушится полностью».
Глядя на характеристики вещицы, Лу Цзинчэнь поморщился. У него были мысли надеть её, но толку от оставшихся крох прочности выходило немного.
К тому же артефакт вступал в конфликт с уже работавшей «Кровью берсерка».
С досадой вздохнув, он заглянул в оставшуюся часть добычи, но система выдала лишь сухое уведомление:
«Вы получили 27 душевных фунтов».
Закончив с трофеями, Лу Цзинчэнь заметил, что день клонится к вечеру, и двинулся в сторону переулка Чэньцзя.
С наступлением темноты редкие прохожие начали осторожно выползать под прикрытие ночи – война войной, но людям приходилось думать о выживании.
Разумеется, нашлись и те, кто счёл это время удачным для грабежа.
Всего за три километра пути Лу Цзинчэню пришлось отбиваться от четырёх шаек: в первых двух случаях он жёстко проучил налётчиков.
Однако на третьем нападении уносить ноги пришлось уже ему – грабители явно оказались дезертирами правительственной армии, а ввязываться в перестрелку с чехословацким ручным пулемётом ему не улыбалось.
Поэтому в четвёртый раз он благоразумно обошёл засаду стороной и наконец вышел к старинной арке.
Столетия дождей и ветров стёрли надписи, оставив лишь фрагменты знаков:
«… Цзинь… Сяолянь… Пайфан… Чэнь…»
Именно поэтому место звали Пайфаном Цзиньши, и здесь же начинался переулок Чэньцзя.

Комментарии

Загрузка...