Глава 2. Упущенный вкус жизни
— Брат, умоляю, только не вздумай умереть от злости, это же такой нелепый позор! — прорвался сквозь пелену надрывный, паникующий вопль.
Лю Цзяня трясло так, словно он оказался в эпицентре землетрясения. От этой невыносимой качки он резко распахнул глаза, судорожно втягивая носом воздух.
Человек, нависавший над ним, заметив, что Лю Цзянь очнулся, мгновенно прекратил свою экзекуцию. Их взгляды встретились, и в голове Лю Цзяня тут же закружился вихрь обрывочных мыслей и воспоминаний.
«Успешно! Жизнь действительно продлена!» — мысленно возликовал он, ощущая, как по венам вновь бежит горячая кровь.
Но радость быстро сменилась замешательством. Похоже, мир вокруг него изменился. Да, он сидел в офисе, но кабинет был чужим, обстановка — незнакомой, а этот странный парень напротив только что назвал его «братом».
«Сестра?» — мелькнула шальная мысль.
«Нет, это парень. Младший брат!» — осознал Лю Цзянь, и его внутренний критик тут же поднял голову. — «Какого черта именно брат? Раз уж мне выпал второй шанс, почему нельзя было послать мне милую младшую сестренку?!»
Более того, внешность у этого новоиспеченного родственника была, мягко говоря, специфической. Его лицо невероятно походило на морду хаски. Нет, даже не хаски, а акита-ину из тех дурацких интернет-мемов. Это было то самое лицо, при взгляде на которое у женщин возникало непреодолимое желание потрепать его за щеки, а у мужчин — немедленно съездить по физиономии.
Сейчас это лицо было щедро залито слезами и соплями. Заметив, что старший брат пришел в себя, парень продемонстрировал нулевую выдержку и с радостным воплем бросился на него, явно намереваясь задушить в объятиях.
Лю Цзянь, не теряя ни секунды, выставил вперед ладонь, как щит. Будь это прелестная сестренка, он бы с радостью принял утешение, но от этого типа лучше держаться подальше. Ему и так стоило огромных усилий подавить в себе желание врезать по этой нелепой физиономии!
Первые слова Лю Цзяня в этом новом мире вырвались сами собой, продиктованные крайним беспокойством:
— Я что… тоже выгляжу так же, как ты?
— А? — Младший брат замер, обиженно шмыгнув носом. — Да я вообще-то намного красивее тебя! У меня от девчонок отбоя нет, в отличие от некоторых.
«Убейте меня кто-нибудь…» — простонал про себя Лю Цзянь.
«Нет-нет-нет, я с таким трудом выцарапал себе эту жизнь, нужно держаться», — одернул он сам себя, массируя пульсирующие виски.
— Я хочу есть, — наконец произнес Лю Цзянь хриплым голосом. Ему жизненно необходимо было остаться в тишине и разложить всё по полочкам, а этот раздражающий родственник только мешал сосредоточиться.
— Так ты просто в голодный обморок грохнулся?! — Лицо брата мгновенно просияло, сопли пузырем надулись от радости. Выглядело это дружелюбно, но от этого не менее придурковато. — Тогда я сейчас быстренько отварю тебе лапши! Чего желаешь? С говядиной или с томатами?
— Да без… без разницы, — отмахнулся Лю Цзянь, привычно погружаясь в свой старый ритм. — Главное, чтобы это можно было проглотить. Еда — это всего лишь топливо для организма, не стоит тратить на неё слишком много времени.
Но едва эти слова сорвались с его губ, как Лю Цзянь осекся и раздраженно покачал головой.
«Нет. Так больше продолжаться не может», — сурово сказал он себе.
В прошлой жизни, в погоне за призрачной эффективностью, он редко тратил на обед больше пяти минут. Что сухой кусок хлеба, что изысканный лобстер — он закидывал всё в желудок, не жуя, даже не пытаясь разобрать вкус. Оглядываясь назад, это казалось ему верхом непроходимой глупости.
«На этот раз всё будет иначе. Я буду есть медленно. Я буду наслаждаться каждым кусочком».
Переполненный новым, трепетным отношением к жизни, Лю Цзянь перевел взгляд на брата, который всё ещё шумно сморкался в бумажную салфетку.
«Пожалуй, лапшу с густой, липкой подливкой из его рук я есть не рискну», — содрогнулся Лю Цзянь.
— Давай лапшу с говядиной. И перед тем как готовить — вымой руки. Дважды. С мылом.
— Сделаем! — Брат радостно осклабился и, засучивая рукава, бодро направился к выходу. — Я сварю тебе такую лапшу, пальчики оближешь! Не переживай.
И вроде бы парень не сказал ничего особенного, но почему каждая его фраза сочилась такой невероятной, первородной придурковатостью?
Оставшись в одиночестве, Лю Цзянь тяжело оперся руками о столешницу и медленно поднялся на ноги. Тело всё ещё отзывалось предательской слабостью. Осторожно, словно ступая по тонкому льду, он подошел к кулеру, налил полный стакан холодной воды и, вернувшись в кресло, выпил его залпом. Ледяная влага обожгла горло, проясняя мысли. Он с шумом выдохнул.
Кабинет, в котором он находился, был обставлен привычно: на столе лежал смартфон, в углу висел плоский телевизор, перед ним гудел монитор компьютера. Уровень развития технологий в этом мире ничем не отличался от его прошлой жизни.
Вскоре в его сознание хлынул поток чужих воспоминаний. К своему удивлению, Лю Цзянь обнаружил, что на календаре всё тот же 2017 год. Цены, зарплаты, курсы валют — всё было идентично его родному миру. Казалось, ничего глобально не изменилось.
Кроме одного крошечного нюанса — индустрии развлечений!
Культурный уровень здесь безнадежно застрял где-то в начале дремучих девяностых. И это касалось не только местной сцены, но и всего мира.
На эстраде безраздельно правили заунывная поэзия и олдскульный рок.
На книжных полках традиционная классика вяло конкурировала с фильмами о боевых искусствах.
В Голливуде ещё никто слыхом не слыхивал о киновселенных и супергероях, а отечественный кинематограф с упорством маньяка снимал исключительно претенциозный артхаус.
Покопавшись в памяти глубже, Лю Цзянь осознал пугающую вещь: да, мировые корпорации-гиганты существовали и здесь, но он не знал ни единого имени местных звезд! Их творчество было для него пустым звуком. А шедевры, на которых вырос он сам, в этом мире попросту никогда не рождались.
Историческая справка всё расставила по своим местам.
Долгое время в этом мире — как на Западе, так и на Востоке — царила жесточайшая культурная диктатура и консерватизм. Лишь несколько лет назад гайки начали постепенно ослаблять.
Хотя Голливуд и Кремниевая долина по-прежнему задавали тон технологиям, местная культурная среда внезапно обрела невиданную свободу. Если ты не лез в политику, твои проекты пропускали без проблем. Система возрастных рейтингов для кино была внедрена совсем недавно, и индустрия развлечений, наконец-то сбросившая с себя тяжелые оковы цензуры, теперь напоминала Дикий Запад, где всё только начинало зарождаться.
Для Лю Цзяня, гениального продюсера, такие условия были просто сказочными. В прошлой жизни о подобной свободе он мог лишь мечтать.
Вся индустрия развлечений в этом мире походила на нежный, только что проклюнувшийся росток, таящий в себе безграничный потенциал. Инстинкты прожженного дельца мгновенно сработали: в мозгу Лю Цзяня начали выстраиваться грандиозные бизнес-схемы, многомиллионные контракты и гениальные проекты. Казалось, стоит лишь протянуть руку — и он сорвет джекпот. Но стоило этой мысли оформиться, как в груди снова кольнуло.
— Нет. Хватит с меня, — усмехнулся он, качая головой.
Конечно, он будет работать в этой сфере, ведь это его стихия. Но рвать жилы, работать на износ, сжигать себя ради строчек в отчетах он больше не станет. Человек, однажды заглянувший в глаза смерти, смотрит на мир иначе.
«Деньги нужны для того, чтобы жить красиво, а не жизнь нужна для того, чтобы зарабатывать деньги».
Словно подтверждая правильность его новых убеждений, сквозь щель под дверью в кабинет просочился густой, одуряющий аромат тушеной говядины.
Лю Цзянь прикрыл глаза и втянул носом воздух. Казалось бы, обычный запах мяса, но он вдруг осознал, что в прошлой жизни никогда не позволял себе по-настоящему им насладиться.
В аромате угадывались сладковатые нотки и целый букет сложных специй, пробуждающих зверский аппетит. В прошлой жизни он ужинал в мишленовских ресторанах, но никогда не обращал внимания на вкус.
— А вот и она! Легендарная лапша с тушеной говядиной от шефа Лю! — дверь распахнулась, и на пороге возник сияющий брат. Он осторожно, словно величайшую драгоценность, нес огромную дымящуюся пиалу. Водрузив её на стол, он виновато добавил: — Мясо, правда, со вчерашнего дня осталось, зато оно пропиталось соусом и стало нежнейшим. Конечно, это не свежак прямо с плиты, но, надеюсь, сойдет.
Лю Цзянь, сглатывая накопившуюся слюну, завороженно смотрел на огромную тарелку. Густой бульон, румяные куски мяса, золотистая лапша...
Сменив ракурс восприятия, Лю Цзянь вдруг понял, что даже такая тривиальная вещь, как тарелка домашней лапши, способна вызвать у него дикий восторг.
— Ставь. Ставь скорее сюда! — сгорая от нетерпения, скомандовал он.
— Да ладно тебе, чего ты так распереживался, это же просто еда, — хмыкнул брат. Подвинув тарелку и палочки поближе к Лю Цзяню, он, наконец, стянул с себя дурацкий ярко-зеленый фартук, плюхнулся на стул напротив и утер пот со лба.
А Лю Цзянь уже отправил в рот первый кусок. Говядина таяла на языке, даже жевать почти не приходилось. Тонкие прожилки жира, характерные для хорошей грудинки, придавали мясу невероятную сочность. Вдохновленный этим вкусом, он тут же подцепил палочками солидную порцию лапши и с шумом втянул её в рот. Упругая, скользкая текстура, пропитанная пряным, чуть сладковатым мясным бульоном...
Стоило этой порции провалиться в желудок, как по телу разлилось непередаваемое блаженство. То ли этот придурковатый брат вложил в готовку всю свою душу, то ли в специях был какой-то секретный ингредиент, но Лю Цзянь почувствовал себя абсолютно счастливым.
В этот момент он ясно понял: в прошлой жизни он лишил себя не просто вкусной еды. Он лишил себя тех искренних эмоций и переживаний, которые эта еда могла подарить.
Но сейчас в его сердце не было места сожалениям. Только глубокая благодарность за эту тарелку лапши и предвкушение новой, настоящей жизни.
— Спасибо тебе. Огромное спасибо! — хрипло пробормотал Лю Цзянь, не в силах сдержать нахлынувшие чувства. Он жадно, не обращая внимания на манеры, заглатывал лапшу и чавкал говядиной, словно пытаясь компенсировать все долгие годы своего бессмысленного голодания.
Младший брат округлил глаза и сглотнул:
— Она… она правда настолько вкусная?
— Божественная. Просто божественная! — Лю Цзянь продолжал жевать. То ли он подавился с непривычки, то ли эмоции взяли верх, но его голос предательски дрогнул, а на глазах навернулись слезы. — Это самое вкусное, что я ел в своей жизни.
— Эй, ну ты чего реветь-то удумал! Я же сейчас… глядя на тебя… тоже расплачусь! — Брат смотрел на заливающегося слезами старшего, и его собственное собачье лицо скривилось в трогательной гримасе. — Я чувствую… что моя готовка несет в себе великий смысл! Ешь, брат! Ешь от пуза!
И под аккомпанемент чавканья и всхлипываний над тарелкой фирменной лапши из глубин памяти начали всплывать подробности истории семьи Лю.

Комментарии

Загрузка...