Глава 51

— Наверное, вам неприятно всё это слушать, но это правда. Это то, что я чувствую, — Цяо Цяо одарил Лю Цзяня хитрой улыбкой и снова перевел серьезный взгляд на Мо Чанъюй. — Тетя Мо, вот кто такой брат Лю. Здесь всё иначе. Клянусь вам.Во взгляде Мо Чанъюй уже не было прежнего колючего холода. Она поспешно отвела глаза, пряча за напускным безразличием невольно вспыхнувшее сочувствие к этому израненному мальчишке.— Но самое главное, что я хотел сказать: рано или поздно мне придется повзрослеть. И сестре Сицзюнь тоже, — Цяо Цяо не забыл, ради чего затеял этот разговор. — Нам нужно будет найти дело, которое будет нас кормить. И если это дело совпадет с нашей мечтой — это же настоящее чудо! Брат Лю верит, что у меня получится. Я сам в себе еще сомневаюсь, но я буду пахать до седьмого пота. Я никогда не забуду то чувство, когда музыка прошибала меня током, когда я растворялся в ней без остатка. Пусть этот рок и принес мне столько боли, я всё равно его люблю.— Тетя Мо, вы ведь тоже помните этот момент, правда? Вашу самую первую услышанную песню? — голос Цяо Цяо стал тихим и проникновенным. — Как вы впервые попытались спеть? Как пустили петуха, как наконец-то поймали нужную тональность, как впервые взяли невероятную высокую ноту? Ваш первый выход на сцену, первые аплодисменты, первый опущенный занавес... Мандраж, полное погружение, адреналин, зависимость от сцены, эйфория и опустошение после... Это ведь стало частью вашей крови! Да что там — это и есть настоящая жизнь! А всё остальное — просто рутина, которую приходится терпеть, чтобы не умереть с голоду.— И вы уверены в своем решении? — мягко спросил Цяо Цяо. — Вы действительно хотите лишить сестру Сицзюнь права на эту жизнь? Лишить её права чувствовать? Отобрать у неё возможность впервые спеть, впервые сфальшивить, впервые выйти на сцену, впервые...Мо Чанъюй, которая до этого старательно избегала зрительного контакта, вдруг вскинула голову и пронзила парня гневным взглядом.— Замолчи! Ты вообще ничего не понимаешь!— А вы понимаете?— Уж всяко больше твоего.— ...Тетя Мо, я не хочу с вами ругаться, — Цяо Цяо погасил в себе вспыхнувшее раздражение. — Я просто смотрю на сестру Сицзюнь и вижу, что она несчастна. Нет, не так. Я абсолютно уверен, что она несчастна.— ...— Она постоянно травит дурацкие шуточки, строит из себя веселушку, просто чтобы скрыть, как ей хреново внутри.— ...— Она до дрожи боится говорить о своей семье, боится даже слушать музыку. Она изо всех сил душит в себе всё, чего ей по-настоящему хочется, только бы соответствовать вашему идеальному образу... Представляете, как тяжело носить эту маску каждый день?— Закрой рот.— Тетя Мо, дайте ей всего один шанс. Позвольте ей заняться тем, от чего у неё горят глаза. Пусть она хоть раз в жизни почувствует себя по-настоящему счастливой. Всего один раз. Считайте, что этот шанс вы даете не ей, а самой себе.— Пять минут истекли, — Мо Чанъюй с ледяным спокойствием поднялась со стула. — В твоей слезливой болтовне нет ни капли смысла. Абсолютно.— Но...— Ладно, на этом и закончим, — Лю Цзянь примирительно поднял руку, останавливая парня. — Иди отдохни. Дальше я сам с ней поговорю.— Брат Лю... прости меня... — Цяо Цяо разочарованно покачал головой.— Ты сделал всё, что мог. Ты молодец.— Тогда я...— Иди, поспи.— Угу.Цяо Цяо тяжело поднялся и поплелся к двери, бросив напоследок тоскливый взгляд на непоколебимую Завуча.Её невозможно победить.И не потому, что она сильнее, а потому, что она наглухо закрылась от всего нового. Она отказывается принимать реальность.Парень потянул за ручку двери и едва не споткнулся: прямо на пороге, прижавшись ухом к косяку, стояли Мо Сицзюнь и Лю Кан!Глаза Сицзюнь были красными и опухшими от слез — то ли она расплакалась только что, то ли плакала всё это время, пока слушала исповедь Цяо Цяо.Увидев дочь, Мо Чанъюй на какую-то долю секунды смягчилась, но тут же вновь надела маску строгости:— Заходи.Мо Сицзюнь на ватных ногах, словно идя на эшафот, переступила порог кабинета.Цяо Цяо аккуратно прикрыл за ней дверь, встретился взглядом с Лю Каном, и они, не сговариваясь, синхронно прильнули ушами к щели. Командная работа!— Брат Кан, а нас за это не уволят? Это же вроде коммерческая тайна и всё такое? — прошептал Цяо Цяо.— Да брось... у нас тут другие интересы. Мо Сицзюнь как-то проболталась, что её мать постоянно таскается с каким-то огромным черным чемоданом по чужим домам, выполняя некую «секретную работу»... — Лю Кан нервно сглотнул, предвкушая пикантные подробности. — Я просто хочу получше узнать твоего брата Лю, вот и всё.— Я вообще ни слова не понял из того, что ты сейчас пронес.— Малявкам тут не место, брысь отсюда!

— Наверное, вам неприятно всё это слушать, но это правда. Это то, что я чувствую, — Цяо Цяо одарил Лю Цзяня хитрой улыбкой и снова перевел серьезный взгляд на Мо Чанъюй. — Тетя Мо, вот кто такой брат Лю. Здесь всё иначе. Клянусь вам.

Во взгляде Мо Чанъюй уже не было прежнего колючего холода. Она поспешно отвела глаза, пряча за напускным безразличием невольно вспыхнувшее сочувствие к этому израненному мальчишке.

— Но самое главное, что я хотел сказать: рано или поздно мне придется повзрослеть. И сестре Сицзюнь тоже, — Цяо Цяо не забыл, ради чего затеял этот разговор. — Нам нужно будет найти дело, которое будет нас кормить. И если это дело совпадет с нашей мечтой — это же настоящее чудо! Брат Лю верит, что у меня получится. Я сам в себе еще сомневаюсь, но я буду пахать до седьмого пота. Я никогда не забуду то чувство, когда музыка прошибала меня током, когда я растворялся в ней без остатка. Пусть этот рок и принес мне столько боли, я всё равно его люблю.

— Тетя Мо, вы ведь тоже помните этот момент, правда? Вашу самую первую услышанную песню? — голос Цяо Цяо стал тихим и проникновенным. — Как вы впервые попытались спеть? Как пустили петуха, как наконец-то поймали нужную тональность, как впервые взяли невероятную высокую ноту? Ваш первый выход на сцену, первые аплодисменты, первый опущенный занавес... Мандраж, полное погружение, адреналин, зависимость от сцены, эйфория и опустошение после... Это ведь стало частью вашей крови! Да что там — это и есть настоящая жизнь! А всё остальное — просто рутина, которую приходится терпеть, чтобы не умереть с голоду.

— И вы уверены в своем решении? — мягко спросил Цяо Цяо. — Вы действительно хотите лишить сестру Сицзюнь права на эту жизнь? Лишить её права чувствовать? Отобрать у неё возможность впервые спеть, впервые сфальшивить, впервые выйти на сцену, впервые...

Мо Чанъюй, которая до этого старательно избегала зрительного контакта, вдруг вскинула голову и пронзила парня гневным взглядом.

— Замолчи! Ты вообще ничего не понимаешь!

— А вы понимаете?

— Уж всяко больше твоего.

— ...Тетя Мо, я не хочу с вами ругаться, — Цяо Цяо погасил в себе вспыхнувшее раздражение. — Я просто смотрю на сестру Сицзюнь и вижу, что она несчастна. Нет, не так. Я абсолютно уверен, что она несчастна.

— ...

— Она постоянно травит дурацкие шуточки, строит из себя веселушку, просто чтобы скрыть, как ей хреново внутри.

— ...

— Она до дрожи боится говорить о своей семье, боится даже слушать музыку. Она изо всех сил душит в себе всё, чего ей по-настоящему хочется, только бы соответствовать вашему идеальному образу... Представляете, как тяжело носить эту маску каждый день?

— Закрой рот.

— Тетя Мо, дайте ей всего один шанс. Позвольте ей заняться тем, от чего у неё горят глаза. Пусть она хоть раз в жизни почувствует себя по-настоящему счастливой. Всего один раз. Считайте, что этот шанс вы даете не ей, а самой себе.

— Пять минут истекли, — Мо Чанъюй с ледяным спокойствием поднялась со стула. — В твоей слезливой болтовне нет ни капли смысла. Абсолютно.

— Но...

— Ладно, на этом и закончим, — Лю Цзянь примирительно поднял руку, останавливая парня. — Иди отдохни. Дальше я сам с ней поговорю.

— Брат Лю... прости меня... — Цяо Цяо разочарованно покачал головой.

— Ты сделал всё, что мог. Ты молодец.

— Тогда я...

— Иди, поспи.

— Угу.

Цяо Цяо тяжело поднялся и поплелся к двери, бросив напоследок тоскливый взгляд на непоколебимую Завуча.

Её невозможно победить.

И не потому, что она сильнее, а потому, что она наглухо закрылась от всего нового. Она отказывается принимать реальность.

Парень потянул за ручку двери и едва не споткнулся: прямо на пороге, прижавшись ухом к косяку, стояли Мо Сицзюнь и Лю Кан!

Глаза Сицзюнь были красными и опухшими от слез — то ли она расплакалась только что, то ли плакала всё это время, пока слушала исповедь Цяо Цяо.

Увидев дочь, Мо Чанъюй на какую-то долю секунды смягчилась, но тут же вновь надела маску строгости:

— Заходи.

Мо Сицзюнь на ватных ногах, словно идя на эшафот, переступила порог кабинета.

Цяо Цяо аккуратно прикрыл за ней дверь, встретился взглядом с Лю Каном, и они, не сговариваясь, синхронно прильнули ушами к щели. Командная работа!

— Брат Кан, а нас за это не уволят? Это же вроде коммерческая тайна и всё такое? — прошептал Цяо Цяо.

— Да брось... у нас тут другие интересы. Мо Сицзюнь как-то проболталась, что её мать постоянно таскается с каким-то огромным черным чемоданом по чужим домам, выполняя некую «секретную работу»... — Лю Кан нервно сглотнул, предвкушая пикантные подробности. — Я просто хочу получше узнать твоего брата Лю, вот и всё.

— Я вообще ни слова не понял из того, что ты сейчас пронес.

— Малявкам тут не место, брысь отсюда!