Ван Ци вознамерился как следует изучить настенные росписи. «Атлас Эволюции» славился способностью развиваться самостоятельно, не вступая в конфликт ни с одной другой техникой. Использовать его в качестве вспомогательного метода и практиковать на досуге — верный способ получить немало пользы.
Ван Ци вознамерился как следует изучить настенные росписи. «Атлас Эволюции» славился способностью развиваться самостоятельно, не вступая в конфликт ни с одной другой техникой. Использовать его в качестве вспомогательного метода и практиковать на досуге — верный способ получить немало пользы.
Ван Ци с ранних лет был знаком с теорией эволюции. Пусть его понимание и нельзя было назвать исчерпывающим, но, по крайней мере, базовыми научными понятиями он владел отлично.
Ван Ци с ранних лет был знаком с теорией эволюции. Пусть его понимание и нельзя было назвать исчерпывающим, но, по крайней мере, базовыми научными понятиями он владел отлично.
Чжэньчань-цзы, словно почуяв намерения ученика, предостерег:
Чжэньчань-цзы, словно почуяв намерения ученика, предостерег:
— Эта техника невероятно сложна в освоении. На твоем месте я бы еще раз все хорошенько обдумал.
— Эта техника невероятно сложна в освоении. На твоем месте я бы еще раз все хорошенько обдумал.
Ван Ци удивленно приподнял бровь:
Ван Ци удивленно приподнял бровь:
— Считаешь, с ней что-то не так?
— Считаешь, с ней что-то не так?
Старик ненадолго задумался:
Старик ненадолго задумался:
— Если бы десять тысяч лет назад какой-нибудь ученик пришел ко мне с этим свитком, я бы, пожалуй, просто прогнал его взашей.
— Если бы десять тысяч лет назад какой-нибудь ученик пришел ко мне с этим свитком, я бы, пожалуй, просто прогнал его взашей.
— Это еще почему? — полюбопытствовал Ван Ци.
— Это еще почему? — полюбопытствовал Ван Ци.
— Да потому что это вовсе не техника, во всяком случае, не завершенная. Выглядит так, словно из полноценного трактата в сотню формул случайным образом выдрали от силы десятка два и выдали за готовую технику.
— Да потому что это вовсе не техника, во всяком случае, не завершенная. Выглядит так, словно из полноценного трактата в сотню формул случайным образом выдрали от силы десятка два и выдали за готовую технику.
Ван Ци опешил:
Ван Ци опешил:
— Да ладно? Неужели все настолько скверно? Из такого обрубка ведь даже духовную энергию не выжмешь. А если и попытаться силой, то недолго и разум потерять, пустив ци вспять.
— Да ладно? Неужели все настолько скверно? Из такого обрубка ведь даже духовную энергию не выжмешь. А если и попытаться силой, то недолго и разум потерять, пустив ци вспять.
— В том-то и фокус, что этих жалких двадцати строчек каким-то чудом хватает, чтобы направить духовную силу по малому небесному кругу, — покачал головой Чжэньчань-цзы. — А вот все остальные семьдесят или восемьдесят формул практикующему предлагается домыслить самому. Понимаешь? Если обычные техники представляют собой жесткий каркас, где все детали уже подогнаны и стоят на своих местах, то здесь каркас едва держится, зато простор для творчества открывается поистине безграничный. Наполняй его чем хочешь.
— В том-то и фокус, что этих жалких двадцати строчек каким-то чудом хватает, чтобы направить духовную силу по малому небесному кругу, — покачал головой Чжэньчань-цзы. — А вот все остальные семьдесят или восемьдесят формул практикующему предлагается домыслить самому. Понимаешь? Если обычные техники представляют собой жесткий каркас, где все детали уже подогнаны и стоят на своих местах, то здесь каркас едва держится, зато простор для творчества открывается поистине безграничный. Наполняй его чем хочешь.
Ван Ци довольно ухмыльнулся:
Ван Ци довольно ухмыльнулся:
— Звучит чертовски заманчиво!
— Звучит чертовски заманчиво!
— Дело не в заманчивости, оболтус, — ворчливо отозвался старик. — Выбрав этот путь, тебе придется тратить колоссальные силы на постоянные расчеты и доработку. В противном случае эта техника уступит даже самым посредственным учениям третьего сорта.
— Дело не в заманчивости, оболтус, — ворчливо отозвался старик. — Выбрав этот путь, тебе придется тратить колоссальные силы на постоянные расчеты и доработку. В противном случае эта техника уступит даже самым посредственным учениям третьего сорта.
Ван Ци мысленно покачал головой. Он не был биологом. В этом странном мире, где для успешного восхождения к бессмертию требовались знания на уровне как минимум университетской кафедры, его школьного багажа по теории эволюции могло попросту не хватить.
Ван Ци мысленно покачал головой. Он не был биологом. В этом странном мире, где для успешного восхождения к бессмертию требовались знания на уровне как минимум университетской кафедры, его школьного багажа по теории эволюции могло попросту не хватить.
Куда важнее было другое: рукописи Вернера Гейзенберга скрывали в себе заклинания с весовым коэффициентом выше тридцати. Сумей он освоить и объединить их на начальной стадии Концентрации Ци, его боевая мощь взлетела бы до небес — возможно, он смог бы уложить на лопатки даже какого-нибудь заурядного мастера стадии Первородного Духа. Конечно, это были лишь сладкие мечты, но они наглядно доказывали, какими внушительными козырями он располагал. Физика идеально соответствовала его специальности из прошлой жизни, а значит, упор следовало делать на учения Эфемерного Дворца и Врат Десяти Тысяч Законов.
Куда важнее было другое: рукописи Вернера Гейзенберга скрывали в себе заклинания с весовым коэффициентом выше тридцати. Сумей он освоить и объединить их на начальной стадии Концентрации Ци, его боевая мощь взлетела бы до небес — возможно, он смог бы уложить на лопатки даже какого-нибудь заурядного мастера стадии Первородного Духа. Конечно, это были лишь сладкие мечты, но они наглядно доказывали, какими внушительными козырями он располагал. Физика идеально соответствовала его специальности из прошлой жизни, а значит, упор следовало делать на учения Эфемерного Дворца и Врат Десяти Тысяч Законов.
Ван Ци глубоко вздохнул и поднялся с циновки. Проигнорировав принадлежащие Горному Хребту Небесных Духов «Печать Иллюзорного Демона» и «Двойной Таинственный Канон», а также «Писание о Сущности Вещей» и «Искусство Небесного Превращения» из Долины Сжигания Металла, он перевел взгляд на «Песнь о Небесном Порядке» Альянса Великого Воссоединения.
Ван Ци глубоко вздохнул и поднялся с циновки. Проигнорировав принадлежащие Горному Хребту Небесных Духов «Печать Иллюзорного Демона» и «Двойной Таинственный Канон», а также «Писание о Сущности Вещей» и «Искусство Небесного Превращения» из Долины Сжигания Металла, он перевел взгляд на «Песнь о Небесном Порядке» Альянса Великого Воссоединения.
«“Песнь о Небесном Порядке”... Фундаментальное учение Джеймса Клерка Максвелла, заслужившего титул Единения Десяти Тысяч Законов. Его называют “шедевром поэзии Всевышнего”. Хм, уравнения Максвелла? Венец классической физики. Электричество, свет и кинетическая сила слиты воедино. Заклинания невероятно многогранны, да и в рукопашной... кхм, в ближнем бою эта техника не уступит лучшим школам боевых искусств. И ко всему прочему, она обладает поразительным поэтическим шармом»
«“Песнь о Небесном Порядке”... Фундаментальное учение Джеймса Клерка Максвелла, заслужившего титул Единения Десяти Тысяч Законов. Его называют “шедевром поэзии Всевышнего”. Хм, уравнения Максвелла? Венец классической физики. Электричество, свет и кинетическая сила слиты воедино. Заклинания невероятно многогранны, да и в рукопашной... кхм, в ближнем бою эта техника не уступит лучшим школам боевых искусств. И ко всему прочему, она обладает поразительным поэтическим шармом»
Читая краткое описание, Ван Ци почувствовал легкое волнение.
Читая краткое описание, Ван Ци почувствовал легкое волнение.
В земном девятнадцатом веке ученые искренне верили, будто физика близка к своему полному и окончательному завершению. Величественное здание классической науки, заложенное Исааком Ньютоном и достроенное трудами Джеймса Максвелла, гордо возвышалось над миром. Всё в этой вселенной — от далеких блуждающих планет до невзрачных камней под ногами — беспрекословно и чинно подчинялось раз и навсегда установленным законам движения.
В земном девятнадцатом веке ученые искренне верили, будто физика близка к своему полному и окончательному завершению. Величественное здание классической науки, заложенное Исааком Ньютоном и достроенное трудами Джеймса Максвелла, гордо возвышалось над миром. Всё в этой вселенной — от далеких блуждающих планет до невзрачных камней под ногами — беспрекословно и чинно подчинялось раз и навсегда установленным законам движения.
Уравнения Максвелла были математически совершенны. Их глубина, симметрия и изящество приводили в восторг поколения исследователей. Вплоть до двадцать первого века эта система уравнений считалась эталоном научной красоты. В привычном человеку макромире классическая механика продолжала безраздельно властвовать над всем.
Уравнения Максвелла были математически совершенны. Их глубина, симметрия и изящество приводили в восторг поколения исследователей. Вплоть до двадцать первого века эта система уравнений считалась эталоном научной красоты. В привычном человеку макромире классическая механика продолжала безраздельно властвовать над всем.
Ван Ци долго не мог отвести взгляда от «Песни о Небесном Порядке», но в конце концов с сожалением покачал головой:
Ван Ци долго не мог отвести взгляда от «Песни о Небесном Порядке», но в конце концов с сожалением покачал головой:
— Эх, какая жалость. Мой удел — те самые «две маленькие тучки». Моя вера гласит: «Философия и Бог мертвы, а во Вселенной нет ни абсолютных законов, ни изначального порядка».
— Эх, какая жалость. Мой удел — те самые «две маленькие тучки». Моя вера гласит: «Философия и Бог мертвы, а во Вселенной нет ни абсолютных законов, ни изначального порядка».
Под «двумя тучами» подразумевались те самые грозовые тучи, о которых Уильям Томсон когда-то упомянул в своем знаменитом докладе перед Королевским обществом: «Два облака, омрачающие ясность физического неба». Одно из них в итоге породило теорию относительности, в щепки разнесшую классические представления о пространстве и времени. Второе привело к созданию квантовой механики, окончательно похоронившей классический детерминизм. К началу двадцать первого века Стивен Хокинг, Неподвижный Владыка Дхармы, и вовсе провозгласил: «Философия мертва, Бог мертв, а Вселенная лишена предопределенного порядка».
Под «двумя тучами» подразумевались те самые грозовые тучи, о которых Уильям Томсон когда-то упомянул в своем знаменитом докладе перед Королевским обществом: «Два облака, омрачающие ясность физического неба». Одно из них в итоге породило теорию относительности, в щепки разнесшую классические представления о пространстве и времени. Второе привело к созданию квантовой механики, окончательно похоронившей классический детерминизм. К началу двадцать первого века Стивен Хокинг, Неподвижный Владыка Дхармы, и вовсе провозгласил: «Философия мертва, Бог мертв, а Вселенная лишена предопределенного порядка».
В конечном счете круг потенциального выбора сузился до трех трактатов: «Канон Изменений Гексаграмм», «Книга Геометрии» и «Канон Великого Дискретного Единения». Первые два принадлежали Вратам Десяти Тысяч Законов, последний же был наследием Эфемерного Дворца.
В конечном счете круг потенциального выбора сузился до трех трактатов: «Канон Изменений Гексаграмм», «Книга Геометрии» и «Канон Великого Дискретного Единения». Первые два принадлежали Вратам Десяти Тысяч Законов, последний же был наследием Эфемерного Дворца.
«Канон Великого Дискретного Единения» являлся фундаментальной основой Эфемерного Дворца. В отличие от подавляющего большинства классических учений, вырабатываемая им духовная сила не текла непрерывным плавным потоком. Она была дискретной. Энергия циркулировала в теле практикующего строго отмеренными порциями — квантами. Практически все высшие техники Эфемерного Дворца, включая «Эфемерный Облачный Меч Неопределенности» и «Исключающий Электрический Меч», требовали именно такой, порционной структуры духовной силы. Без нее активировать их было физически невозможно.
«Канон Великого Дискретного Единения» являлся фундаментальной основой Эфемерного Дворца. В отличие от подавляющего большинства классических учений, вырабатываемая им духовная сила не текла непрерывным плавным потоком. Она была дискретной. Энергия циркулировала в теле практикующего строго отмеренными порциями — квантами. Практически все высшие техники Эфемерного Дворца, включая «Эфемерный Облачный Меч Неопределенности» и «Исключающий Электрический Меч», требовали именно такой, порционной структуры духовной силы. Без нее активировать их было физически невозможно.
«Канон Изменений Гексаграмм» позволял взрастить в каждой акупунктурной точке по особой «гексаграмме Инь-Ян», что в разы увеличивало вычислительные способности разума.
«Канон Изменений Гексаграмм» позволял взрастить в каждой акупунктурной точке по особой «гексаграмме Инь-Ян», что в разы увеличивало вычислительные способности разума.
«Книга Геометрии» делала упор на развитие абстрактного мышления. С ней постижение боевых искусств, начертание защитных талисманов, развертывание формаций, алхимия и ковка артефактов давались ученику гораздо быстрее, чем остальным.
«Книга Геометрии» делала упор на развитие абстрактного мышления. С ней постижение боевых искусств, начертание защитных талисманов, развертывание формаций, алхимия и ковка артефактов давались ученику гораздо быстрее, чем остальным.
«“Канон Великого Дискретного Единения” — это базис для любых техник Эфемерного Дворца. Достигнув стадии Возведения Основания, я смогу переключиться на “Эфемерный Облачный Канон Неопределенности”. С другой стороны, для теоретической физики вычислительные мощности важны ничуть не меньше...»
«“Канон Великого Дискретного Единения” — это базис для любых техник Эфемерного Дворца. Достигнув стадии Возведения Основания, я смогу переключиться на “Эфемерный Облачный Канон Неопределенности”. С другой стороны, для теоретической физики вычислительные мощности важны ничуть не меньше...»
В конце концов, вплоть до двадцатого века теоретическую физику на Земле нередко именовали просто «математической физикой».
В конце концов, вплоть до двадцатого века теоретическую физику на Земле нередко именовали просто «математической физикой».
Взвесив все за и против, Ван Ци решил сперва ознакомиться с материалами лично, а уже потом делать окончательный выбор.
Взвесив все за и против, Ван Ци решил сперва ознакомиться с материалами лично, а уже потом делать окончательный выбор.
Определившись с планом действий, он направился к боковой комнате, где хранился «Канон Изменений Гексаграмм». Однако дорогу ему неожиданно преградила полупрозрачная лазурная преграда — тончайший световой экран.
Определившись с планом действий, он направился к боковой комнате, где хранился «Канон Изменений Гексаграмм». Однако дорогу ему неожиданно преградила полупрозрачная лазурная преграда — тончайший световой экран.
«Что за чертовщина? — недоуменно нахмурился Ван Ци. — К чему выставлять техники на всеобщее обозрение, если к ним нельзя даже подойти?»
«Что за чертовщина? — недоуменно нахмурился Ван Ци. — К чему выставлять техники на всеобщее обозрение, если к ним нельзя даже подойти?»
Впрочем, очень скоро он понял, что поспешил с выводами.
Впрочем, очень скоро он понял, что поспешил с выводами.
На поверхности мерцающего барьера проступили несколько строчек мелких иероглифов, складывающихся в математическую задачу.
На поверхности мерцающего барьера проступили несколько строчек мелких иероглифов, складывающихся в математическую задачу.
Как оказалось, здешние трактаты требовали от практикующего определенного уровня знаний. Без глубокого осознания теоретической сути техники слепая тренировка неизбежно привела бы к искажению ци и разрушению основ культивации. Именно поэтому Альянс Бессмертных установил на дверях защитные печати: пройти внутрь мог лишь тот, кто сумеет решить предложенную задачу.
Как оказалось, здешние трактаты требовали от практикующего определенного уровня знаний. Без глубокого осознания теоретической сути техники слепая тренировка неизбежно привела бы к искажению ци и разрушению основ культивации. Именно поэтому Альянс Бессмертных установил на дверях защитные печати: пройти внутрь мог лишь тот, кто сумеет решить предложенную задачу.
Чжэньчань-цзы быстро распознал суть задания:
Чжэньчань-цзы быстро распознал суть задания:
— «Расчет Десятью Пальцами Двух Рук»?
— «Расчет Десятью Пальцами Двух Рук»?
Ван Ци, мысленно переведя специфические термины этого мира на привычный земной язык, мгновенно нашел разгадку:
Ван Ци, мысленно переведя специфические термины этого мира на привычный земной язык, мгновенно нашел разгадку:
— Ага. Простейший перевод чисел из десятичной системы счисления в двоичную.
— Ага. Простейший перевод чисел из десятичной системы счисления в двоичную.
Голос старого культиватора прозвучал на удивление серьезно:
Голос старого культиватора прозвучал на удивление серьезно:
— Задача отнюдь не простая. И это всего лишь вступительное испытание?
— Задача отнюдь не простая. И это всего лишь вступительное испытание?
Даже десять тысяч лет назад, когда математика считалась второстепенной дисциплиной, подобные вычисления относились к разряду сложнейших головоломок. О них краем уха слышал даже такой далекий от точных наук человек, как Чжэньчань-цзы.
Даже десять тысяч лет назад, когда математика считалась второстепенной дисциплиной, подобные вычисления относились к разряду сложнейших головоломок. О них краем уха слышал даже такой далекий от точных наук человек, как Чжэньчань-цзы.
Ван Ци молча кивнул, а про себя ехидно хмыкнул:
Ван Ци молча кивнул, а про себя ехидно хмыкнул:
«Ну да, для программы начальной школы — задачка и впрямь не из легких. Любой земной семиклассник щелкал такие как орехи»
«Ну да, для программы начальной школы — задачка и впрямь не из легких. Любой земной семиклассник щелкал такие как орехи»
До появления Современного Закона на Континенте Божественной Провинции ценилась исключительно грубая сила культивации, в то время как научные дисциплины презирались. Чжэньчань-цзы на своей пиковой стадии Великого Сгущения обладал воистину колоссальной скоростью мышления, однако глубина его математических познаний ограничивалась банальными четымя арифметическими действиями.
До появления Современного Закона на Континенте Божественной Провинции ценилась исключительно грубая сила культивации, в то время как научные дисциплины презирались. Чжэньчань-цзы на своей пиковой стадии Великого Сгущения обладал воистину колоссальной скоростью мышления, однако глубина его математических познаний ограничивалась банальными четымя арифметическими действиями.
Поскольку задача оказалась до смешного примитивной, Ван Ци не стал торопиться с ответом. Вместо этого он решил пройтись вдоль остальных комнат. Разумеется, перед каждой из них мерцал точно такой же световой экран.
Поскольку задача оказалась до смешного примитивной, Ван Ци не стал торопиться с ответом. Вместо этого он решил пройтись вдоль остальных комнат. Разумеется, перед каждой из них мерцал точно такой же световой экран.
Барьер перед «Книгой Геометрии» требовал доказать первые четыре постулата Евклида. Карл Фридрих Гаусс, Король математики, с легкостью справился бы с этим еще в десятилетнем возрасте. По меркам земной школьной программы это был уровень средних классов.
Барьер перед «Книгой Геометрии» требовал доказать первые четыре постулата Евклида. Карл Фридрих Гаусс, Король математики, с легкостью справился бы с этим еще в десятилетнем возрасте. По меркам земной школьной программы это был уровень средних классов.
А вот загадка у входа в комнату «Канона Великого Дискретного Единения» оказалась куда заковыристее. Требовалось методом интерполяции объединить две эмпирические формулы.
А вот загадка у входа в комнату «Канона Великого Дискретного Единения» оказалась куда заковыристее. Требовалось методом интерполяции объединить две эмпирические формулы.
«Ну конечно, формула излучения абсолютно черного тела! Чего еще ожидать от великого ордена, где у каждого первого заклинания весовой коэффициент зашкаливает за восьмерку? По сравнению с предыдущими детскими задачками это как разница между высшим математическим анализом и таблицей умножения!»
«Ну конечно, формула излучения абсолютно черного тела! Чего еще ожидать от великого ордена, где у каждого первого заклинания весовой коэффициент зашкаливает за восьмерку? По сравнению с предыдущими детскими задачками это как разница между высшим математическим анализом и таблицей умножения!»
Ван Ци мысленно усмехнулся. Впрочем, даже эта преграда не представляла для него непреодолимой сложности. Земному физику Максу Планку в свое время потребовался всего один вечер, чтобы вывести эту формулу. Ван Ци же прекрасно знал конечный ответ, да и скорость его вычислений благодаря тренировкам ци превосходила возможности большинства обычных людей на Земле. Даже если бы вредный барьер потребовал расписать весь ход решения до мельчайших подробностей, это заняло бы у него от силы полчаса.
Ван Ци мысленно усмехнулся. Впрочем, даже эта преграда не представляла для него непреодолимой сложности. Земному физику Максу Планку в свое время потребовался всего один вечер, чтобы вывести эту формулу. Ван Ци же прекрасно знал конечный ответ, да и скорость его вычислений благодаря тренировкам ци превосходила возможности большинства обычных людей на Земле. Даже если бы вредный барьер потребовал расписать весь ход решения до мельчайших подробностей, это заняло бы у него от силы полчаса.
Впрочем...
Впрочем...
Бросив взгляд на сгущающиеся за окном сумерки, Ван Ци понял, что за изучением техник незаметно пролетели несколько часов. Пусть до этого он проспал целые сутки и ни капли не чувствовал усталости, правильный режим дня следовало соблюдать неукоснительно.
Бросив взгляд на сгущающиеся за окном сумерки, Ван Ци понял, что за изучением техник незаметно пролетели несколько часов. Пусть до этого он проспал целые сутки и ни капли не чувствовал усталости, правильный режим дня следовало соблюдать неукоснительно.
«Сначала разберусь с “Каноном Изменений Гексаграмм”, — решил он, — а потом сразу пойду отдыхать»
«Сначала разберусь с “Каноном Изменений Гексаграмм”, — решил он, — а потом сразу пойду отдыхать»
С этими мыслями он вернулся к первой двери.
С этими мыслями он вернулся к первой двери.
Чжэньчань-цзы вновь подал голос, его тон оставался предельно серьезным:
Чжэньчань-цзы вновь подал голос, его тон оставался предельно серьезным:
— Эта задача действительно невероятно глубока.
— Эта задача действительно невероятно глубока.
Ван Ци молча поднял руку и коснулся пальцем светящейся преграды. В месте прикосновения лазурная поверхность мгновенно окрасилась в пунцовый цвет.
Ван Ци молча поднял руку и коснулся пальцем светящейся преграды. В месте прикосновения лазурная поверхность мгновенно окрасилась в пунцовый цвет.
«Ого, да тут сенсорное управление!»
«Ого, да тут сенсорное управление!»
Ван Ци слегка удивился столь технологичному решению, после чего принялся за дело. Стоило ему быстро, в несколько касаний, начертать верные символы, как барьер с тихим хлопком лопнул, словно мыльный пузырь.
Ван Ци слегка удивился столь технологичному решению, после чего принялся за дело. Стоило ему быстро, в несколько касаний, начертать верные символы, как барьер с тихим хлопком лопнул, словно мыльный пузырь.
— Погоди-ка! — старый культиватор буквально взвыл в сознании юноши. — Как?! Как ты решил это за считаные секунды?!
— Погоди-ка! — старый культиватор буквально взвыл в сознании юноши. — Как?! Как ты решил это за считаные секунды?!
— Сила интеллекта, старик, — небрежно бросил Ван Ци.
— Сила интеллекта, старик, — небрежно бросил Ван Ци.
«Интересно, а каково это — дипломированному аспиранту физмата использовать высшие знания, чтобы глумиться над неграмотными дикарями и несмышлеными детьми? Весело ли это? Безумно весело!»
«Интересно, а каково это — дипломированному аспиранту физмата использовать высшие знания, чтобы глумиться над неграмотными дикарями и несмышлеными детьми? Весело ли это? Безумно весело!»
Судя по ехидной, едва ли не садистской ухмылке, игравшей на губах Ван Ци, ответ для него был очевиден.
Судя по ехидной, едва ли не садистской ухмылке, игравшей на губах Ван Ци, ответ для него был очевиден.
В очередной раз сев в лужу, Чжэньчань-цзы обиженно умолк.
В очередной раз сев в лужу, Чжэньчань-цзы обиженно умолк.
Внутри боковой комнаты, прямо на противоположной от входа стене, были высечены узоры и формулы искомой техники. На полу ровными рядами лежало около десятка плетеных циновок. Опустившись на одну из них, Ван Ци провел следующие полчаса, скрупулезно запечатлевая в памяти каждую строчку «Канона Изменений Гексаграмм».
Внутри боковой комнаты, прямо на противоположной от входа стене, были высечены узоры и формулы искомой техники. На полу ровными рядами лежало около десятка плетеных циновок. Опустившись на одну из них, Ван Ци провел следующие полчаса, скрупулезно запечатлевая в памяти каждую строчку «Канона Изменений Гексаграмм».
Убедившись, что текст усвоен без единой ошибки, Ван Ци поднялся, собираясь покинуть зал. В этот момент молчавший доселе Чжэньчань-цзы внезапно заговорил:
Убедившись, что текст усвоен без единой ошибки, Ван Ци поднялся, собираясь покинуть зал. В этот момент молчавший доселе Чжэньчань-цзы внезапно заговорил:
— Послушай, парень... Эта техника. Мне кажется, я уже видел ее когда-то.
— Послушай, парень... Эта техника. Мне кажется, я уже видел ее когда-то.
Ван Ци недоверчиво нахмурился:
Ван Ци недоверчиво нахмурился:
— Старик, ты что, совсем рассудком повредился от моих успехов?
— Старик, ты что, совсем рассудком повредился от моих успехов?
Для создания подобного учения требовалось как минимум понимать принципы двоичного исчисления. В этом мире двоичную систему открыл Готфрид Вильгельм Лейбниц, известный среди бессмертных как Достопочтенный Интегралов из Врат Десяти Тысяч Законов. Этот мастер стадии Свободного Полета жил в одну эпоху с великим Исааком Ньютоном, Преподобным Первозданной Силы. А насколько помнил Ван Ци, в те времена Чжэньчань-цзы уже мирно почивал в виде бесплотного духа под холмами деревни Дабай.
Для создания подобного учения требовалось как минимум понимать принципы двоичного исчисления. В этом мире двоичную систему открыл Готфрид Вильгельм Лейбниц, известный среди бессмертных как Достопочтенный Интегралов из Врат Десяти Тысяч Законов. Этот мастер стадии Свободного Полета жил в одну эпоху с великим Исааком Ньютоном, Преподобным Первозданной Силы. А насколько помнил Ван Ци, в те времена Чжэньчань-цзы уже мирно почивал в виде бесплотного духа под холмами деревни Дабай.
— Самого этого трактата я, разумеется, видеть не мог, — упрямо возразил старик. — Однако пути циркуляции духовной силы и методы распределения энергии... Всё это кажется мне до боли знакомым.
— Самого этого трактата я, разумеется, видеть не мог, — упрямо возразил старик. — Однако пути циркуляции духовной силы и методы распределения энергии... Всё это кажется мне до боли знакомым.
Ван Ци на мгновение задумался:
Ван Ци на мгновение задумался:
— Может, среди последователей Древнего Закона тоже существовали техники для ускорения мышления?
— Может, среди последователей Древнего Закона тоже существовали техники для ускорения мышления?
— Я размышлял над этим, — отозвался Чжэньчань-цзы. — Но нет, структура совершенно иная.
— Я размышлял над этим, — отозвался Чжэньчань-цзы. — Но нет, структура совершенно иная.
— Врата Десяти Тысяч Законов ведут свою историю еще со стародавних времен. Вдруг ты когда-то пересекался с их учениками?
— Врата Десяти Тысяч Законов ведут свою историю еще со стародавних времен. Вдруг ты когда-то пересекался с их учениками?
— Исключено. Десять тысяч лет назад Врата Десяти Тысяч Законов представляли собой жалкую, угасающую секту на грани полного исчезновения. Я едва помню их название, не говоря уже о том, чтобы водить дружбу с их патриархами.
— Исключено. Десять тысяч лет назад Врата Десяти Тысяч Законов представляли собой жалкую, угасающую секту на грани полного исчезновения. Я едва помню их название, не говоря уже о том, чтобы водить дружбу с их патриархами.
Ван Ци озадаченно почесал затылок:
Ван Ци озадаченно почесал затылок:
— Ладно, не напрягайся так. Подумай об этом на досуге, как вспомнишь — обсудим.
— Ладно, не напрягайся так. Подумай об этом на досуге, как вспомнишь — обсудим.
«Эх, бедный дед. Проболтаться в беспамятстве десять тысяч лет, очнуться и осознать, что всё, ради чего ты проливал кровь и пот, превратилось в прах и смешную архаику... А тут еще я регулярно бью по его самолюбию своими “невероятными” талантами. Вот бедняга и пытается цепляться за любые призрачные воспоминания, лишь бы доказать собственную значимость»
«Эх, бедный дед. Проболтаться в беспамятстве десять тысяч лет, очнуться и осознать, что всё, ради чего ты проливал кровь и пот, превратилось в прах и смешную архаику... А тут еще я регулярно бью по его самолюбию своими “невероятными” талантами. Вот бедняга и пытается цепляться за любые призрачные воспоминания, лишь бы доказать собственную значимость»
«Кстати, если верить преданиям, в запечатанных артефактах частенько томятся души древних мастеров. Может, поднапрячься и отыскать для него какую-нибудь древнюю старушку в кольце, чтобы деду было не так одиноко?»
«Кстати, если верить преданиям, в запечатанных артефактах частенько томятся души древних мастеров. Может, поднапрячься и отыскать для него какую-нибудь древнюю старушку в кольце, чтобы деду было не так одиноко?»
Ван Ци самым серьезным образом погрузился в размышления над этой блестящей идеей.
Ван Ци самым серьезным образом погрузился в размышления над этой блестящей идеей.

Комментарии

Загрузка...