Го Хайлун.
Тот самый парень Линь Чужань.
Хозяин автосалона б/у машин, отсидевший в изоляторе, сломавший человеку три ребра.
Брови Ма Сяошуая сошлись на переносице.
Го Хайлун не смотрел на Линь Чужань – его глаза в упор впились в Ма Сяошуая, взгляд скользнул с лица на тело, с тела обратно на лицо, изучая его вдоль и поперёк добрый десяток раз.
─ Мать твою за ногу, ─ он сплюнул на пол. ─ Надумал подкатить к моей девчонке? Жить надоело, ублюдок?
Ма Сяошуай ничего не ответил, лишь заслонил Линь Чужань собой.
Линь Чужань выглянула из-за его спины, и голос её слегка подрагивал: ─ Го Хайлун, между нами всё кончено! Хватит беспредельничать, не смей трогать моего человека!
─ Кончено? ─ Го Хайлун холодно усмехнулся и подался вперёд. ─ Сказал «кончено», и всё? Сколько бабла я на тебя слил? Рестораны, шмотки, переводы на карту – набежало всяко тыщ на сорок, не меньше! Я и пальцем тебя толком не трогал, а ты уже намылилась к другому? Держишь меня за лоха педального?
Тут он вытянул руку и ткнул пальцем в сторону Ма Сяошуая: ─ И ты мне теперь заявляешь, что вы не пара? Мать твою, пока я не уложу тебя сотню раз, из моих лап тебе не уйти!
Услышав это, Ма Сяошуай нахмурился ещё сильнее.
Он опустил взгляд и посмотрел на Линь Чужань.
Лицо её пылало багрянцем, губы были искусаны до крови, а в глазах уже стояли слёзы.
Она приоткрыла рот, словно собираясь что-то сказать, но тут же проглотила слова обратно.
В душе Ма Сяошуая внезапно шевельнулось странное, трудно объяснимое чувство.
Эта девчонка Линь Чужань – вся разукрашенная, с зелёными прядями волос, пирсингом в носу, татуировками и сигаретой в зубах – казалась прожжённой уличной оторвой.
Кто бы мог подумать, что, встречаясь с Го Хайлуном столько времени, она даже не позволяла ему толком взять себя за руку.
Не говоря уже о чём-то большем.
В нынешние времена сохранить такое – дорогого стоит.
Теперь Ма Сяошуай глядел на неё совсем иначе.
В глубине души эта девчонка оказалась совсем не такой, какой выглядела напускным фасадом.
Заметив, что Линь Чужань молчит, Го Хайлун распалился ещё сильнее. Он сделал шаг вперёд, почти вплотную приблизившись к Ма Сяошуаю.
Ростом он был чуть ниже Ма Сяошуая, но в плечах – шире раза в полтора, и стоял, высясь монолитной скалой. Его расстёгнутая чёрная кожанка обнажала надутое пузатое брюхо.
Он выставил указательный палец и принялся тыкать Ма Сяошуая в грудь – методично, с силой, да так, что Ма Сяошуаю пришлось отступить на полшага.
─ Ты откуда вообще вылез, щенок? Знаешь, чья она девушка? Знаешь, под кем эта точка ходит? Совсем жить надоело, сучонок?
Ма Сяошуай опустил глаза на палец, впившийся ему в грудь, а затем снова поднял взгляд на одутловатую физиономию Го Хайлуна.
Выражение его лица не изменилось ни на йоту – ни страха, ни гнева.
─ Убери палец.
Го Хайлун на секунду опешил, а затем ухмылнился, обнажив желтоватые зубы.
─ Ого, какой дерзкий, ─ он надавил ещё сильнее. ─ А вот не уберу. И что ты мне сделаешь?
Ма Сяошуай промолчал.
Он поднял руку и перехватил палец Го Хайлуна.
Улыбка мгновенно застыла на лице Го Хайлуна.
Потому что выдернуть палец назад он уже не смог.
Пальцы Ма Сяошуая сомкнулись тисками вокруг его указательного пальца – крепко, но без лишнего нажима, ровно настолько, чтобы лишить того всякой подвижности.
Го Хайлун изо всех сил рванул руку к себе, лицо его побагровело от напряжения, но палец оставался неподвижным, словно вбитый в землю кол.
Стоявшие за его спиной приятели-хулиганы тоже почуяли неладное и сделали пару шагов вперёд.
─ Брат Лун?
─ Чего там, брат Лун?
Го Хайлун не обратил на них внимания. Глаза его в упор смотрели на Ма Сяошуая, а мясистые щеки подёргивались.
─ Отпусти… ─ процедил он, и в голосе уже не было прежней удали.
─ Ты первый убрал бы руку, ─ ровным тоном ответил Ма Сяошуай, будто растолковывал что-то неразумному ребенку.
Го Хайлун скрипел зубами, на лбу у него вздулись вены.
Его свободная рука сжалась в кулак так, что суставы хрустнули.
Атмосфера в зале накалилась до предела.
Кучка крашеных девиц забилась в угол, боясь лишний раз вздохнуть.
Линь Чужань стояла за спиной Ма Сяошуая, вцепившись побелевшими пальцами в ткань на его пояснице.
Неоновые огни продолжали вращаться – красный, зелёный, синий цвета поочерёдно полосовали лица присутствующих, разбивая эту сцену противостояния на отдельные застывшие кадры.
Музыка грохотала вовсю – туц-туц, туц-туц, отдаваясь в ушах болезненным гулом.
Палец Го Хайлуна по-прежнему был зажат в руке Ма Сяошуая и не двигался с места.
Воздух словно смёрзлся, стало трудно даже дышать.
Просверлив Ма Сяошуая взглядом секунд пять, Го Хайлун вдруг осквернил лицо ухмылкой.
─ Ладно, браток, характер есть.
Он медленно высвободил палец из хватки Ма Сяошуая и тряхнул кистью.
На этот раз Ма Сяошуай не стал сопротивляться и позволил ему забрать руку.
Го Хайлун отступил на шаг, бросил косой взгляд на свою шпану, а затем снова перевёл глаза на Ма Сяошуая: ─ Здесь махаться резон небольшой – народу кругом полно. Смелый, пацан? Выйдем, побазарим по-мужски?ൊЛинь Чужа, лицо которой переменилось в тот же миг, вылетела из-за спины Ма Сяошуая и раскинула руки, загораживая его.
─ Го Хайлун! Только попробуй рыпнуться, я ментов вызову!
Го Хайлун окинул её презрительным взглядом, и уголок его рта криво дёргнулся.
─ Ментов? Звони, давай. Я же никого не бью, приедут мусора – и чё они мне сделают? Каток общественный, пришёл покататься, законно между прочим.ൊОн подался вперёд, и Линь Чужань невольно попятилась, врезавшись плечом в грудь Ма Сяошуая.
Го Хайлун оскалил зубы: ─ Да и вообще, будь этот пацан мужиком, не прятался бы за бабской юбкой. Чё, горазд только чужими руками жар загребать? Мужик ли ты после этого?ൊПодпевалы тут же дружно заржали и принялись подначивать:
─ Во-во, ссыкло чистой воды.
─ За бабу прятаться не стыдно, а?
─ Чё брату Луну с этим ничтожеством цацкаться, вытащили бы за углы да отметелили.
Линь Чужань попыталась что-то возразить, но чья-то рука протянулась из-за её спины и легла ей на плечо.
─ Чужань, отойди.
У Линь Чужань ёкнуло сердце: всё, подумала она, этот красавчик явно купился на дешёвую провокацию.
─ Красавчик, не дури, у них банда целая. Ничего, я сейчас ментов наберу, они быстро им хвосты прижмут.
Однако Ма Сяошуай остался непреклонен и просто притянул Линь Чужань к себе, укрывая в объятиях.
Ощутив широкую грудь Ма Сяошуая, Линь Чужань почувствовала, как земля уходит из-под ног.
«Ну до чего же властный этот красавчик, прямо как в книжках про крутых боссов…»
Не давая ей времени на раздумья, Ма Сяошуай произнес: ─ Чужань. Ты назвала меня своей девчонкой, и мне уже изрядно стыдно перед людьми.
Линь Чужань опешила.
─ А если я сейчас ссу выйти, то стану последней черепахой.
В этот момент перед глазами Ма Сяошуая внезапно промелькнула одна картина.
Пекин, та самая вилла, спальня на втором этаже.
В тот миг, когда он распахнул дверь, Чэнь Сыюй кувыркалась на кровати с тем качком-инструктором.
Тот амбал ростом под метр девяносто и весом в сотню килограммов блестел медно-бронзовой кожей в полумраке комнаты.
Он бросился на него и врезал кулаком в морду.
А потом его впечатали лицом в пол, и удары посыпались градом, заливая его лицо кровью.
Он прижимался щекой к паркету, сквозь пелену в глазах видя лишь то, как Чэнь Сыюй сидит на постели, завернувшись в белую простыню, и с каменным лицом наблюдает за происходящим.
Чэнь Сыюй не произнесла ни слова.
Не велела остановиться, не попыталась помочь, даже бровью не повела.
Просто смотрела.
Будто глядела на пса, которого растоптали в грязи.
Тогда Ма Сяошуай ненавидел – ненавидел собственное бессилие, свою немощь, то, что в руках не было ни единой унции силы, чтобы дать сдачи.
Лежать под кем-то, получая тумаки, и не иметь возможности ответить хотя бы одним ударом.
Это был самый унизительный момент в его жизни.
Куда более унизительный, чем тот случай, когда Чэнь Годун заталкивал ему грецкие орехи в рот.
По крайней мере, тогда он нашёл в себе смелость выкрикнуть «нет».
А перед тем качком он даже «нет» выдавить не смог, потому что был слаб – до омерзения слаб.
И вот теперь перед ним стоял Го Хайлун со своей шайкой из пяти отморозков.
Рост за метр восемьдесят, вес около центнера, да толпа за спиной.
Как же это было похоже на ту ночную сцену.
Ма Сяошуай опустил глаза и посмотрел на собственные руки.
Те самые руки, которые вчера сжимали горло Да Цзинье, крошили череп лесному медведю и волокли тушу двухсоткилограммового зверя через горные тропы всю долгую ночь.
Сейчас эти руки сжались в кулаки, суставы хрустнули, а вены на тыльной стороне ладоней вздулись тугими извивающимися змеями, побежав вверх по предплечьям.
Если он и сегодня сглотает обиду и струсит, позволив кому попало ездить у него на голове, то как он, Ма Сяошуай, сможет смотреть в глаза наследию Девятой небесной девы?
Как оправдает те миллиарды крупиц духовной энергии, что таятся в Линъюань Донтяне?
Какой тогда из него культиватор, какой искатель Пути?
Уж проще взять кусок тофу и убиться об него насмерть.

Комментарии

Загрузка...