Съемная конура номер 1201.
Съемная конура номер 1201.
В этой клетушке площадью едва ли десять квадратных метров по стенам ползла липкая сырость. Старая краска пошла пузырями и отслаивалась, обнажая грязно-желтый цемент, а углы были до отказа забиты какими-то клетчатыми баулами. Единственное крошечное окно было наглухо закрыто, тщетно пытаясь отсечь гомон ночного рынка, раскинувшегося внизу, в самом сердце трущоб. Висящий на стене подержанный кондиционер давно испустил дух, и теперь воздух гонял лишь потолочный вентилятор, натужно скрипящий над головой.
В этой клетушке площадью едва ли десять квадратных метров по стенам ползла липкая сырость. Старая краска пошла пузырями и отслаивалась, обнажая грязно-желтый цемент, а углы были до отказа забиты какими-то клетчатыми баулами. Единственное крошечное окно было наглухо закрыто, тщетно пытаясь отсечь гомон ночного рынка, раскинувшегося внизу, в самом сердце трущоб. Висящий на стене подержанный кондиционер давно испустил дух, и теперь воздух гонял лишь потолочный вентилятор, натужно скрипящий над головой.
Пот градом катился по лбу, шее и спине Цинь Фэна. Его футболка давно насквозь промокла и теперь мерзкой второй кожей липла к телу. На столе стыла его сегодняшняя трапеза — миска разбухшей дешевой лапши, в мутном бульоне которой сиротливо плавали сморщенные кусочки сушеных овощей, окруженные жирными пятнами. Он даже не притронулся к палочкам, немигающим взглядом уставившись в экран телефона.
Пот градом катился по лбу, шее и спине Цинь Фэна. Его футболка давно насквозь промокла и теперь мерзкой второй кожей липла к телу. На столе стыла его сегодняшняя трапеза — миска разбухшей дешевой лапши, в мутном бульоне которой сиротливо плавали сморщенные кусочки сушеных овощей, окруженные жирными пятнами. Он даже не притронулся к палочкам, немигающим взглядом уставившись в экран телефона.
Холодный свет дисплея выхватывал из полумрака его осунувшееся лицо с ввалившимися глазами и заросшим щетиной подбородком.
Холодный свет дисплея выхватывал из полумрака его осунувшееся лицо с ввалившимися глазами и заросшим щетиной подбородком.
[Маи Хуабэй: просрочка 11345.5 юаней.]
[Маи Хуабэй: просрочка 11345.5 юаней.]
[Вэйлидай: к оплате в этом месяце 32000 юаней!]
[Вэйлидай: к оплате в этом месяце 32000 юаней!]
[Кредитная карта: господин Цинь Фэн, минимальный платеж 8900 юаней.]
[Кредитная карта: господин Цинь Фэн, минимальный платеж 8900 юаней.]
Он смахнул уведомления и открыл банковское приложение. Цифры в правом верхнем углу выглядели как издевательская шутка дьявола.
Он смахнул уведомления и открыл банковское приложение. Цифры в правом верхнем углу выглядели как издевательская шутка дьявола.
[Доступный остаток: 23.50 юаней]
[Доступный остаток: 23.50 юаней]
Вместе с тем кроваво-красным счетом по кредитке, что висел в почте, его общий долг перевалил за восемьдесят тысяч. Раньше эти восемьдесят тысяч равнялись всего паре месяцев его зарплаты. Но сейчас они превратились в неподъемную гору, готовую раздавить его насмерть.
Вместе с тем кроваво-красным счетом по кредитке, что висел в почте, его общий долг перевалил за восемьдесят тысяч. Раньше эти восемьдесят тысяч равнялись всего паре месяцев его зарплаты. Но сейчас они превратились в неподъемную гору, готовую раздавить его насмерть.
— Хех... — хрипло усмехнулся Цинь Фэн, и этот смех жутковатым эхом отразился от голых стен.
— Хех... — хрипло усмехнулся Цинь Фэн, и этот смех жутковатым эхом отразился от голых стен.
На следующей неделе нужно платить за аренду. Восемьсот юаней.
На следующей неделе нужно платить за аренду. Восемьсот юаней.
Кто бы мог подумать, что выпускник престижного университета, бывший ведущий технический специалист игровой компании, на следующей неделе отправится ночевать под мост? В голове против воли всплыло лицо с ярким макияжем. Его бывшая девушка, Чжан Ли.
Кто бы мог подумать, что выпускник престижного университета, бывший ведущий технический специалист игровой компании, на следующей неделе отправится ночевать под мост? В голове против воли всплыло лицо с ярким макияжем. Его бывшая девушка, Чжан Ли.
Месяц назад их проект с треском провалился, и компания провела массовые сокращения. Потеряв работу, он первым делом рассказал обо всем Чжан Ли, наивно полагая, что это лишь временные трудности на их жизненном пути.
Месяц назад их проект с треском провалился, и компания провела массовые сокращения. Потеряв работу, он первым делом рассказал обо всем Чжан Ли, наивно полагая, что это лишь временные трудности на их жизненном пути.
«Ничего страшного, милый, я буду тебя содержать», — от этих слов он тогда чуть не расплакался и едва не сделал ей предложение прямо на месте.
«Ничего страшного, милый, я буду тебя содержать», — от этих слов он тогда чуть не расплакался и едва не сделал ей предложение прямо на месте.
И что в итоге? Так называемое «в горе и в радости» не продержалось и недели. От тяжелых вздохов до ледяного игнорирования и, наконец, финального разговора — всё прошло как по маслу.
И что в итоге? Так называемое «в горе и в радости» не продержалось и недели. От тяжелых вздохов до ледяного игнорирования и, наконец, финального разговора — всё прошло как по маслу.
— Давай расстанемся, Цинь Фэн.
— Давай расстанемся, Цинь Фэн.
— Почему? — не понял он тогда.
— Почему? — не понял он тогда.
— Почему? Да ты только посмотри на себя! — Взгляд Чжан Ли источал почти физически осязаемое отвращение. — Работу потерял, целыми днями торчишь дома — чем ты отличаешься от куска мусора? Мне в этом году двадцать шесть, моя молодость стоит слишком дорого, чтобы тратить её на такого неудачника без будущего!
— Почему? Да ты только посмотри на себя! — Взгляд Чжан Ли источал почти физически осязаемое отвращение. — Работу потерял, целыми днями торчишь дома — чем ты отличаешься от куска мусора? Мне в этом году двадцать шесть, моя молодость стоит слишком дорого, чтобы тратить её на такого неудачника без будущего!
В тот момент Цинь Фэн промолчал. Ему даже показалось, что она права — это он ни на что не годен, это он тянет её на дно. Из смехотворного чувства вины и попытки сохранить жалкие остатки мужской гордости, он перевел ей все свои сбережения — последние тридцать тысяч. Именно поэтому сейчас он сомневался, может ли позволить себе даже пачку дешевой лапши.
В тот момент Цинь Фэн промолчал. Ему даже показалось, что она права — это он ни на что не годен, это он тянет её на дно. Из смехотворного чувства вины и попытки сохранить жалкие остатки мужской гордости, он перевел ей все свои сбережения — последние тридцать тысяч. Именно поэтому сейчас он сомневался, может ли позволить себе даже пачку дешевой лапши.
Но реальность всегда абсурднее любой выдумки. На второй день после расставания он, сам не зная зачем, зашел на страницу Чжан Ли в соцсети. И от того, что он там увидел, его накрыло слепой яростью. Свежее совместное фото, три слова и красное сердечко: «Я люблю тебя». На снимке Чжан Ли, словно кроткая птичка, прижималась к груди какого-то крашеного блондина и сияла так, будто выиграла в лотерею.
Но реальность всегда абсурднее любой выдумки. На второй день после расставания он, сам не зная зачем, зашел на страницу Чжан Ли в соцсети. И от того, что он там увидел, его накрыло слепой яростью. Свежее совместное фото, три слова и красное сердечко: «Я люблю тебя». На снимке Чжан Ли, словно кроткая птичка, прижималась к груди какого-то крашеного блондина и сияла так, будто выиграла в лотерею.
Он знал этого парня. Хуан Хао. Владелец салона подержанных авто и типичный местный авторитет. В ту секунду Цинь Фэну показалось, что его рога не просто зеленые, они светятся в темноте неоном.
Он знал этого парня. Хуан Хао. Владелец салона подержанных авто и типичный местный авторитет. В ту секунду Цинь Фэну показалось, что его рога не просто зеленые, они светятся в темноте неоном.
Какое к чёрту «слишком дорого стоит»? Какое «без будущего»? Дело было не в будущем, она просто заранее нашла себе запасной аэродром, выжидая идеального повода в виде его увольнения, чтобы бесшовно перепрыгнуть в чужую постель. А он, как распоследний идиот, вывернул перед ней карманы.
Какое к чёрту «слишком дорого стоит»? Какое «без будущего»? Дело было не в будущем, она просто заранее нашла себе запасной аэродром, выжидая идеального повода в виде его увольнения, чтобы бесшовно перепрыгнуть в чужую постель. А он, как распоследний идиот, вывернул перед ней карманы.
Вспомнилась её любимая фраза: «Если любишь — трать на меня деньги». Сейчас, оглядываясь назад, он понимал: это были не отношения, он просто поклонялся ненасытному божеству. Он был для неё ходячим банкоматом, а когда деньги кончились — его закономерно выбросили на помойку.
Вспомнилась её любимая фраза: «Если любишь — трать на меня деньги». Сейчас, оглядываясь назад, он понимал: это были не отношения, он просто поклонялся ненасытному божеству. Он был для неё ходячим банкоматом, а когда деньги кончились — его закономерно выбросили на помойку.
Цинь Фэн отшвырнул телефон и шагнул в тесный санузел. Повернув кран, он встал под ледяные струи воды, но даже пробирающий до костей холод не мог остудить клокочущее в груди адское пламя. И в этот самый момент...
Цинь Фэн отшвырнул телефон и шагнул в тесный санузел. Повернув кран, он встал под ледяные струи воды, но даже пробирающий до костей холод не мог остудить клокочущее в груди адское пламя. И в этот самый момент...
Бам! Бам-бам!
Бам! Бам-бам!
Громкий, беспорядочный стук в дверь разорвал ночную тишину. Нервы Цинь Фэна мгновенно натянулись, как струны. Первая мысль — пришли коллекторы. Эти головорезы ни перед чем не остановятся, чтобы выбить долг.
Громкий, беспорядочный стук в дверь разорвал ночную тишину. Нервы Цинь Фэна мгновенно натянулись, как струны. Первая мысль — пришли коллекторы. Эти головорезы ни перед чем не остановятся, чтобы выбить долг.
Даже не вытеревшись, он натянул первую попавшуюся футболку, перехватил пустую пивную бутылку, стоявшую за дверью, и, пригнувшись, прильнул к глазку. В подъезде мигала неисправная лампочка. К обшарпанной стене привалилась шаткая фигура. Это был не татуированный амбал, а соседка — Линь Юэ. Та самая скромная и тихая учительница литературы из местной школы.
Даже не вытеревшись, он натянул первую попавшуюся футболку, перехватил пустую пивную бутылку, стоявшую за дверью, и, пригнувшись, прильнул к глазку. В подъезде мигала неисправная лампочка. К обшарпанной стене привалилась шаткая фигура. Это был не татуированный амбал, а соседка — Линь Юэ. Та самая скромная и тихая учительница литературы из местной школы.
Цинь Фэн шумно выдохнул и опустил бутылку. Щелкнул замок.
Цинь Фэн шумно выдохнул и опустил бутылку. Щелкнул замок.
— Учительница Линь? Так поздно... — начал было он, но договорить не успел. В лицо ему ударила жаркая волна, в которой дешёвый, но приятный аромат мыла мешался с удушливым запахом крепкого алкоголя.
— Учительница Линь? Так поздно... — начал было он, но договорить не успел. В лицо ему ударила жаркая волна, в которой дешёвый, но приятный аромат мыла мешался с удушливым запахом крепкого алкоголя.
— Не... не заставляйте меня больше пить... — невнятно пробормотала Линь Юэ. Её тело, словно подрезанная лоза, обмякло и рухнуло прямо в объятия Цинь Фэна.
— Не... не заставляйте меня больше пить... — невнятно пробормотала Линь Юэ. Её тело, словно подрезанная лоза, обмякло и рухнуло прямо в объятия Цинь Фэна.
Он рефлекторно подхватил её. Сквозь ткань обдало пугающим жаром; женщина в его руках была мягкой и податливой, а её дыхание — сбитым и горячим. Он опустил взгляд.
Он рефлекторно подхватил её. Сквозь ткань обдало пугающим жаром; женщина в его руках была мягкой и податливой, а её дыхание — сбитым и горячим. Он опустил взгляд.
Сейчас Линь Юэ ничем не напоминала ту строгую девушку в консервативных платьях и черных очках, какой он её знал. На ней был безупречно скроенный темно-синий деловой костюм. Две верхние пуговицы белой блузки были вырваны с корнем, открывая щедрый вид на нежную кожу, раскрасневшуюся от алкоголя. Черная юбка-карандаш плотно облегала крутые изгибы её бедер, но больше всего во рту у него пересохло от вида длинных стройных ног, затянутых в тончайший черный капрон. Эти идеальные ноги заканчивались туфлями на шпильке с вызывающе-красной подошвой.
Сейчас Линь Юэ ничем не напоминала ту строгую девушку в консервативных платьях и черных очках, какой он её знал. На ней был безупречно скроенный темно-синий деловой костюм. Две верхние пуговицы белой блузки были вырваны с корнем, открывая щедрый вид на нежную кожу, раскрасневшуюся от алкоголя. Черная юбка-карандаш плотно облегала крутые изгибы её бедер, но больше всего во рту у него пересохло от вида длинных стройных ног, затянутых в тончайший черный капрон. Эти идеальные ноги заканчивались туфлями на шпильке с вызывающе-красной подошвой.
На обычно бледном, невинном лице горел лихорадочный румянец. К вискам прилипли влажные от пота пряди черных волос, несколько локонов упали на приоткрытые губы. Этот дикий контраст интеллектуальной строгости и порочной растрепанности ударил Цинь Фэна под дых — внизу живота мгновенно скрутился тугой узел.
На обычно бледном, невинном лице горел лихорадочный румянец. К вискам прилипли влажные от пота пряди черных волос, несколько локонов упали на приоткрытые губы. Этот дикий контраст интеллектуальной строгости и порочной растрепанности ударил Цинь Фэна под дых — внизу живота мгновенно скрутился тугой узел.
— Линь Юэ? Очнись, — он легонько похлопал её по плечу.
— Линь Юэ? Очнись, — он легонько похлопал её по плечу.
— М-м... директор Ван... я правда больше не могу...
— М-м... директор Ван... я правда больше не могу...
Брови Цинь Фэна сурово сошлись на переносице. Директор Ван? Судя по обращению, кто-то из школьного руководства. Он хоть и не знал всех тонкостей бюрократической кухни, но прекрасно понимал, что значит, когда молодую красивую учительницу напаивают до такого состояния. Вспомнив, как сам пресмыкался перед начальством ради проектов, он ощутил укол раздражения и сочувствия.
Брови Цинь Фэна сурово сошлись на переносице. Директор Ван? Судя по обращению, кто-то из школьного руководства. Он хоть и не знал всех тонкостей бюрократической кухни, но прекрасно понимал, что значит, когда молодую красивую учительницу напаивают до такого состояния. Вспомнив, как сам пресмыкался перед начальством ради проектов, он ощутил укол раздражения и сочувствия.
Тяжело вздохнув, он перехватил её поудобнее. Не оставлять же её спать на лестничной клетке. Поддерживая обмякшее тело, он дотащил Линь Юэ до её двери.
Тяжело вздохнув, он перехватил её поудобнее. Не оставлять же её спать на лестничной клетке. Поддерживая обмякшее тело, он дотащил Линь Юэ до её двери.
— Где ключи?
— Где ключи?
Ответа не последовало. Пришлось шарить руками по её фигуре. В конце концов, в крошечной сумочке звякнула связка. Едва дверь приоткрылась, наружу вырвался тонкий аромат старых книг, смешанный со сладковатым запахом самой девушки. Комната была такой же крошечной, но идеально чистой — полная противоположность его собственной берлоге.
Ответа не последовало. Пришлось шарить руками по её фигуре. В конце концов, в крошечной сумочке звякнула связка. Едва дверь приоткрылась, наружу вырвался тонкий аромат старых книг, смешанный со сладковатым запахом самой девушки. Комната была такой же крошечной, но идеально чистой — полная противоположность его собственной берлоге.
Уложив её на кровать, Цинь Фэн уже собирался уйти, но вдруг почувствовал, как кто-то мертвой хваткой вцепился в край его футболки. Усилие было слабым, но в нём сквозило непреклонное упрямство. Он обернулся и встретился с затуманенным взглядом Линь Юэ. Казалось, она пришла в себя, но разум всё ещё плавал в алкогольном мареве. Он попытался отстраниться, но пальцы сжались лишь крепче.
Уложив её на кровать, Цинь Фэн уже собирался уйти, но вдруг почувствовал, как кто-то мертвой хваткой вцепился в край его футболки. Усилие было слабым, но в нём сквозило непреклонное упрямство. Он обернулся и встретился с затуманенным взглядом Линь Юэ. Казалось, она пришла в себя, но разум всё ещё плавал в алкогольном мареве. Он попытался отстраниться, но пальцы сжались лишь крепче.
— Не уходи... — В её сорвавшемся голосе звенели слезы и животный страх.
— Не уходи... — В её сорвавшемся голосе звенели слезы и животный страх.
Цинь Фэн смотрел на эту тонкую руку, судорожно комкающую его одежду, чувствовал исходящий от неё жар, и из самых темных глубин его сознания против воли начала подниматься дикая, порочная мысль.
Цинь Фэн смотрел на эту тонкую руку, судорожно комкающую его одежду, чувствовал исходящий от неё жар, и из самых темных глубин его сознания против воли начала подниматься дикая, порочная мысль.
Быть может, именно так судьба открывает перед ним новую дверь, когда все остальные оказались заколочены?
Быть может, именно так судьба открывает перед ним новую дверь, когда все остальные оказались заколочены?

Комментарии

Загрузка...