— Ли Юньин... я была обманута тем вонючим стариком! Всё совсем не так, как ты думаешь, не так... нет, не так... совсем не так!
— Ли Юньин, вернись ко мне... вернись... вернись! Прости меня... прости!
Синь Инъюй металась в объятиях Чжан Юньгэ, видя страшный сон. Она заливалась слезами и звала кого-то так громко, что разбудила спавшую рядом с камнем Чжан Юньгэ. Заметив, как сильно мучается во сне Инъюй, та принялась встревоженно трясти её и тормошить.
Синь Инъюй проснулась и горько заплакала.
— Малышка, не грусти, не надо. Тебе просто приснился кошмар, а сны ведь всегда противоположны реальности.
Чжан Юньгэ терпеливо успокаивала её:
— Старшая сестра, неужели это правда?
— Конечно!
— Малышка, неужели тебе только что приснились твои сёстры из другого мира?
Разбуженная шумом Шэнь Цзюйхуа послушала их немного и с беспокойством спросила:
— Вторая сестра, откуда ты знаешь? Неужели ты только что тоже была в нашем сне? И что потом стало с Юньин? Удалось ли ей разрушить Небесную сеть, в которую превратились тридцать шесть небесных полководцев, и сбежать?
— встревоженно спросила Синь Инъюй.
— Малышка, как я могла забраться к тебе в сон? Я же не небожительница.
— Тогда откуда ты знаешь, что мне приснилась моя лучшая подруга Ли Юньин?
— Я угадала.
— Эх... Похоже, сестрица Юньин действительно будет ненавидеть меня тысячу жизней и покородов, — Инъюй утерла слёзы и грустно произнесла.
— Сестрёнка, это всего лишь сон, зачем тебе принимать его близко к сердцу? — утешала её Чжан Юньгэ.
— Точно! Может быть, сестрица Юньин живёт радостно и счастливо в том твоём прежнем мире, — добавила Шэнь Цзюйхуа.
— Вторая сестра, её больше нет в том мире.
— Откуда ты знаешь? Если её нет в том мире, куда же она отправилась? Неужели она придёт в наш мир, чтобы найти тебя? — озадаченно спросила Цзюйхуа.
— Истинный Владыка Эрлан схватил её и поволок перед очи Нефритового Императора.
— Да как ты можешь это знать?
— Сестрица Цзюйхуа, какая же ты глупышка! Она же только что видела кошмар, конечно же, это всё во сне! — с улыбкой произнесла Чжан Мудань.
— Послушайте, сестрицы, давайте вы перестанете убиваться из-за того, что нам не под силу изменить. Лучше подумаем, как выбраться из смертельной опасности! Сны есть сны, к реальности они не имеют никакого отношения.
Чжан Юньгэ возразила:
— Старшая сестра, но я ведь пришла из мира, который наступил на восемьсот с лишним лет позже, и я помню очень многое из того, что там происходило. Как вы это объясните?
— Мы не можем это объяснить. Но какое это имеет отношение к твоим снам?
— Как это — не имеет? — возмутилась Шэнь Цзюйхуа. — Мне часто снится то, что впоследствии сбывается. Я верю, что и в этом мире мои сны обладают таким же свойством. Поэтому я считаю, что мой недавний кошмар — это либо отголосок прошлых или будущих жизней, либо предсказание того, чему ещё только предстоит случиться в нашей нынешней жизни.
Успокоив дыхание, Синь Инъюй серьёзно произнесла:
— Раз уж ты из будущего мира, то наверняка знаешь, что произойдёт с Сун дальше. Мы можем отступать, опираясь на известную тебе историю, так будет безопаснее всего.
Чжан Юньгэ задумчиво ответила:
— Старшая сестра, это само собой. Только вот в школьные годы я совсем не любила учиться и вечно получала нагоняй от учителей за плохие оценки на экзаменах.
— И как же ты учила историю? — поспешно спросила Шэнь Цзюйхуа.
— Вторая сестра, лучше не упоминай историю. Я терпеть её не могла! С тех пор как у нас появились уроки истории, на экзаменах я почти всегда получала лишь однозначные цифры.
— О боги... Инъюй, да ты нас всех в могилу свежешь! Эх... Похоже, надеяться на то, что ты поможешь нам благополучно сбежать, маловато оснований, — с головной болью произнесла Шэнь Цзюйхуа.
— Вторая сестра, ну зачем ты так унываешь? Может быть, наша малышка всё-таки помнит какие-то крупные исторические события? В конце концов, ван Цзянь Го из императорской семьи сумел же вырваться из Бяньцзина, разве Сун так просто падет? Ни за что.
Чжан Мудань улыбнулась и воскликнула:
— О, точно! Я вспомнила. Позже Северной Сун была Южная Сун. Эту Южную Сун основал мой девятый брат Чжао Го, только вот в каком году и где именно — я без понятия. А ещё... ещё я знаю, что Юэ Фэй сражался с чжурчжэньскими воинами! Юэ Фэй в будущей истории очень прославился, его армия разбила чжурчжэньских воинов в пух и прах и уже собиралась штурмовать столицу чжурчжэней... но тут... но тут этот старый ублюдок Чжао Го отозвал его двенадцатью золотыми приказами и казнил!
— Тц... Юэ Фэй? Никогда не слышала, никакой известности. А вот про генерала Ли Гана я знаю, — заметила Шэнь Цзюйхуа.
— Малышка, хватит уже темнить, — улыбнувшись, перебила Чжан Юньгэ. — Ты говоришь, что история — не твой конёк, но откуда тогда ты знаешь, что Ваньян Лоуши со своими войсками перекрыл проход Тунгуань? Ты что, снова решила проверить, умеем ли мы дезертировать или станем следовать за тобой до конца? Мы — сёстры одной жизни, куда ты — туда и мы. Правда, Цзюйхуа, Мудань?
— Угу! — кивнули они.
— Я просто слышала от своего девятого брата, что Ваньян Лоуши преградил путь у Тунгуаня, — густо покраснев, отчаянно попыталась оправдаться Синь Инъюй.
— Малышка, брось ломать комедию. Позволь спросить: как сирота может не понимать, как важно усердно учиться и овладевать ремеслом? Ты — сирота, ты не могла просто так растрачивать время впустую.
Чжан Мудань внезапно спросила:
— Третья сестра, тебе уже лучше?
Синь Инъюй поспешно перевела тему:
— Сначала ответь на мой вопрос, а потом я скажу.
— Третья сестра, я... я... я...
— Что с тобой? Не называй меня третьей сестрой, раз ты не доверяешь нам трём. Мы — прошедшие через жизнь и смерть сестры, как ты можешь снова и снова сомневаться во всех нас? Кхе-кхе-кхе... Ты ранишь наше самоуважение! Знаешь ли ты, как сильно болит моё сердце? — обиженно произнесла Чжан Мудань.
— Вот именно! — недовольно поддержала Шэнь Цзюйхуа. — Третья сестра, ты же ранена, тебе нельзя злиться.
— Не твоё дело!
— Мудань, Четвёртая сестрица не со зла. Тебе следует понять её. Если бы ты встала на её место, то ни капли бы не сердилась. Во время Цзинканской смуты столько женщин императорской семьи подверглись издевательствам, столько простого народа и чиновников в Бяньцзине были перебиты — боль за родную страну уже давно поселилась в её сердце. Насколько же глубоки её страдания? Разве кто-нибудь из нас, простых людей, способен это прочувствовать? И раз всё так обстоит, её излишняя осмотрительность, тревога и осторожность вполне естественны.
Чжан Юньгэ серьёзно принялась их отчитывать.
— Это... это... это... — Чжан Мудань и Шэнь Цзюйхуа покраснели, заикались, но не смогли вымолвить ни единого слова.
— Три старшие сестры, простите меня... простите... Ой-ой... ууу...
Синь Инъюй с горечью извинялась и не смогла сдержать слёз, горько зарыдав.
— Малышка, не плачь. Это мы перед тобой виноваты. Мы же сёстры — сёстры одной жизни... хорошие сестры... Больше так не делай, хорошо?
Чжан Мудань и Шэнь Цзюйхуа, смущённо приговаривая это, с тяжёлым сердцем обняли Синь Инъюй.
— Угу, — кивнула в ответ Синь Инъюй.
— Ну всё, всё. Хватит плакать, скоро рассвет, нам нужно немедленно выступать, — поспешно напомнила Чжан Юньгэ.

Комментарии

Загрузка...