Цао Тяньшунь осёкся, запоздало сообразив, какую глупость сморозил.
— Простите, я пошутил! И в мыслях не было отбирать ваше добро!
Он согнулся пополам в девяностоградусном поклоне, демонстрируя всем видом исступленное раскаяние.
Цзян Хэ пропустила это мимо ушей. Она в двух словах объяснила ошеломленным крестьянам, за какие вещи начисляются баллы, и велела выстраиваться в очередь за накопительными картами.
Один из местных жителей сдернул с шеи серебряную цепочку и тут же сдал ее в терминал, мгновенно разбогатев на тридцать очков.
— Хозяйка Цзян, а что я могу взять на эти тридцать баллов? — с надеждой в голосе спросил он.
Цзян Хэ качнула подбородком в сторону трехколесного грузовичка:
— Выбирай сам, на каждом товаре стоит ценник.
Цао Суншань бросил взгляд на ярлыки, и глаза его полезли на лоб. Самая захудалая серебряная цепочка – и сразу три пачки медвежьего печенья?!
Да на это же можно сытно питаться несколько дней кряду!
Неужели все это – лишь наваждение, прекрасный сон?
— Хозяйка Цзян! Наша деревня совсем рядом, там еще столько людей мечтает купить ваши товары! Не могли бы вы поехать с нами? — затараторил мужчина, всё еще копавшийся среди товаров.
Другой крестьянин, выбирая поживу, азартно подхватил:
— Да-да, хозяйка Цзян! У меня дома припрятано несколько золотых цепей, я хочу намыть побольше баллов и вдоволь напиться чистой воды. Поехали с нами в деревню!
Его пальцы метались между пачками печенья, деликатесными сосисками и вареными яйцами в специях.
Как же хорошо, что деревенский староста додумался позвать ее! Зачем ломать голову над выбором, если можно просто притащить лавку прямо к их порогу?
Цзян Хэ изначально и планировала наведаться в глушь, чтобы запустить сарафанное радио.
Недолго думая, она уселась за руль мопеда и послушно покатила вслед за проводниками.
Едва переступив порог дома, Цао Суншань заорал во всю мочь:
— Мать, поживее очищай цветочные горшки во дворе!
— И свои драгоценности! Надеюсь, ты их не выбросила в смутные времена?
Чжу Юйсянь ошеломленно выглянула из жилой комнаты, не понимая, что за ураган ворвался в дом.
— Какого чёрта ты горло драешь? На деревню что, бандиты напали, отбиваться цветочными горшками будем?
— Мам, потом объясню! Собирайся, скоро выдвигаемся, — оборвал ее Цао Тяньшунь.
Он вихрем метнулся в свою комнату и из дальнего угла шкафа извлек на свет божий пять массивных золотых часов.
До наступления апокалипсиса он крутился в городе, заколачивая неплохие деньги, и страсть как любил брендовые часы да дизайнерские кроссовки.
Обидно только, что в родительский дом он привез лишь эту пятерку, а остальное богатство наверняка смыло грязевыми потоками.
Спустя три минуты семейство Цао во всеоружии вывалилось за калитку, прихватив всё, что могло сойти за ценность.
Цзян Хэ припарковала трехколесный фургончик прямо на баскетбольной площадке у сельсовета. Благодаря стараниям Цао Суншаня и его попутчиков вокруг мгновенно образовалась толпа страждущих.
Семья Цао примчалась одной из первых, заняв козырные места в голове очереди.
Ожидая своей заветной минуты, они лихорадочно пополняли баланс карт.
Глиняные кашпо для цветов достались им еще от дедов-прадедов и успели покрыться благородной патиной веков.
[Динь! Поздравляем клиента Цао Тяньшуня с успешным пополнением на 1 балл!]
Услышав столь жалкую цифру, Цао Тяньшунь скривился в горькой усмешке:
— Отец, не всякий старый хлам – антиквариат. В эпоху моего прадеда за этот горшок давали ровно столько же, сколько сейчас. Тащили такую тяжесть через всю деревню – и всего ради одного жалкого балла!
— Цыц, не бухти на отца! — перебила его сияющая Чжу Юйсянь, чья душа до сих пор витала где-то в облаках от выпавшего счастья. — По копейке рубль бережется. Десять горшков – это уже целых десять очков, на целую пачку печенья хватит!
Она все еще не могла поверить, что им выпало такое невиданное везение.
— Подумать только, на нашу долю выпало такое чудо! И надо же было этому случиться именно в нашей глуши!
Деревенька Мяньян была крошечной. Когда грянула катастрофа, часть жителей разбежалась кто куда, так что впопыхах здесь осталось едва ли две сотни душ, причем добрая половина – немощные старики.
Некоторые старухи и вовсе не могли сдержать рыданий, закрывая лица ладонями и умываясь горькими слезами облегчения.
— Я же говорила, что наша земля благословенна небесами! Здесь нет той лютой жути и бесконечной смертности, что творится в больших городах.
— А теперь к нам прямо в деревню пожаловал целый супермаркет! Сама судьба смилостивилась над нами, это знамение предков!
— Знамение предков! Святые угодники услышали нас!
Распаляясь всё сильнее, несколько пожилых людей рухнули на колени, принимаясь исступленно бить поклоны после каждого шага.
Зрелище было донельзя диким и фанатичным, но никто в толпе даже не подумал их останавливать.
Добравшись наконец до прилавка, Цао Суншань едва заметно дрожал обеими руками.
От избытка чувств у него перехватывало дыхание!
Хотя деревенские запасались едой втрое усерднее горожан, минуло уже полгода беспросветного кошмара, и даже самые щедрые амбары давным-давно зияли пустотой.
Лесные коренья, древесная кора и горькие листья в окрестностях были ободраны и сожраны подчистую.
Разве смели они надеяться вновь отведать нормальной человеческой пищи?
Семья Цао до конца света жила на широкую ногу, так что их запасы ценностей превосходили любые скромные деревенские мерки.
В итоге на картах каждого из трех членов семьи красовались солидные пятизначные суммы.
Сообща они выгребли пятьдесят бутылок горной воды, шестьдесят буханок ароматного хлеба и шестьдесят сытных рисовых колобков – упор делался исключительно на воду и питательные углеводы.
Цзян Хэ не собиралась упаковывать товары для покупателей, так что горы припалков приходилось вывозить своими силами.
...
Тем временем у входа в сельсовет появилась Чжао Шуин. Придерживая под руку сына, который очнулся лишь совсем недавно, она стремительно семенила к лавке в надежде урвать деликатесов.
— Сынок, а твоя бестолковая жена хоть на что-то сгодилась! Все те побрякушки, что она понакупила в прошлые годы, наконец-то пошли в дело.
— Накупим побольше съестного, вернемся – и наконец закопаем ту протухшую тушу в подвале, а то вонища стоит невыносимая.
В тесном кругу односельчан все друг друга знали как облупленные. Проходя мимо, Чжу Юйсянь бросила на них косой взгляд и не удержалась от шпильки:
— Чжао Шуин, а где же твоя невестка с внучкой? Опять заперла их дома от греха подальше и избила до полусмерти, чтоб на улицу носа не казали? Я же говорила: только в согласии и поддержке можно пережить этот кошмар.
Старуха на мгновенье замерла, но в глубине ее мутных глаз мелькнула недобрые, тщательно скрываемые искры.
— Мы с Дунцзы и вдвоем отлично всё донесем.
Чжоу Сяндун судорожно сжал в кулаке мешочек с пожитками, избегая встречаться взглядом с соседкой.
— Мам, давай быстрее. Опоздаем – и все нормальные продукты разметут.
Они прибавили шагу. Чжу Юйсянь проводила их со спины задумчивым взглядом: что-то в этой парочке казалось ей неестественным, чужеродным, но уловить суть она не могла.
Впрочем, лезть в чужие семейные грязные тайны у нее желания не было.
Чжао Шуин и Чжоу Сяндун не стали заморачиваться с оформлением карт. Когда подошла их очередь, пожилая женщина тут же расплылась в самой льстивой, угодливой улыбке, умасливая продавщицу:
— Хозяйка Цзян, простите старую дуру! То, что было у дороги – моя вина, помутилось рассудок, не держите зла на старуху.
— Будьте добры, оформите карточки на меня и на сыночка.
[Хозяйка, от этих двоих разит удушливой мерзостью. Судя по всему, они далеко не впервые лакомятся человечиной.]
Цзян Хэ лениво приподняла веки, и голос ее прозвучал холодно и отрешенно:
— Я не веду дел с отбросами.
С этими словами она перевела взгляд на следующего в очереди.
— Следующий.
Чжао Шуин с зажатым в потной руке мешком драгоценностей пришла сюда целенаправленно закупаться, и ее вовсе не улыбалось убираться ни с чем из-за пары брошенных слов. Она вцепилась в прилавок мертвой хваткой, наотрез отказываясь уходить:
— Эй, хозяйка Цзян! Разве ж так ведут бизнес? Клиент пришел с деньгами, а вы его гоните в шею?
— Я вам никакого вреда не причинила, с какой стати мне отказывают в покупке? Вынь да положь мне вескую причину!
Жрать человечину у них совести хватило, а отовариваться они приперлись к ней в лавку?
Цзян Хэ сдержала раздражение, лениво тронув кончиком языка уголок губ:
— Хотя бы с той, что я хозяйка этого супермаркета. Вы мне пречите, рожи ваши мне глаза мозолят, и продавать вам что-либо я не намерена.
— Чего уставилась? Или планируешь и меня на обед пустить?

Комментарии

Загрузка...