— Ты и есть настоящий демон...
— Ты и есть настоящий демон...
Истинный Лин смотрел на Ю Су остекленевшим взглядом; смесь безмерного удивления и первобытного ужаса парализовала его волю, а ноги, не подчиняясь приказам, затряслись так, словно он стоял на морозе.
Истинный Лин смотрел на Ю Су остекленевшим взглядом; смесь безмерного удивления и первобытного ужаса парализовала его волю, а ноги, не подчиняясь приказам, затряслись так, словно он стоял на морозе.
Самая кромешная тьма, предвещающая рассвет, уже отступила. Небо сбросило свой непроглядный черный саван, и на далеком горизонте начала зарождаться туманная, серовато-белая дымка.
Самая кромешная тьма, предвещающая рассвет, уже отступила. Небо сбросило свой непроглядный черный саван, и на далеком горизонте начала зарождаться туманная, серовато-белая дымка.
Ю Су, с ног до головы покрытый засохшей кровью и грязью, возвышался над стариком, источая вокруг себя безумную, пульсирующую ауру зла. Медленно вытащив Меч Темной Сосны, он направил его острие прямо в сердце Истинного Лина, готовясь вынести окончательный приговор.
Ю Су, с ног до головы покрытый засохшей кровью и грязью, возвышался над стариком, источая вокруг себя безумную, пульсирующую ауру зла. Медленно вытащив Меч Темной Сосны, он направил его острие прямо в сердце Истинного Лина, готовясь вынести окончательный приговор.
— Не убивай меня... Умоляю... — Истинный Лин, словно лишившись остатков души, безжизненно повторял свои мольбы. — Я отдам тебе все, что пожелаешь, расскажу любые секреты, только сохрани мне жизнь...
— Не убивай меня... Умоляю... — Истинный Лин, словно лишившись остатков души, безжизненно повторял свои мольбы. — Я отдам тебе все, что пожелаешь, расскажу любые секреты, только сохрани мне жизнь...
Ю Су с жестокостью наступил на кровоточащую рану на груди старика, с силой вдавливая каблук в истерзанную плоть. Истинный Лин судорожно скорчился от невыносимой боли, но у него не было сил даже попытаться оттолкнуть ногу юноши.
Ю Су с жестокостью наступил на кровоточащую рану на груди старика, с силой вдавливая каблук в истерзанную плоть. Истинный Лин судорожно скорчился от невыносимой боли, но у него не было сил даже попытаться оттолкнуть ногу юноши.
— Если ты расскажешь мне, как отделить злую сущность от человека, я позволю тебе жить, — строго произнес Ю Су, даруя старику последнюю каплю милосердия.
— Если ты расскажешь мне, как отделить злую сущность от человека, я позволю тебе жить, — строго произнес Ю Су, даруя старику последнюю каплю милосердия.
Эти слова стали для Истинного Лина спасательной соломинкой. Превозвозмогая раздирающую боль в груди, он расплылся в жалкой, заискивающей улыбке:
Эти слова стали для Истинного Лина спасательной соломинкой. Превозвозмогая раздирающую боль в груди, он расплылся в жалкой, заискивающей улыбке:
— Я знаю! Я могу вас спасти! Если ты пощадишь меня, я клянусь, что смогу вернуть твоим близким их человеческий облик!
— Я знаю! Я могу вас спасти! Если ты пощадишь меня, я клянусь, что смогу вернуть твоим близким их человеческий облик!
Раздраженно вздохнув, Ю Су быстрым взмахом меча перерезал сухожилия на руке старика.
Раздраженно вздохнув, Ю Су быстрым взмахом меча перерезал сухожилия на руке старика.
— Сначала говори!
— Сначала говори!
— Скажу! Я все скажу! — истошно завопил Истинный Лин. — Дай мне мой Мешочек Цянькунь, я покажу тебе!
— Скажу! Я все скажу! — истошно завопил Истинный Лин. — Дай мне мой Мешочек Цянькунь, я покажу тебе!
Нахмурившись, Ю Су подцепил кончиком меча пространственный мешочек, висевший на поясе старика, и швырнул его прямо ему в лицо. Истинный Лин дрожащими пальцами нащупал внутри мешочка черный, как смоль, Жетон Изгнания Зла и с опаской протянул его юноше.
Нахмурившись, Ю Су подцепил кончиком меча пространственный мешочек, висевший на поясе старика, и швырнул его прямо ему в лицо. Истинный Лин дрожащими пальцами нащупал внутри мешочка черный, как смоль, Жетон Изгнания Зла и с опаской протянул его юноше.
— Возьми его, и сам все поймешь.
— Возьми его, и сам все поймешь.
Ю Су, не опуская меча, нацеленного на горло врага, после секундного колебания протянул левую руку за нефритовой табличкой.
Ю Су, не опуская меча, нацеленного на горло врага, после секундного колебания протянул левую руку за нефритовой табличкой.
В тот же миг из жетона материализовалась ужасающая тварь — злобный пес с рыбьей головой, который с разинутой пастью бросился прямо на Ю Су! Это был тот самый Призрак с Фонарем!
В тот же миг из жетона материализовалась ужасающая тварь — злобный пес с рыбьей головой, который с разинутой пастью бросился прямо на Ю Су! Это был тот самый Призрак с Фонарем!
Пораженный юноша рефлекторно взмахнул мечом, чтобы разрубить монстра, но Призрак оказался невероятно проворным: оттолкнувшись от руки Ю Су, он избежал смертельного удара.
Пораженный юноша рефлекторно взмахнул мечом, чтобы разрубить монстра, но Призрак оказался невероятно проворным: оттолкнувшись от руки Ю Су, он избежал смертельного удара.
Но в то самое мгновение, когда его клыки уже готовы были вонзиться в плечо юноши, взгляд монстра встретился с угольно-черными, бездонными глазами Ю Су. Словно провинившийся раб, представший перед лицом гневного императора, Призрак замер на месте, а затем, мелко дрожа от ужаса, покорно склонил свою уродливую голову.
Но в то самое мгновение, когда его клыки уже готовы были вонзиться в плечо юноши, взгляд монстра встретился с угольно-черными, бездонными глазами Ю Су. Словно провинившийся раб, представший перед лицом гневного императора, Призрак замер на месте, а затем, мелко дрожа от ужаса, покорно склонил свою уродливую голову.
Истинный Лин с неподдельным шоком наблюдал за этой поразительной метаморфозой.
Истинный Лин с неподдельным шоком наблюдал за этой поразительной метаморфозой.
С самого детства он отличался от других людей, испытывая нездоровую тягу к этим гротескным созданиям. Этот Призрак с Фонарем был первым даром, который он получил от своего Владыки, и старик заботливо растил его, считая своим самым преданным союзником.
С самого детства он отличался от других людей, испытывая нездоровую тягу к этим гротескным созданиям. Этот Призрак с Фонарем был первым даром, который он получил от своего Владыки, и старик заботливо растил его, считая своим самым преданным союзником.
И теперь, увидев, как его верный питомец, скаля окровавленные клыки, медленно подползает к нему самому, он окончательно утратил всякую надежду.
И теперь, увидев, как его верный питомец, скаля окровавленные клыки, медленно подползает к нему самому, он окончательно утратил всякую надежду.
Ю Су тоже не до конца осознавал суть произошедшего и собирался продолжить допрос, но Истинный Лин, совершенно сломленный, начал бессвязно бормотать:
Ю Су тоже не до конца осознавал суть произошедшего и собирался продолжить допрос, но Истинный Лин, совершенно сломленный, начал бессвязно бормотать:
— Их уже не спасти... Выбрось это из головы... Сущности в их телах... Это же монстры совершенно иного порядка... Те, на кого они положили глаз, обречены...
— Их уже не спасти... Выбрось это из головы... Сущности в их телах... Это же монстры совершенно иного порядка... Те, на кого они положили глаз, обречены...
— Объясни нормально!
— Объясни нормально!
Но старик, казалось, полностью оглох к словам Ю Су, маниакально повторяя одну и ту же фразу:
Но старик, казалось, полностью оглох к словам Ю Су, маниакально повторяя одну и ту же фразу:
— Божественное Откровение Выплывающих Облаков... Божественное Откровение Выплывающих Облаков...
— Божественное Откровение Выплывающих Облаков... Божественное Откровение Выплывающих Облаков...
Даже когда Призрак с Фонарем начал с чавканьем отрывать куски плоти от его тела, старик не издал ни звука, словно полностью лишившись чувствительности, позволяя монстру пировать в лужах собственной крови.
Даже когда Призрак с Фонарем начал с чавканьем отрывать куски плоти от его тела, старик не издал ни звука, словно полностью лишившись чувствительности, позволяя монстру пировать в лужах собственной крови.
Лицо Ю Су исказилось в недоумении. Почему монстр, только что излучавший яростную агрессию по отношению к нему, после одного лишь зрительного контакта набросился на своего хозяина? Неужели это тоже скрытое свойство той гниющей плоти? И что означают слова старика о "Божественном Откровении Выплывающих Облаков"? Имеет ли это отношение к городу Выплывающих Облаков?
Лицо Ю Су исказилось в недоумении. Почему монстр, только что излучавший яростную агрессию по отношению к нему, после одного лишь зрительного контакта набросился на своего хозяина? Неужели это тоже скрытое свойство той гниющей плоти? И что означают слова старика о "Божественном Откровении Выплывающих Облаков"? Имеет ли это отношение к городу Выплывающих Облаков?
Внезапно Истинный Лин резко вскинул голову. Из-за резкого движения его глазные яблоки вывалились из орбит, повиснув на нервных окончаниях. Уставившись на Ю Су пустыми, кровоточащими глазницами, он прохрипел жутким, рвущим душу голосом:
Внезапно Истинный Лин резко вскинул голову. Из-за резкого движения его глазные яблоки вывалились из орбит, повиснув на нервных окончаниях. Уставившись на Ю Су пустыми, кровоточащими глазницами, он прохрипел жутким, рвущим душу голосом:
— Владыка слился с Истинным Владыкой... Вы все обречены на смерть! А я выберусь из пучин ада, чтобы отправить вас на свое место! Этот день уже близок, так что постарайся... прожить подольше!
— Владыка слился с Истинным Владыкой... Вы все обречены на смерть! А я выберусь из пучин ада, чтобы отправить вас на свое место! Этот день уже близок, так что постарайся... прожить подольше!
Едва он произнес последнее слово, как Призрак с Фонарем, широко раскрыв свою чудовищную пасть, одним махом перекусил старику шею.
Едва он произнес последнее слово, как Призрак с Фонарем, широко раскрыв свою чудовищную пасть, одним махом перекусил старику шею.
Глядя на изуродованный труп Истинного Лина, сквозь который проглядывали белые кости и внутренности, Ю Су почувствовал лишь холодную справедливость небесного воздаяния: этот ублюдок, всю жизнь считавший злых духов своими друзьями, в итоге нашел свою смерть в их же пасти.
Глядя на изуродованный труп Истинного Лина, сквозь который проглядывали белые кости и внутренности, Ю Су почувствовал лишь холодную справедливость небесного воздаяния: этот ублюдок, всю жизнь считавший злых духов своими друзьями, в итоге нашел свою смерть в их же пасти.
Дождавшись, пока от Истинного Лина не останется лишь обглоданный скелет, Ю Су с мечом наперевес направился к съежившемуся от страха Призраку с Фонарем.
Дождавшись, пока от Истинного Лина не останется лишь обглоданный скелет, Ю Су с мечом наперевес направился к съежившемуся от страха Призраку с Фонарем.
Монстр, словно осознавая свою незавидную участь, даже не попытался оказать сопротивление, покорно позволив Ю Су отсечь свою нелепую рыбью голову. В следующее мгновение тело существа распалось в лужу липкой, зловонной крови, которая смешалась с кровью старика и впиталась в сырую землю.
Монстр, словно осознавая свою незавидную участь, даже не попытался оказать сопротивление, покорно позволив Ю Су отсечь свою нелепую рыбью голову. В следующее мгновение тело существа распалось в лужу липкой, зловонной крови, которая смешалась с кровью старика и впиталась в сырую землю.
Наконец, все было кончено, и невыносимое напряжение, сковывавшее душу Ю Су, постепенно начало отпускать.
Наконец, все было кончено, и невыносимое напряжение, сковывавшее душу Ю Су, постепенно начало отпускать.
Он перевел взгляд на светлеющее небо. Солнце еще не показалось из-за горизонта, но мир уже наполнялся робким светом.
Он перевел взгляд на светлеющее небо. Солнце еще не показалось из-за горизонта, но мир уже наполнялся робким светом.
В его голове роились сотни вопросов, но сейчас было не время для размышлений. Нужно было замести следы побоища и разрушить незавершенный массив, оставленный Истинным Лином.
В его голове роились сотни вопросов, но сейчас было не время для размышлений. Нужно было замести следы побоища и разрушить незавершенный массив, оставленный Истинным Лином.
Его тело ломило от дикой усталости: после такой изнурительной битвы ему еще предстояло самому убирать всю эту грязь. И все же в его сердце теплилась гордость: он сдержал свою клятву и защитил все, что было ему дорого в этой секте.
Его тело ломило от дикой усталости: после такой изнурительной битвы ему еще предстояло самому убирать всю эту грязь. И все же в его сердце теплилась гордость: он сдержал свою клятву и защитил все, что было ему дорого в этой секте.
Предсмертные проклятия Истинного Лина не смогли вселить в него страх; он был полон решимости перевернуть мир вверх дном, но найти способ изгнать скверну из тел своих близких.
Предсмертные проклятия Истинного Лина не смогли вселить в него страх; он был полон решимости перевернуть мир вверх дном, но найти способ изгнать скверну из тел своих близких.
А если этот способ так и не найдется — что ж, пусть так. Он только что совершил самый безумный поступок за все восемнадцать лет своей жизни, и сейчас, переполняемый дерзкой самоуверенностью, Ю Су чувствовал, что готов бросить вызов хоть всему миру.
А если этот способ так и не найдется — что ж, пусть так. Он только что совершил самый безумный поступок за все восемнадцать лет своей жизни, и сейчас, переполняемый дерзкой самоуверенностью, Ю Су чувствовал, что готов бросить вызов хоть всему миру.
Наклонившись, юноша подобрал испачканный в крови Мешочек Цянькунь и Жетон Изгнания Зла, задумчиво взвесив их в руке.
Наклонившись, юноша подобрал испачканный в крови Мешочек Цянькунь и Жетон Изгнания Зла, задумчиво взвесив их в руке.
Он не стал предаваться преждевременной радости, а просто спрятал эти неожиданные трофеи и медленно зашагал в предрассветный туман.
Он не стал предаваться преждевременной радости, а просто спрятал эти неожиданные трофеи и медленно зашагал в предрассветный туман.
...
...
— И где же носит моего старшего брата?
— И где же носит моего старшего брата?
Девушка с аккуратной прической, украшенной заколкой в форме цветка орхидеи, подозрительно прижалась к оконной раме, подглядывая сквозь узкую, шириной в палец, щель в бумаге.
Девушка с аккуратной прической, украшенной заколкой в форме цветка орхидеи, подозрительно прижалась к оконной раме, подглядывая сквозь узкую, шириной в палец, щель в бумаге.
Она была облачена в изящное платье цвета свежей зелени и цветущего персика, грациозно приподнявшись на цыпочках, демонстрируя тонкие, изящные щиколотки.
Она была облачена в изящное платье цвета свежей зелени и цветущего персика, грациозно приподнявшись на цыпочках, демонстрируя тонкие, изящные щиколотки.
Она просидела за столом всю ночь, у нее едва не отвалилась рука, пока она переписывала вторую часть «Легенды о Белой Змее», и одно лишь воспоминание об этом безответственном лентяе вызывало у нее приступ раздражения. Поэтому, прежде чем отправиться в купальню, она не удержалась и решила проверить, не вернулся ли ее непутевый старший брат, чтобы хоть как-то выместить свою злость на его спящей физиономии.
Она просидела за столом всю ночь, у нее едва не отвалилась рука, пока она переписывала вторую часть «Легенды о Белой Змее», и одно лишь воспоминание об этом безответственном лентяе вызывало у нее приступ раздражения. Поэтому, прежде чем отправиться в купальню, она не удержалась и решила проверить, не вернулся ли ее непутевый старший брат, чтобы хоть как-то выместить свою злость на его спящей физиономии.
Она могла поклясться небом, что не имела привычки подглядывать на постоянной основе — ну, может, пару раз от силы, — и уж точно не она проделала эту дыру в бумаге, она появилась там сама по себе.
Она могла поклясться небом, что не имела привычки подглядывать на постоянной основе — ну, может, пару раз от силы, — и уж точно не она проделала эту дыру в бумаге, она появилась там сама по себе.
— Куда он мог запропаститься в тайне от меня? Неужели... тайком сбежал в бордель? — лицо Цзи Линжо мгновенно вспыхнуло от возмущения, и она в гневе топнула ножкой, твердо решив устроить ему суровый допрос по возвращении.
— Куда он мог запропаститься в тайне от меня? Неужели... тайком сбежал в бордель? — лицо Цзи Линжо мгновенно вспыхнуло от возмущения, и она в гневе топнула ножкой, твердо решив устроить ему суровый допрос по возвращении.
После чего она, наконец, отправилась в купальню, где ее уже ждала согретая вода.
После чего она, наконец, отправилась в купальню, где ее уже ждала согретая вода.
Внутри купальни.
Внутри купальни.
Цзи Линжо неторопливо развязала тесемки тонкого белого исподнего, украшенного изящной вышивкой облаков, и сняла легкие штаны. Осторожно коснувшись поверхности воды кончиками пальцев ног и убедившись, что температура идеальна, она медленно погрузилась в теплую влагу.
Цзи Линжо неторопливо развязала тесемки тонкого белого исподнего, украшенного изящной вышивкой облаков, и сняла легкие штаны. Осторожно коснувшись поверхности воды кончиками пальцев ног и убедившись, что температура идеальна, она медленно погрузилась в теплую влагу.
Ее губы недовольно надулись; чем больше она думала об этом, тем сильнее распалялась. Неужели этот несносный старший брат, едва достигнув совершеннолетия всего пару дней назад, стал таким нетерпеливым? Разрушать свой путь культивации ради мимолетных утех — какой же он глупец, ослепленный похотью! Поистине, чужая душа — потемки.
Ее губы недовольно надулись; чем больше она думала об этом, тем сильнее распалялась. Неужели этот несносный старший брат, едва достигнув совершеннолетия всего пару дней назад, стал таким нетерпеливым? Разрушать свой путь культивации ради мимолетных утех — какой же он глупец, ослепленный похотью! Поистине, чужая душа — потемки.
Лишь когда вода начала остывать, она с досадой поняла, что из-за мыслей о брате совершенно забыла забрать свое белье, оставленное сушиться снаружи.
Лишь когда вода начала остывать, она с досадой поняла, что из-за мыслей о брате совершенно забыла забрать свое белье, оставленное сушиться снаружи.
Мысленно послав в адрес Ю Су еще парочку проклятий, она накинула на плечи полупрозрачный банный халат и вышла во двор.
Мысленно послав в адрес Ю Су еще парочку проклятий, она накинула на плечи полупрозрачный банный халат и вышла во двор.
Утренний ветер приятно холодил кожу, и хотя лето еще не закончилось, Цзи Линжо, чье тело было покрыто мелкими капельками воды, слегка поежилась.
Утренний ветер приятно холодил кожу, и хотя лето еще не закончилось, Цзи Линжо, чье тело было покрыто мелкими капельками воды, слегка поежилась.
И именно в этот момент тяжелые главные ворота секты тихо скрипнули, приоткрываясь.
И именно в этот момент тяжелые главные ворота секты тихо скрипнули, приоткрываясь.
Во двор проскользнул Ю Су, сплошь покрытый засохшей кровью и грязью. Он обвел взглядом родные стены секты, чувствуя невероятное умиротворение и покой.
Во двор проскользнул Ю Су, сплошь покрытый засохшей кровью и грязью. Он обвел взглядом родные стены секты, чувствуя невероятное умиротворение и покой.
Пока его взгляд не наткнулся на нечто, ослепительно белое, словно выточенное из драгоценного нефрита, застывшее прямо посреди двора. Они оба замерли на месте, словно пораженные молнией, не в силах отвести друг от друга взгляд.
Пока его взгляд не наткнулся на нечто, ослепительно белое, словно выточенное из драгоценного нефрита, застывшее прямо посреди двора. Они оба замерли на месте, словно пораженные молнией, не в силах отвести друг от друга взгляд.
— А-а-а-а-а!
— А-а-а-а-а!
Пронзительный девичий визг эхом разнесся по всей округе, отражаясь от далеких гор.
Пронзительный девичий визг эхом разнесся по всей округе, отражаясь от далеких гор.
— Младшая сестра, не бойся, я же слепой...
— Младшая сестра, не бойся, я же слепой...
Голос юноши прозвучал жалко и тихо, словно писк комара, после чего его глаза закатились, и он тяжелым камнем рухнул на землю, погрузившись в спасительное забытье.
Голос юноши прозвучал жалко и тихо, словно писк комара, после чего его глаза закатились, и он тяжелым камнем рухнул на землю, погрузившись в спасительное забытье.
...
...

Комментарии

Загрузка...