Вряд ли это был Чон Ёнсу.
Он был настолько равнодушен, что даже не запомнил имени Ли Догона.
Вероятно, это приказ Хван Сантхэ.
Неужели он решил, что если оставить нас вместе сразу после расспросов о Хван Юджуне, мы обязательно заговорим о его племяннике?
Однако я спрашивал Ли Догона вовсе не о Хван Юджуне.
Если вспомнить наш разговор на лодке, это «доказательство» явно было личной целью Ли Догона.
Не хочет говорить, пока нас слушают другие?
Поскольку я не мог больше расспрашивать ни о смерти Хван Юджуна, ни о мотивах Ли Догона, мне оставалось лишь молчать.
В комнате для допросов воцарилась тишина.
Со временем солдаты, наблюдавшие за нами из-за стекла с бесстрастными лицами, заметно расслабились.
Ни Чон Ёнсу, ни генерал-лейтенант Хван Сантхэ больше не появлялись.
Неужели данных медосмотра и видеозаписей было достаточно, чтобы подтвердить мое существование?
Что станет со мной и Ли Догоном, когда эти люди обеспечат себе убежище?
Я вспомнил слова медика, надевавшего на меня маску:
«Надеюсь, больше не увидимся. Хотя, если план командующего сработает, так оно и будет».
Наверное, он имел в виду, что меня убьют.
Даже переговариваясь в соседней комнате, откуда больше не доносились звуки, солдаты то и дело бросали на меня настороженные взгляды.
Это все же лучше, чем быть использованным в качестве биологического оружия для распространения вируса в других странах.
Я не хотел снова видеть то, что происходило в Церкви благословения возрождения.
Единственное, что не давало мне покоя, — мысли о документах из исследовательского центра, оставленных на скоростном катере.
Сможет ли кто-нибудь найти эти бумаги, прежде чем все это будет похоронено?
Я погрузился в раздумья, глядя на свет, отражающийся от стола, когда услышал голос Ли Догона.
— Вам сказали, что будет дальше?
Вопрос прозвучал как издевка, учитывая, что мы оба могли вскоре лишиться жизни.
Я слегка поморщился и поднял голову, чтобы посмотреть на него.
Однако на лице Ли Догона я не смог прочитать никаких эмоций.
Он не скрывал их — он действительно выглядел так, будто не знает, что происходит.
Я посмотрел на шрамы на его лице и связанные за спиной руки.
Несмотря на то, что он был военным, здесь Ли Догон казался мне еще большим чужаком, чем я сам.
Я хотел рассказать ему правду о том, что услышал от Чон Ёнсу, но, видимо, из-за затаенной обиды с языка сорвались циничные слова:
— По словам командующего Чон Ёнсу, меня собирались использовать как биологическое оружие и отправить в другую страну. Ли Догон, вы об этом знали?
Ли Догон ничего не ответил.
Не похоже было, что он знал об этом плане заранее, но и удивленным он не выглядел.
Глядя на его невозмутимое лицо, я продолжил:
— В Каннаме вы не выпускали людей, якобы чтобы сдержать вирус, а теперь сами приложили руку к тому, чтобы распространить его по всему миру.
— …
Ли Догон промолчал и снова опустил взгляд.
Подумав немного, он монотонным голосом произнес, не отрывая глаз от стола:
— В любом случае, в ближайшее время на Корейский полуостров вернуться не удастся. У тех, кто сбежал, осталось лишь два пути: скитаться без родины или получить убежище в другой стране, надеясь хотя бы сохранить свое имя, верно?
Ли Догон поднял взгляд и посмотрел мне в глаза.
Его черные зрачки казались еще темнее в тусклом свете комнаты для допросов.
Он продолжил:
— То Джихёк, вы ведь тоже не хотите, чтобы оставшиеся люди скитались без гражданства.
Я чувствовал, как солдаты, охранявшие нас, затаили дыхание, подслушивая наш разговор.
Ли Догон, словно осознавая это, не стал уточнять, кто именно эти «оставшиеся люди».
Поэтому и я не мог сказать ничего, что дало бы подсказку о сбежавших.
Я молча смотрел на Ли Догона, когда один из солдат в соседней комнате повернул голову к двери.
Спустя мгновение послышался щелчок замка на двери нашей комнаты.
Дверь открылась, и вошел тот самый солдат, который привел меня сюда из операционной.
За его спиной виднелись другие знакомые лица.
— То Джихёк, выходите.
— скомандовал он сухим, жестким голосом.
Я молча поднялся и направился к выходу.
Чувствовал, как взгляд Ли Догона провожает меня в спину.
Хотят собрать еще доказательств?
Может, снова придется говорить с Чон Ёнсу или проходить новые тесты.
Или…
Звук закрывающейся двери прервал мои мысли.
Солдаты подтолкнули меня в плечи, заставляя идти по коридору.
Тот солдат средних лет, который говорил, что надеется больше не видеться со мной, теперь откровенно избегал моего взгляда.
Мы снова сели в лифт и поднялись на этаж выше.
При подъеме я на мгновение ощутил, как на меня давит гравитация.
Когда двери открылись, показался коридор, похожий на остальные.
Миновав несколько дверей кают, мужчина средних лет подошел к той, что была справа.
Постучав, он громко произнес:
— По приказу командующего, доставляем образец.
Дверь открылась, словно нас ждали.
Изнутри выглянул мужчина в медицинской маске.
Нейлоновый ремешок, тянувшийся от нагрудного кармана белого халата, надетого поверх боевой формы, уходил куда-то к шее.
Мужчина мельком взглянул на меня и поморщился, выражая неприязнь.
С неохотой отойдя от двери, он жестом пригласил войти в комнату.
— … Заходи.
В отличие от операционной, здесь было тусклое освещение, едва подсвечивающее медицинское оборудование.
Вдоль обеих стен стояли кровати, закрепленные на полу, по две с каждой стороны.
У самой дальней кровати стоял еще один человек в халате, такой же, как тот, что нас встретил.
Указав на кровать, он тут же отступил на пару шагов, словно стараясь держаться подальше.
— Привяжите крепче, как следует.
— с тревогой в голосе поторопил он солдат.
Оба человека в халатах выглядели как высокопоставленные офицеры, и меня насторожило отсутствие других санитаров.
Если цель — дополнительные анализы, разве не должно быть больше персонала, как в прошлый раз?
Осматривая палату, я встретился взглядом с солдатом, который пристегивал мои запястья к ремням на кровати.
Молодой солдат лет тридцати поспешно опустил глаза и засуетился.
Как и его начальство, он явно избегал смотреть мне в глаза.
— Образец доставлен. Полковники, мы пойдем.
Четко отсалютовав, мужчина средних лет из группы сопровождения покинул палату, так и не взглянув на меня.
Когда в палате остались только мы трое, два офицера-медика с опаской уставились на меня.
— … Как вы себя чувствуете?
Полковник, встретивший нас у двери, задал вопрос вежливым тоном, словно врач на обходе.
Если бы он не стоял так далеко от кровати, можно было бы поверить, что его действительно интересует мое состояние.
— …
Вместо ответа я опустил взгляд на свое тело.
Пятна крови на форме все еще были видны, а бинты на ногах пропитались кровью и морской водой.
Я поднял глаза и снова встретился со взглядом полковника.
На мой немой вопрос «Разве я выгляжу нормально?», полковник неловко кашлянул.
— Не принимайте близко к сердцу. Мы делаем это только ради вашего лечения. Говорят, есть шанс вылечить вирус с помощью второй дозы вакцины. Но чтобы попробовать, нам нужно быть уверенными, что ваш мозг в порядке.
Второй полковник вмешался, оправдываясь:
Я посмотрел на него с недоверием и спросил:
— … Разве не для этого вы делали энцефалограмму?
Слушая их голоса, я понял, что это те самые медики в защитных костюмах, которые были в операционной.
Полковник, которому я задал вопрос, кивнул:
— Да. Тогда мы были слишком заняты сбором данных… Прошу прощения, если наше поведение показалось вам грубым.
— Именно поэтому мы хотим оказать вам первую помощь, пусть и с опозданием. Вы ведь очень ценный экземпляр.
Первый полковник поспешил добавить это к сказанному.
Внешне это звучало как попытка успокоить меня, но в тоне сквозила насмешка.
Однако в их словах не было ничего откровенно странного.
То, что Чон Ёнсу хочет меня убить — лишь мое предположение.
Единственным доказательством служила фраза солдата «больше не увидимся», но она вовсе не обязательно означала мою смерть.
К тому же, даже если я им не верю, других вариантов у меня все равно нет.
Я послушно замолчал и наблюдал, как офицеры-медики подключают к моему телу датчики и ставят капельницу.
На черном мониторе появилась почти прямая линия графика.
Как только график появился, аппарат издал короткий предупреждающий писк.
Полковники с раздражением протянули руки и выключили звук.
А я ведь думал, что движения может не быть вовсе.
Даже этот слабый сигнал сердцебиения вызвал у меня любопытство, и я не сводил глаз с монитора.
По руке, в которую воткнули иглу, разлился привычный холод.
Однако этот холод остановился в районе плеча и не распространился дальше по телу.
Я посмотрел на предплечье с иглой, а затем снова перевел взгляд на монитор.
Не прошло и нескольких минут, как график превратился в ровную линию.
Может, сердце слабо билось только потому, что я дошел сюда пешком?
Если бы звук был включен, раздался бы оглушительный сигнал тревоги.
Видимо, из-за того, что звука не было, полковники, погруженные в свои мысли, не заметили аномалии на графике.
Я прищурился, вглядываясь в монитор: вдруг между линиями промелькнет хоть какое-то движение, доказывающее, что я еще жив?
В этот момент полковник, наконец взглянувший на монитор, радостно воскликнул:
— Надо же, быстрее, чем я думал! А я боялся, что из-за замедленного кровообращения лекарство будет действовать целую вечность.


Комментарии

Загрузка...