Ивама в мгновение ока стала любимицей класса.
Стоило лишь посмотреть, как она ведёт классные дела, — и сразу становилось ясно, насколько она умна и собранна. Эта чудовищная выносливость — бралась за любую работу, прикрываясь званием «старосты», и при этом ни разу не показывала ни малейшей усталости. А главное — её сакурное очарование, которое притягивало к себе людей вне зависимости от пола.
Если бы всем велели на счёт «раз, два» показать на старосту класса, тридцать девять человек из сорока в первом «С» без колебаний указали бы на Иваму. Оставшийся один — сама Ивама — задумалась бы всего на несколько миллисекунд и, наверное, показала бы на второго старосту. Он тоже был вполне неплохим парнем, но, к несчастью, с Ивамой ему было не тягаться.
Из угла заднего ряда у коридора — в самый центр класса. Это, конечно, было лишь образное выражение: местами мы не менялись, — но на деле Ивама совсем перестала спокойно сидеть за своей партой.
Естественно, возможностей перекинуться с Ивамой парой слов у меня стало меньше. И всё же по утрам она по-прежнему бодро окликала меня: — Доброе утро! — а когда я передавал по рядам раздатки, всё так же шептала: — Спасибо. — Но почему-то уже всё, что было сверх этого, давалось мне тяжело, и теперь, словно всё перевернулось наоборот, я всё чаще начал ходить к парте Мидзасаки.
В итоге я так толком и не узнал, что Ивама собирается делать с клубами. После того разговора — прямо перед тем, как официально началась вербовка, — мы больше ни разу не возвращались к теме выбора клуба.
С тех пор я видел, как в класс к Иваме заходила девочка, похожая на её знакомую ещё по средней школе, чтобы что-то ей передать. Они обменялись таким жестом, будто между ними было: «Увидимся после уроков», — так что, похоже, её мысли и правда склонялись к баскетбольному клубу.
Тот раз, когда мы вдвоём поднялись на задний холм смотреть сакуру, наверное, и правда был чем-то вроде иллюзии.
Или же редкой случайностью — словно две бабочки вдруг столкнулись лбами.
Ивама часто выходила вперёд говорить от лица класса, но, если это был не урок математики, она никогда не разбрасывалась словами вроде «уникальность» и не восклицала: — Разделимся по группам и обсудим это... научно!
Интересно, выбросила ли она катакури — тот самый, весь в земле, сунутый в грязный пластиковый пакет из комбини? Если по какому-то ненужному великодушию она всё-таки где-то его оставила, мне было бы неловко, — но проверить это было никак нельзя.
В LINE последней нашей перепиской с Ивамой по-прежнему оставался тот обмен сообщениями насчёт фотографии.
— Кстати, я что-то давно не разговаривал с Ивамой-сан.
Посреди обеда Мидзасаки вдруг сказал это. В поле его зрения, почти на противоположной стороне класса, Ивама болтала с кем-то и смеялась. Парта Мидзасаки стояла сзади, у окна.
— Если тебя это так волнует, почему бы не пойти и не поговорить с ней?
— Да ну, если Дельта не будет рядом с Ивамой-сан, мне тяжеловато, понимаешь? Я ведь, в общем-то, сам по себе не очень общительный. Без повода начать разговор трудно.
Он хотел сказать окольным путём: «Ты ведь в последнее время не бываешь рядом с Ивамой-сан, да?» Ну и к чему это лишнее вмешательство.
— Не жди этого от меня. Если места поменяют, у меня с ней вообще не останется точек соприкосновения.
— Но, Дельта-кун.
Отреагировал не Мидзасаки, а сидевшая передо мной Микагэ Ая. Она обернулась к нам, держа в руке тэмакидзуси.
— Я слышала из некоего источника, что недавно Дельта-куна видели вместе с Ивамой-сан — вы вдвоём поднимались на задний холм и, кажется, прекрасно ладили.
— А? Серьёзно?! Настолько крупное происшествие?!
Оба были слишком уж очевидны. Мидзасаки прекрасно должен был знать, что всё это — результат его собственной схемы, а «некий источник» у Микагэ почти наверняка означал её старшего брата — Микагэ-сэмпая.
Когда я метнул в него взгляд, Мидзасаки демонстративно сменил тему.
— А, кстати, я ещё слышал, что кто-то видел девушку, похожую на Иваму-сан, в новом книжном, который открылся в центральной торговой улице.
— Ивама-сан вполне могла бы зайти в книжный.
— Я услышал это, пока собирал информацию о симпатичных девчонках из других классов: кто-то сказал, что видел в книжном просто невероятно милую девушку в нашей форме. Похоже, это лишь вопрос времени, когда весь мир узнает об Иваме Рио.
Как он вообще мог говорить про «симпатичных девчонок» вот так, прямо перед девушкой?
— То есть тот человек не знал, кто такая Ивама-сан?
Даже Микагэ с интересом посмотрела на Мидзасаки. И правда: если бы ты уже знал, как выглядит Ивама, вряд ли описывал бы её просто как «девушку в нашей форме».
— Ага, ага. Когда я спросил про приметы, всё очень походило на Иваму-сан. На значке класса было 1-C. Юбка длиной до колен, волосы в хвосте.
Продолжая смотреть на Мидзасаки, я лишь глазами указал на Микагэ. Её юбка тоже была чуть ниже колена, а волосы, хоть и иначе уложенные, тоже были собраны в хвост. Это был предупреждающий сигнал: если он продолжит, то начнёт, сам того не говоря, намекать, что Микагэ не относится к разряду «невероятно милых».
— А ещё, как там было... говорили, улыбка у неё словно распускающийся цветок...
Услышав это, Микагэ изобразила яркую, весёлую улыбку, которая ей совсем не шла.
— Тогда, возможно, это и правда Ивама-сан.
Если она делала это нарочно, чтобы поддеть Мидзасаки, я был всецело на её стороне.
Мидзасаки запаниковал при виде этой улыбки.
— А-а ещё, эм, что там было... точно — кажется, она весело разговаривала с невысокой девочкой. С девушкой, у которой на шее висели наушники.
Понятно. Тогда—
— Если это так, то, похоже, Иваму-сан можно определить уже однозначно.
Микагэ сказала это, имея в виду одну конкретную девочку — ту, которая почти ни с кем не разговаривала, кроме Ивамы.
Каннаби Рэй была девушкой с чёрной аурой.
Слова вроде «неприметная» или «обычная» ей не подходили. Это было не такое слабое впечатление — скорее, казалось, будто её окутывает плотная чёрная завеса, не подпускающая к ней людей.
Она была маленькой и худенькой. Чёрные волосы ровно обрезаны у шеи, а чёлка спадала так длинно, что закрывала глаза. К тому же голову она почти всегда держала чуть опущенной, так что лица её толком было не разглядеть.
Во время короткого утреннего классного часа — до прихода классного руководителя — и на коротком дневном, уже после его ухода, Каннаби сидела в наушниках. Разумеется, в школе они просто висели у неё на шее, но по дороге туда и обратно она, похоже, действительно надевала их на уши. Они служили ей чем-то вроде оберега, и никто не стремился заговаривать с ней сам.
Кроме одного человека: Ивамы Рио.
Поскольку по списку Каннаби шла сразу после Ивамы, её место было в самом первом ряду, у коридора, во втором столбце. Нельзя сказать, чтобы это было близко к Иваме, сидевшей сзади. И всё же Ивама часто подходила поговорить именно к Каннаби — наверное, потому, что рядом с ней никого больше не было. Заботливость, вполне в духе старосты. Наверное.
Даже я — сидевший сравнительно близко по списку — и Мидзасаки, который обычно чувствовал себя в общении куда увереннее, ни разу так и не поговорили с Каннаби по-настоящему.
В первую очередь потому, что причин говорить с ней не было. И дальше всё тоже должно было оставаться именно так, но—
В пятницу после уроков, когда первая неделя клубной вербовки уже подходила к концу,
Каннаби вдруг, по какой-то причине, появилась в кабинете биологии.
Мы с Мидзасаки пережили ту странную «вербовку» в понедельник, а уже на следующий день, во вторник, подали заявления на вступление в биологический клуб. На плакате перед кабинетом биологии было написано, что обычные дни занятий клуба — понедельник, среда и пятница. В среду мы пришли туда, но кабинет был даже не открыт, а Токумура-сэнсэй ушёл на совещание. Поэтому, когда мы снова заглянули туда в пятницу, увидели Каннаби — она сидела там одна.
— Э-э? Каннаби-сан?
Первым, распахнув дверь, отреагировал Мидзасаки. Каннаби посмотрела в нашу сторону и, кажется, уже собиралась что-то сказать, но—
— ...А, ну... эм... в общем...
Губы у неё шевельнулись вот так — и в итоге она так ничего и не произнесла, снова опустив взгляд.
Если в это время она находилась в кабинете биологии, значит, клуб, вероятно, её чем-то заинтересовал, но, глядя на то, как она просто молча сидит, понять это было трудно.
Ухо, выглядывавшее из-под чёрных волос, было ярко-красным. Если говорить доброжелательно, её можно было назвать застенчивой; если нет — она казалась просто неловкой в общении. Ладно я, но даже Мидзасаки, который обычно без труда разговаривал с людьми, в такой ситуации и с таким человеком, похоже, не нашёл подходящих слов и ограничился лишь странно официальным приветствием.
— Извините за вторжение.
Токумура-сэнсэй, похоже, сегодня опять отсутствовал в школе по делам. В результате возникла невыносимо неловкая ситуация: в кабинете биологии остались только мы трое — я, Мидзасаки и Каннаби.
К слову, Карато — единственная старшеклассница в клубе — вообще ни разу не показывалась на занятиях. Мы её даже поблизости не видели. По словам Токумуры-сэнсэя, по утрам или в обеденный перерыв она заботилась о животных, а после уроков сразу уходила домой.
Каннаби, по крайней мере, не держала наушники на ушах, но всё равно сидела молча и что-то писала в тетради. Заговорить ли с ней, было совершенно непонятно. В это время мы с Мидзасаки, чтобы кабинет окончательно не погрузился в атмосферу поминок, возобновили разговор об оптических изомерах.
Но, разумеется, ни я, ни Мидзасаки не считали, что можно просто оставить всё как есть.
— Так. Давайте хотя бы представимся.
После того как волнистый попугайчик протянул: — Одиноко-о... — и воздух на секунду немного разрядился, Мидзасаки тут же вклинился в эту паузу со своим объявлением и встал. Время он выбрал удачно. Я согласно кивнул.
— Меня зовут Идзута Сё. Мой сильный предмет — биология, а слабый — математика. Моя фамилия пишется иероглифами «выходить» и «рисовое поле», поэтому близкие друзья зовут меня Дельтой. Я был бы рад, если бы и ты тоже называла меня Дельтой!
Каннаби повернулась к нам и застыла. Да, внимание он её привлёк, но это было скорее внимание в духе: «Что он вообще сейчас несёт?»
В кабинете повисла мёртвая тишина. Только попугайчик отреагировал, чирикнув так, будто фыркнул от смеха.
— Почему Мидзасаки рассказывает моё самопредставление?
На мой протест Мидзасаки беззаботно ответил:
— А? Потому что так смешнее.
К несчастью, Каннаби совсем не смеялась.
— Ну, если этот маленький номер пока отложить в сторону — я Мидзасаки Рюити. Надеюсь стать тем, кто поведёт этот клуб за собой как пилот с выдающимся чувством юмора. Приятно познакомиться!
Каннаби не шелохнулась.
— И ещё, «Мидзасаки» звучит длинновато, так что, если хочешь, можешь звать меня просто Рюити.
Теперь уже никто вообще никак не отреагировал. После короткой паузы—
— Подожди, а почему это Мидзасаки сейчас представлялся?
Мидзасаки легонько стукнул меня по голове.
— Не представлялся.
— Не представлялся?
У меня не хватало ни находчивости подражать Мидзасаки и так же дурачиться с представлениями, ни уж тем более таланта строить каламбуры на собственной фамилии или пытаться заставить едва знакомую девочку называть меня по имени.
Казалось, атмосфера в кабинете биологии окончательно умерла под тяжестью этого его «выдающегося чувства юмора».
Серьёзно... и что мне теперь с этим делать?
— Уу............ фф.
Я услышал голос и посмотрел на Каннаби.
Может быть, шутка Мидзасаки наконец дошла до неё, а может, этот бессмысленный обмен репликами просто немного её расслабил — но Каннаби, по-прежнему сохраняя пустое выражение лица, чуть скривила губы, а плечи у неё едва заметно дрожали. Девушка, которая до сих пор была укутана в ту чёрную завесу, смеялась.
Будто смирившись, Каннаби наконец подняла лицо как следует. Из-под чёлки выглянули чуть приподнятые глаза — резче, чем я ожидал.
— Я Каннаби Рэй... Я вступила в биологический клуб. Эм... приятно познакомиться.
Наверное, это был первый раз, когда я отчётливо услышал её голос. Во время знакомства в классе она говорила так тихо, что я почти ничего не разобрал. Голос у неё был немного хрипловатый — странно приятный для слуха.
В итоге первый день наших клубных занятий закончился небольшими, но всё же результатами: мы представились друг другу и обменялись контактами.
Проблема началась той же ночью.
──Прости, что так сразу. Если у тебя нет планов, не покажешь мне завтра Цунанагай?
Именно такое сообщение я получил от Каннаби — причём адресовано оно было лично мне.
Меня слегка выбило из колеи, но, поскольку никаких планов у меня и правда не было, я всё же согласился. Мы ведь одноклассники по биологическому клубу — и нас там всего трое. Наверное, было важно немного сблизиться.
──Может, мне ещё узнать, как там у Мидзасаки со временем?
Когда я отправил это следом, ответ пришёл почти сразу.
──Нет. Не нужно.
Вероятно, это значило, что Каннаби уже всё как-то уладила со своей стороны. Раз она сказала, что не нужно, я решил не уточнять ничего лишнего и просто занёс назначенную ею встречу в календарь.
Сбор в 12:00, у турникетов северного выхода станции Цунанагай.
А на следующий день я горько пожалел, что ничего не перепроверил.
Воздух был прозрачным и свежим, будто тянулся до самого неба, а солнце светило так ярко, что от него почти слепило.
У северного выхода станции Цунанагай был небольшой автобусный круг, а вокруг него тянулись банки и рестораны. Школьники — и из средней, и из старшей школы, — ездившие сюда на электричке, обычно зависали в здешних семейных кафе. Именно поэтому такие местные, как мы с Мидзасаки, ими почти не пользовались.
Если идти дальше на север, начиналась торговая улица перед станцией, по обеим сторонам которой стояли разные специализированные магазины. Посетители там были в основном постарше, и, возможно, именно поэтому остановки автобусов на этой улице наставили с совершенно нелепыми интервалами. Пожилые люди всё время садились и выходили, так что это был практически местный маршрут с остановкой у каждого столба. По этой причине автобусами мы тоже почти не пользовались. На велосипеде выходило гораздо быстрее.
К слову, если перейти через объездную дорогу на южной стороне станции, дальше сразу начиналось море.
Раз уж был выходной, перед станцией было оживлённо. Для станции, через которую проходит всего одна линия, народа было даже многовато. Не так, как в сезон сакуры, конечно, но туристов всё равно было видно сразу. Мест, которые стоило посетить, тут хватало — храмы, парки у моря и прочее.
Я встал у стены, чтобы никому не мешать, и ждал Каннаби с Мидзасаки.
Подошёл поезд, и из турникетов разом хлынули люди. В этом потоке я заметил человека, которого увидеть совсем не ожидал.
— А, Дел-тян!
Мне помахала девушка, назвав меня так, как я прежде никогда не слышал. Это была Ивама Рио.
Она была в повседневной одежде. Белая рубашка, поверх неё лёгкий бежевый вязаный верх, а снизу — сиреневая юбка-кюлот. На ногах — чёрные спортивные кроссовки. По сравнению с формой образ получался более непринуждённым, но подавляющая аура образцовой ученицы при ней всё равно оставалась.
Обычно я сказал бы ей: — Доброе утро, — но был уже почти полдень, так что эта формула не подходила. Поэтому я просто чуть кивнул и выдал нечто вроде короткого: — А.
Я решил, что это случайная встреча, но Ивама подошла и встала рядом со мной.
— Сегодня такая хорошая погода. Хорошо-то как!
— А, да...
Неуверенность, кажется, слишком уж явно проступила у меня на лице.
По тону Ивамы выходило так, будто она воспринимала меня как спутника на сегодняшнюю прогулку. А я при этом вообще не понимал, что происходит.
Из этого следовал очень простой вывод. Каннаби позвала Иваму. В сообщении мне она ни словом не упомянула Иваму, но... вообще такое разве возможно, если подумать нормально?
Просто ошибка в коммуникации? Можно ли, приглашая кого-то куда-то в выходной, действительно забыть упомянуть остальных участников?
Или это не ошибка, а намеренно? Если так, то неужели Каннаби относилась к тому типу девушек, что вытворяют то же самое, что и Мидзасаки?
...Но если это оставить, было кое-что, что мне хотелось уточнить.
— Кстати, насчёт того, как ты меня назвала—
— А? Назвала?
Почему она так удивилась? Мы были вовсе не в тех отношениях, где подобное было бы естественно.
— Вот это твоё «Дел-тян».
— А, Рэй мне сказала... Прости, тебе не понравилось?
Брови Ивамы аккуратно сошлись домиком. Эта её прямолинейная реакция меня немного застала врасплох.
— Да нет, не то чтобы не понравилось...
— Тогда решено: Дел-тян! И меня можешь тоже без -сан.
Пока я ещё не до конца понял, что вообще происходит, этот странный способ обращения уже был утверждён. Это тоже было делом рук Каннаби? До сих пор я представлял её как тихую девочку, которая почти не разговаривает, но если она делала всё это осознанно, мне определённо стоило пересмотреть своё мнение. Если она способна скрыть состав участников прогулки, то и придумать без спроса кому-то новое прозвище для неё, наверное, тоже не проблема. Хотя... «Дел-тян», значит.
— ...Так куда мы сегодня, говоришь, идём?
Чтобы лучше понять ситуацию, я нарочно задал вопрос как можно более расплывчато. Он годился и на случай, если Ивама должна была гулять вместе с нами, и на случай, если у неё были свои отдельные планы.
— Ты ведь показываешь мне город, правда, Дел-тян?
— А, да. Точно.
Это было правдой — меня ведь и правда попросили: «Не покажешь мне Цунанагай?» — и я ответил «да». Но чтобы это было доверено мне в такой степени, я всё-таки не ожидал.
Куда важнее было другое: почему я вообще собираюсь гулять с Ивамой в выходной? Мы ведь должны были быть не более чем одноклассниками, у которых места в классе стоят рядом.
Но переживать об этом уже было поздно. Я назвал первое пришедшее в голову место, куда обычно водят приезжих.
— Ты когда-нибудь была в храме Хатимангу?
— Была! Один раз, в сезон сакуры. Но тогда было так много людей, что я видела только чужие спины. Я как раз думала, что хотелось бы ещё раз всё спокойно посмотреть как следует.
— Тогда... пойдём в Хатимангу.
Сказав это, я почему-то сам собой перевёл взгляд на Иваму. Она стояла лицом к турникетам, так что сейчас мне был виден её профиль. Высоко завязанный хвост.
И правда — там цвела сакура.
— Рэй!
— Рио, молодец.
Услышав, как они обменялись этими словами, я тут же пришёл в себя.
Разумеется, это никак не могло быть правдой, но со стороны, наверное, выглядело так, будто я просто стоял и бездумно таращился на Иваму. А когда я опомнился, Каннаби Рэй — одетая с головы до ног в чёрное — уже внимательно смотрела на меня.
Сняв чёрные беспроводные наушники и повесив их на шею, она поздоровалась:
— ...Я вам мешаю?
Говорила она вещи ровно в том же духе, что и Мидзасаки.
Раз было как раз около обеда, мы решили сначала где-нибудь поесть.
После того как появилась Ивама, у меня возникло неприятное предчувствие — и, как выяснилось, Мидзасаки с самого начала никто не приглашал.
— Вообще-то сегодня мы с Рэй собирались вдвоём погулять по Цунанагаю, но мы обе не местные, так что решили воспользоваться случаем и попросить кого-то здешнего показать нам всё.
И почему-то Каннаби решила позвать именно меня. Формально она не лгала, но при этом пригласила меня, не сообщив самого важного — что с нами будет Ивама. Я полностью попался в её ловушку, принял всё за обычную встречу биологического клуба и в итоге оказался втянут в прогулку по схеме «две девушки и один парень».
Мидзасаки тоже жил неподалёку, и я мог бы даже сейчас позвать его сюда, но уже видел будущее: он тут же примется издеваться: «Ну что, Дельта, без меня ты даже нормально с девушками разговаривать не можешь?» — а потом с деланной великодушностью откажется: «Нет уж, не буду мешать тебе наслаждаться обществом сразу двух красавиц».
Как и в тот раз с сакурой, я решил, что сегодня тоже пройду через всё это мирно и собственными силами — чего бы мне это ни стоило.
— Есть одно место с удоном, которое я бы порекомендовал. Если у вас нет аллергии, как насчёт туда?
— Удон! Звучит отлично!
На реакцию Ивамы Каннаби тоже кивнула.
— Я как раз думала, что хочу съесть летальную дозу пшеницы.
Ну конечно.
С Каннаби я по-настоящему заговорил только вчера и до сих пор толком не понимал, что она за человек, но рядом с Ивамой её навыки общения почему-то заметно возрастали. Разговор у них шёл вполне гладко. И всё же я так и не понимал, о чём она думает. И уж тем более — почему на роль проводника был вызван именно я.
Пока мы шли к удонной, я решил ненадолго просто послушать разговор девушек.
— Рэй, ты ведь обычно выходишь на следующей станции, да? Значит, ты тоже живёшь недалеко?
— Ага. В соседнем городке — Сунамидзу. Но я абсолютный домосед, так что сюда почти не выбиралась.
«Абсолютный домосед» было довольно примечательной формулировкой.
С Ивамой Каннаби разговаривала совершенно свободно. Я и раньше видел, как они болтают в классе, а если они ещё и вот так гуляют вместе в выходной, значит, были довольно близки.
Каннаби — девушка с аурой, будто отталкивающей людей, — и Ивама, староста класса. Полные противоположности. Может быть, у них просто находилось какое-то общее увлечение. А может... всё было куда проще, и Ивама просто присматривала за Каннаби, которая выглядела так, будто друзей сама себе не заведёт.
— Рио, а ты из какого района?
— Я из Эбивакагавы. Вроде и недалеко, а вроде и не совсем — я тоже почти не приезжала сюда до средней школы.
Город Эбивакагава был самым «городским» местом во всей округе. Станция Эбивакагава была восточной конечной той самой линии, что проходила через Цунанагай, а перед ней стояло сразу несколько крупных торговых комплексов. Когда жители Цунанагая хотели купить что-то серьёзное, они иногда тратили полчаса на дорогу до Эбивакагавы.
Внутренне я испытал облегчение, узнав, что Ивама всё-таки не приехала учиться из другой префектуры.
— Я давно думаю, но разве «Эбивакагава» — не странное название?
Каннаби вдруг выдала нечто подобное.
— Это вообще море или река? Старый или молодой? Хотелось бы, чтобы оно уже определилось.
Мне стало интересно, как Ивама отреагирует на то, что название её родного города назвали странным, но—
— Вот и я всё время об этом думаю!
— с искренним воодушевлением согласилась она.
— Поэтому я как-то посмотрела в библиотеке городскую историю, и там был раздел о происхождении названия. Есть версия, что раньше это была просто река Вакагава, но потом её переименовали, чтобы отличать от соседней Акагавы. В Вакагаве было много речных креветок, и, кажется, это был местный деликатес. Я потом даже проверила — у устья их и сейчас можно ловить, например между тетраподами—
На середине Ивама вдруг осеклась, словно что-то поняла, и тут Каннаби сказала:
— Это интересно. Может, в следующий раз съездим ловить креветок в Эбиваку.
Ивама счастливо улыбнулась.
— Я помогу! Если ловить их на удочку, то на приманку вроде рыбной колбаски тоже неплохо клюёт—
И до самой удонной разговор уже вовсю шёл о том, как именно лучше ловить речных креветок.
Похоже, если поймать в Эбиваке немного таких креветок, лучше всего просто обжарить их во фритюре.
Если идти от станции на север, через какое-то время появлялась центральная торговая улица, тянувшаяся параллельно побережью. В отличие от станционной, она производила куда более туристическое впечатление, да и публика там была помоложе.
Удонная, спрятавшаяся в переулке, — «Дзинроку» — выглядела как настоящее скрытое сокровище. Впрочем, «скрытым» оно было только по атмосфере: про это место часто писали в путеводителях, поэтому народу там почти всегда было много.
Все столики уже были заняты, но у стойки нашлось место — три стула подряд.
С дальней стороны от входа сели я, потом Ивама, потом Каннаби. За стойкой я видел мужчину средних лет, вероятно хозяина, — он с завидной сноровкой раскладывал блюда по тарелкам. Дальше, в глубине кухни, яростно поднимался пар над кипящей водой.
— Это место славится толстой, упругой лапшой ручной работы. Проще всего понять это по холодному варианту, а фирменное блюдо здесь — холодный удон с мясом и мисо.
На моё объяснение Ивама и Каннаби кивнули, будто поняли. Мы с Ивамой заказали холодный удон с мясом и мисо, а Каннаби — карри-удон.
— Меня просто... увёл за собой запах специй.
Сказала она это так, будто оправдывалась.
— Бывает ведь: заходишь в удонную или соба-заведение, и вдруг откуда-то тянет карри. Даже если кажется, что это очень вкусно, если ты уже настроился на японскую еду, решиться заказать его всё равно не можешь. Но сегодня Дельта сам привёл меня сюда, так что мне не пришлось страдать от этого выбора. Спасибо.
И правда, бывало такое: я тоже чувствовал запах карри и думал, что карри-удон был бы неплох, но в итоге ни разу его не заказывал. Понять её до конца я не мог, но зато понял другое: эта странная одноклассница удивительно логично относится к собственным решениям. И говорила она куда больше, чем я ожидал. Мне даже показалось, что она как-то совершенно естественно начала называть меня Дельтой, но на такие мелочи я решил пока не обращать внимания.
— Вот и хорошо.
На всякий случай я выбрал самый безопасный ответ.
Запах карри стал сильнее. За стойкой в миску уже налили ру, а когда туда добавили бульон даси, тёплый пар, смешавший японские ароматы с острым запахом специй, поплыл к нам. Именно такой запах и заставляет подумать: «Да, хочу именно это». Но стоило мне представить вкус холодного мисо-удона с мясом, как это искушение начинало казаться пустяковым.
В миску для карри-удона пошла горячая лапша, а в миски для холодного варианта — тугая, охлаждённая в воде. Быстрыми, привычными движениями хозяин разложил сверху свинину из пластикового контейнера. Мидзуна, нарезанная морковь, вакамэ.
— Так, спасибо за ожидание!
Все три миски были готовы одновременно; их поставили на поднос и подали перед нами. В тот миг, когда я взял свою миску, руки ощутили приятную тяжесть.
— Ух ты, как вкусно выглядит!
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...