Вступление
Вечером соседи по каюте устроили беседу на всевозможные темы.
Акито, беспокоившийся о своем здоровье, уже через день начал отходить от температуры и сейчас, лежа в постели, спокойно принимал участие в разговоре. Что касается меня, я время от времени вставлял одно-два слова, но по большей части безучастно наблюдал со стороны с телефоном в руках.
Пока я сидел в интернете в ожидании сонливости, на мой телефон пришло сообщение.
[Кей: Я хочу немного поговорить с тобой по телефону, хорошо?]
Мы уже давно могли переписываться, но обычно говорили где-то раз в день.
Сегодня она отправила мне сообщение без смайликов и стикеров, что намекало на серьезный разговор.
[Аянокоджи: Я в своей каюте, дай мне три минуты.]
Комендантский час еще не наступил, поэтому можно было легко покинуть каюту.
Отправив свой ответ, я быстро вскочил с кровати.
— Пойду, куплю себе чего-нибудь попить, — я использовал удобный предлог, который срабатывает всегда, и вышел в коридор.
На часах уже почти девять вечера, и рядом с собой я не увидел проходящих учеников.
Из коридора я вышел на ночную палубу и внимательно осмотрелся по сторонам. Убедившись, что вокруг меня никого нет, я позвонил Кей.
— Алло?
— Прости за внезапность, но я очень хотела позвонить тебе сегодня, — мило проговорила Кей.
Это та самая просьба второй половинки: «Мне захотелось услышать твой голос»?
— Знаешь... — начал было я, но тут меня перебила Кей.
— До меня дошли дурные слухи о тебе. Не желаешь объясниться?
— Дурные слухи?
Хм? Совсем не это я ожидал услышать, и, судя по всему, Кей сейчас была в плохом настроении.
Молчание затянулось, и я так и не услышал ответа.
— Дурные слухи?
Не в силах вынести этого, я вновь переспросил, но вместо ответа ощутил разочарование по ту сторону телефона.
Наверное, она отнеслась с подозрением на мой вопрос, который я повторил слово в слово.
— Так чего, может, что-то все-таки на ум приходит, нет?
— Ничего такого я не могу вспомнить, — ответил я без колебаний, но на самом деле несколько причин крутилось в моей голове.
Главной из них была Ичиносе.
Нагумо видел меня с ней, и мог предположить, что ситуация вокруг нас необычна.
Более того, он знал о наших с Кей отношениях, поэтому нет ничего странного, если дело именно в этом.
Еще одной причиной могло стать мое объединение в пару с Сато, которая однажды призналась мне в любви. А где-то на задворках я припомнил разговор с Мацушитой.
— Неужели прямо совсем ничего в голову не приходит? — спросила меня Кей, выждав немного времени.
Она будто хотела последний раз убедиться, прежде чем объявить мне приговор.
— Нет.
Тем не менее я снова ответил так, давая понять, что понятия не имею, о чем она. Я бы искренне сознался про Ичиносе или Сато, если бы был уверен, что кто-то из них является «той самой причиной, что должна прийти мне в голову». Скажи я сейчас лишнее, и тогда могу непреднамеренно разворошить рану, – тогда нужно избежать какой-либо конкретики. Я должен проиграть эту битву, чтобы выиграть войну.
...Почему только вместо приятной беседы по телефону выходит вот такая сцена?
— Кей? — я обратился к ней по имени, словно побуждая продолжить.
Наконец, дрожащими губами она объяснилась:
— Ходят слухи, что ты забавляешься с кохаем!
— ...А?
Я хоть и уловил суть слуха, но особой ясности это не внесло, – я наклонил голову набок.
Все мои предположения оказались неверными.
Как и ожидалось, я правильно поступил, когда решил не ляпать, что попало.
— Откуда ты услышала такой слух?
— Не знаю! Но я слышала, как ты неоднократно встречался с какой-то девушкой-первогодкой!
Девушка-первогодка. Под это определение подходила только Нанасе...
Действительно, во время этих каникул я много раз натыкался на нее и перебрасывался парой слов.
Я и не пытался скрыть наши встречи, поэтому неудивительно, что нас видели.
Впрочем, разобрался с ситуацией я достаточно быстро.
— Она просто кохай.
— И без тебя знаю! Еще бы, была бы она не просто кохаем!
Именно.
— И еще! Я чего-то не услышала от тебя, что ты объединился в пару с Сато-сан в этой «Охоте за сокровищами»!
Хм, она озвучила одну из причин, которая ранее пришла мне на ум.
— Я и правда не говорил тебе об этом – но теперь вроде ты знаешь, так, Кей?
Во время «Охоты за сокровищами» вокруг нас с Сато было множество свидетелей, и об этом было известно еще Мацушите.
— З-знаю, да... Я все понимаю, но все же.
Судя по всему, Кей решила выговориться и начала выплескивать недовольство ворчащим, недовольным голосом:
— Мне вообще-то очень хотелось объединиться в пару с тобой, Киётака.
— Я понимаю твои чувства, но тогда бы это спутало весь порядок, понимаешь?
— Бу-у-у.
— Кстати, как ваши результаты совместной работы с Мори?
— ...Тебе сейчас только это интересно узнать?
— Нет, ладно.
Атмосфера ухудшилась, поэтому не стоит усугублять ее дальше. Я мог продолжать выслушивать жалобы Кей, но раз речь зашла о Сато, решил развить тему дальше.
— Так что, ты рассказала Сато о будущем событии?
— А? А-ах, да. Мне хотелось сперва ей раскрыться.
— Что ж, наверное, ты поступила правильно. А ты поведала ей обо всем по телефону или, может, сообщением?
— Еще чего. О таком говорят при встрече лично. Я призналась в кафе.
— В кафе? Ты не помнишь, кто-то мог вас подслушать?
— Я постаралась быть осторожной. По крайней мере, никто из второгодок не мог услышать нас, поэтому можешь расслабиться.
Что и следовало ожидать, больше всего Кей беспокоилась о второгодках.
Ведь первогодки и третьегодки не должны проявлять интерес к любовным историям учеников другой параллели. Особенно, если объектом обсуждений являюсь я.
Но вот с третьегодками дела шли иначе. Услышав обо мне в разговоре, совсем неудивительно, если они тут же проявили интерес.
— О-ох, на самом деле мне стало немного неуютно, когда к соседнему столику подсели девушки с третьего года, — добавила Кей, вспоминая свою встречу с Сато.
Кей ничего не знала о происходящем, поэтому не могла ожидать, что обратит на себя внимание третьегодок.
— Если она все поняла, тогда хорошо.
— Угу, хорошо – но с этим точно все нормально? Я про то, что мы раскрываем наши отношения.
— Конечно, никаких проблем.
И так понятно, что рано или поздно нам пришлось бы предпринять необходимые шаги.
Чем сильнее пытаешься удержаться, тем с большими неприятностями придется столкнуться.
— Ну, насчет «раскрытия» – это ведь не значит, что нужно рассказывать о нас перед всем классом. Можно сначала поведать друзьям, а от них уже естественным образом информация будет распространяться дальше, пока об этом не узнают все – пусть и в разное время.
В будущем мы обязательно столкнемся с реакцией, но она не должна стать большой проблемой.
— Но знаешь... Киётака, ты пользуешься популярностью.
— Правда?
— Ух, твое непонимание в таких делах меня раздражает.
— Тогда, может, тебе не стоило упоминать об этом?
— Э-э, да, но я-то все понимаю – и поэтому волнуюсь и спрашиваю тебя!
Не то чтобы я совсем не понимал ее посыла, но для меня ее слова звучали противоречиво.
— Мне казалось, наше объявление как раз избавит нас от ненужных терзаний, разве нет?
Пока остальные думают, что у человека, который им нравится, нет второй половинки, с ним могут жестоко расправиться. Во избежание этого необходимо предать огласке факт ваших отношений.
После этого в большинстве случаев люди сдаются и перестают нападать.
Разумеется, я понимал, что во всем бывают исключения...
— Я переживаю...
Именно в этих исключениях Кей видела невидимых врагов и боялась их.
— Ты, может, и не знаешь об этом, но она из тех особ, что влюбляются в уже занятых парней и пытаются увести его.
— Понятно.
— Точно? Я никогда не прощу твою измену.
Кей, как зависимая личность, ни за что не простит своему парню измену.
Я знал это еще до начала наших отношений.
— Успокойся, я никогда так не поступлю.
— Правда?
— Правда.
— Правда-преправда?
— Правда.
Мы несколько раз повторили ничего не значащие слова.
Но даже этот, казалось, бессвязный разговор считался прямым выражением привязанности в любовных отношениях.
— Ты меня... любишь?
На всякий случай я огляделся по сторонам.
Разумеется, что в такое время суток ни одному ученику не пришло бы в голову выйти на темную палубу.
— Ага, люблю, — без колебаний произнес я, убедившись ранее в отсутствие посторонних.
— ...Мфу-фу-фу.
— Что за жуткий смех?
Я ожидал проявления радости или хотя бы похожего ответа, но совсем не предполагал, что в ответ она просто рассмеется.
— Да так, меня просто позабавила мысль, что ты произнес эти слова, беспокойно озираясь по сторонам.
Похоже, Кей была способна видеть насквозь мои действия.
— Я отключаюсь.
— Ах, подожди, подожди. Скажи еще раз.
— М-м-м.
А вот когда Кей попросила еще раз повторить слова про любовь, они застряли у меня в горле.
— Я сказал всем, что собираюсь сходить и купить себе чего-нибудь выпить. Мне пора возвращаться.
— Стоять! Скажи еще раз, что любишь меня!
— Уже говорил – немногим ранее.
— Хочу еще раз это услышать!
Эгоистично получается. Хотя слова остаются теми же, а вот их значимость может измениться.
— ...Люблю тебя.
— ...Пфу-у.
— Эй.
Кей, кажется, пыталась сдержать смех, но тщетно – он просочился наружу.
— Хорошо, как я и думала, ты самый лучший... Я никогда не отдам тебя другой девушке.
Совсем недавно я сказал, что нет поводов для беспокойства, но, похоже, все вышло ровно наоборот.
— Ты сам не хочешь попросить меня сказать то же самое?
— А ты скажешь?
— Кто знает.
— Что ж, тогда до завтра.
— Стоять! Вообще-то сейчас твоя очередь просить меня!
Кажется, она предоставила мне выбор без выбора.
— Тогда скажи мне.
— Сказал как отрезал! Тебе будто безразлично! Мне такое совсем ненра-а-авится.
— ...Пожалуйста, скажи мне.
— А-а? И что же мне сказа-а-ать?
Я сдержался и ничего не ответил, ожидая ее слов.
— ...Люблю тебя, — с коротким смешком и немного смущаясь, произнесла Кей. — Спокойной ночи, Киётака.
— Ага, спокойной ночи.
Когда я повесил трубку, слова о любви Кей эхом отдавались в ушах.
— Неплохо.
Любовь и правда интересна.
Так я думал этой ночью.
Часть 1
Наступило девятое августа; борт судна.
После часа ночи, когда большинство учеников видели сны, трое учителей встретились в лаунж-баре, доступным только для взрослых.
— А-ах, я так устала. Почему нам, учителям, каждый день приходится работать допоздна? Моя кожа так потускнеет. Нам тоже нужны эти кани-и-и-икулы, — пожаловалась Хошиномия, лежа лицом вниз на барной стойке.
— Ты уже отдохнула – у тебя пятого и шестого был выходной.
— Куда там, это же всего два денечка? Вчера вот и сегодня я трудилась не покладая рук. Откуда взялась эта бонусная игра «Охота за сокровищами»? Я тоже хочу получить свой бонус.
— Я понимаю, каково тебе, но мы взрослые, работающие люди. Нет у нас долгих, летних каникул ребятни, — напомнила Чабашира, сидящая через сидение по правую сторону от Хошиномии.
— Это все лирика. Достаточно вспомнить усердные старания учеников, выживавших две недели на необитаемом острове, — твердо заявил Машима, сидящий сразу справа от Хошиномии.
— Не навязывай мне свою реальность ... Не желаю про нее слышать, не хочу! — с отвращением помотала головой Хошиномия, зажав обеими руками уши. — Дайте мне отпуск хотя бы здесь на судне. Что за несправедливость, почему ученикам можно пользоваться бассейном и кинотеатрам, а нам нельзя-я?
Хошиномия осталась неудовлетворенной, наблюдая за весельем изо дня в день.
— Такова наша работа.
— Когда становишься взрослым человеком, такое в порядке вещей, Чиэ.
— Нет, не-ет, не-е-ет, отказываюсь, не хочу быть трудоголиком! — проговорила Хошиномия, еще сильнее прижав ладони к ушам.
Но почти сразу она разжала уши и, подняв правую ладонь вверх, прокричала:
— Мне, пожалуйста, самый крепкий коктейль, который поможет сбежать от реальности. Полагаюсь на ваш выбор.
Хошиномия хлопнула левой ладонью по барной стойке, заказывая новую порцию алкоголя.
— Совсем... не собираешься меняться, — проговорила со вздохом Чабашира, будто поведение Хошиномии ее огорчило.
— Разве не к этому должна стремиться мечтающая о вечной молодости и красоте – то есть я?
— Я не это имела в виду.
— А что-о?
— ...Просто забудь. Тебе бесполезно что-то объяснять.
Чуть позже Машима и Чабашира заказали по пиву. Когда у всех оказалось по напитку, они подняли бокалы для тоста.
— Только вот на экзамене произошло слишком много неприятного и незапланированного.
— Да уж, серьезные травмы учащихся; часы, сломанные нарочно для того, чтобы делать все, что только душе угодно; а потом и вовсе неожиданный казус – исключены были только ученики с третьего года, — проговорила Хошиномия.
Она осушила коктейль и перевела дух.
— Неправильно это – предоставлять им так много свободы. Уверена – хотя об этом и не сообщалась, – вдали от людских взглядов в укромных местечках случалось там всякое между парнишками и девчонками.
— По крайней мере мне хочется верить, что в этом уж смысле мы смогли обеспечить защиту.
— Машима-кун, наивный ты наш. Как не организовывай наблюдение, ну не остановит оно страсть детишек.
— Так думаешь только ты.
Новым хлопком по барной стойке Хошиномия потребовала повторить коктейль.
— После летних каникул у нас снова будет прорва работы.
— Э-э-э, я больше не могу. Учителей с низкой зарплатой всегда эксплуатируют. Мы как расходный материал – просто ненужный расходник.
— Ты уже сетовала на это.
— Так а я что, неправа? Я устроилась сюда не для того, чтобы жаловаться, — без тени раскаяния заявила Хошиномия и потянулась ко второму коктейлю.
— Ты нисколько не изменилась, Чиэ. В этом есть даже что-то хорошее.
В качестве легкой закуски Чабашира заказала орешки.
— Как бы то ни было, все-таки какое облегчение, что экзамен на необитаемом острове успешно сдали все со второго года.
— Ой, а жутко-то как было – когда так странно вылетели только третьегодки.
Зажатый меж Хошиномией и Чабаширой, Машима предпочитал безучастно слушать. Однако стоило теме смениться, как он тут же поставил на барную стойку недопитый наполовину бокал с пивом.
— Ученики второго года обучения демонстрируют отличные результаты, но, возможно, это послужит причиной возникновения новых проблем.
— Что плохого в усердной учебе?
— Я не имею в виду, что школа намеренно желает исключения учеников, но за все прошедшие проведенные специальные экзамены практически никто из нынешних учеников второго года не выбыл.
— Практически, да? Но все равно в итоге учеников в обязательном порядке заставили выбирать товарищей, которым следует покинуть школу. Впрочем, исключение есть исключение, не так ли?
Все трое отчетливо помнили о классном голосовании.
— Хочется верить, что больше не предвидится таких специальных экзаменов, что загоняют учащихся в тупик.
Дело совсем не в израненном сердце Чабаширы, которая предпочитала выстраивать с учениками определенную дистанцию. Она просто не могла согласиться с тем, как совершенно неповинных учащихся намеренно притесняют.
В этом она оставалась солидарна с Хошиномией – а вот лицо Машимы, напротив, было невозмутимым.
Наблюдая за ним, Чабашира заглянула в его глаза.
— Предполагаешь, что будет еще какой специальный экзамен с обязательным исключением?
— Школа не сможет больше продвинуть экзамен вроде прошлогоднего классного голосования.
— Тогда все в порядке. Мой класс уцелеет, покуда не будет этих мероприятий с обязательным исключением учеников из школы.
— Ой-ой? И это говорит наша Сае-чан?
Перегнувшись через спину Машимы, Хошиномия ткнула Чабаширу в бок.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...