Цзинь Еся крепко зажмурилась — неизвестно, что ей снилось, но ресницы её тревожно подрагивали.
Лицо было бледным и осунувшимся, совершенно без кровинки, а некогда пухлые губы высохли и потрескались.
По идее, видя, как обычно питающая к нему взаимную враждебность Цзинь Еся находится в столь плачевном состоянии, Линь Шэнли должен был испытывать злорадное торжество.
В конце концов, он желал ей смерти еще до того, как она прибыла в Байшучэн.
Но теперь, наблюдая эту картину наяву, он вновь ощутил то проклятое противоречие и жалость.
Ему почему-то казалось, что Цзинь Еся не должна лежать здесь со слабым, еле теплившемся дыханием.
Ей следовало с заносчивым видом стоять перед ним и смотреть на него с взаимной неприязнью.
Он раздраженно цыкнул, и боковым зрение заметил на ее губах еще не высохшую полоску крови — судя по всему, туда случайно брызнула кровь Артура.
Это донельзя резало глаз.
Его движение опередило разум: рука уже протянулась вперед, инстинктивно желая стереть это неуместное пятно.
Но в самый момент, когда белоснежные кончики пальцев почти коснулись ее кожи, к нему вовремя вернулся здравый рассудок.
Брезгливо нахмурившись, он достал из-за пазухи ослепительно белый платок и, не сдерживая силу и выказывая крайнее нетерпение, стер кровавый след.
Убедившись, что все чисто, он тут же швырнул испачканный платок прокручивая его в руке.
Из-за того, что он тер слишком сильно, на бледных губах Цзинь Еся проступил резкий красный след.
Линь Шэнли больше не стал смотреть и отвел взгляд.
Он наклонился, одной рукой подхватил ее под коленями, другой обхватил за спину и поднял на руки.
Какая же она тяжелая.
Вэй Линхуэй стояла в стороне, словно вбитый в землю столб, и как сторонний наблюдатель молча впитывала всё происходящее.
Глядя в спину удаляющемуся Линь Шэнли, который нес на руках Цзинь Еся, она ощутила лишь странное, смутное чувство.
Не слишком ли это двусмысленно?
И вообще, какие у них, черт возьми, отношения?
Однако размышлять ей пришлось недолго: снаружи послышался шум, кто-то направлялся сюда.
Она торопливо принялась наносить себе увечья: сначала сделала простые отметины и царапины на запястьях.
Наконец, зажав в руке кикинжал, она глубоко вздохнула и, потратив уйму времени на моральную подготовку, закрыла глаза и с дрожащими руками вонзила его себе в левое плечо.
Ощутив, как острое лезвие прорывает мышцы, она подумала: как же это больно.
И как только Цзинь Еся смогла это вытерпеть?
К счастью, в конце концов она потеряла сознание от боли.
Цзинь Еся казалось, что ее тело налилось тяжестью и пронзительно болело. Мягкая земля внезапно треснула, затянув ее в бескрайнюю, обжигающую темноту.
В момент падения чья-то ледяная рука схватила ее и принялась мягко, с бесконечным терпением и нежностью гладить по лбу.
Какое до боли знакомое ощущение — казалось, давным-давно кто-то точно так же обращался с ней.
Ей стало намного легче, и она через силу выдохнула: — Бабушка...
Никто ей не ответил, а картины в голове с невероятной скоростью сменились.
Она бессильно лежала в уединенной пещере, кто-то шептал ей что-то на ух, но она не могла разобрать слов.
Она попыталась ухватить этого человека, но в пальцах скользнул лишь край одежды.
В расплывающемся поле зрения остался лишь решительный и худой силуэт, который удалялся все дальше и дальше.
Неужели тот человек действительно сорвался с обрыва?
Она мучительно металась на больничной койке, вцепившись мертвой хваткой в ту самую руку, что лежала у нее на лбу, и бормотала: — Не... уходи...
Рука на мгновение замерла, а затем осторожно высвободилась; ее ладонь бережно уложили под одеяло и успокаивающе похлопали.
На этот раз та рука не ушла.
Она снова погрузилась в глубокий сон.
Когда она проснулась во второй раз, в глаза бросился незнакомый потолок, а в носу застрял стойкий знакомый аромат.
Где это она?
Соображала она с трудом. Собравшись с силами, она приподняла тяжелые веки, скосила глаза и нос к носу столкнулась с чьим-то взглядом.
Линь Шэнли с абсолютно бесстрастным лицом тупо пялился на ее лицо, погруженный в собственные мысли, и еще не понял, что она пришла в себя.
Стоило их уставшим взглядам встретиться, как его будто ударило током: тело прошибла дрожь, уши мгновенно залились краской, и он тут же отвел глаза.
Он прикрыл рот рукой и для видимости пару раз кашлянул, лишь после чего повернулся обратно, вернув себе привычное ледяное и отрешенное выражение лица: — Ты очнулась.
— Где это мы? — голос Цзинь Еся звучал так, будто его перемололи жернова, охрипнув до неузнаваемости.
Линь Шэнли поднялся, налил стакан воды и протянул ей со словами: — Школьная исповедальня.
Будучи наследником Великого Жреца и опираясь на влияние семьи Линь в академии, Линь Шэнли пользовался особыми привилегиями.
В его распоряжении находилась отдельная исповедальня.
Она располагалась в самом дальнею углу отдела психологического здоровья.
Любой, кто совершил проступок, мог прийти сюда, чтобы бесплатно помолиться и искупить вину.
Линь Шэнли же выполнял обязанности священника, решая, прощать их или нет.
Можно сказать, он продолжил дело отца.
Сейчас снаружи на двери исповедальни висела табличка Не беспокоить.
— Она ядовитая? — вспомнив все его предыдущие выходки, Цзинь Еся с подозрением покосилась на прозрачную воду.
Линь Шэнли даже не рассердился: он без особой церемонии швырнул стакан на стол, расплескав немного воды.
— Ядовитая. Только собаки не дохнут.
— О, спасибо за комплимент.
Цзинь Еся залпом осушила стакан. Ее пересохшее, пылающее горло наконец-то немного смягчилось, и она бесцеремонно потребовала: — Налей еще.
Щенки ведь такие милые, так что она сочла это за комплимент в свой адрес.
Глядя на ее непробиваемую толстокожесть, Линь Шэнли почувствовал лишь головную боль — ему так и хотелось бросить все и уйти.
Но у него оставались к ней вопросы. Глубоко вздохнув, он налил еще стакан, поставил его на стол, уселся на соседний диван и принялся молча наблюдать, как она допивает.
Оросив горло влагой, Цзинь Еся почувствовала, что заново родилась, и лишь после этого сфокусировала взгляд на убранстве комнаты.
Повсюду стояли массивные серебряные подсвечники со сложной резьбой, в которых торчали разнокалиберные белые свечи.
Неподалеку нашелся крошечный жертвенник из цельного дерева с курильницей, из которой вились тонкие струйки дыма.
Цзинь Еся принюхалась: пахло до боли знакомым сандалом.
Наверное, именно этим ароматом и пропиталась вся одежда Линь Шэнли.
Она перевела взгляд обратно на сидящего перед ней парня.
Его бледное, холодное лицо казалось теплее в мягком мерцании тусклых свечей, однако слова прозвучали с беспощадной резкостью: — Зачем ты вызвалась вместо Вэй Линхуэй на арену зверей?
Ах, ее раскрыли.
Впрочем, лежать и вести беседы с неприятным тебе человеком было слишком не солидно.
Цзинь Еся попыталась опереться руками и приподнять корпус, но на мгновение забыла о ране на левом плече. Боль пронзила ее так сильно, что она скривилась и зашипела.
Перетерпев боль, она все же села, выровняла дыхание и лишь после этого ответила: — А ты зачем меня спас?
Хотя она понятия не имела, как именно он докопался до правды, он действительно выручил ее.
Изначально по плану предполагалось, что Вэй Линхуэй отправят прочь вместе со всеми, а сама она вернется в общежитие спокойно залечивать раны.
Кто же знал, что Артур окажется настолько свирепым.
Судя по полученным тогда травмам, ее должны были отправить в лазарет — иначе еще вопрос, выжила бы она вообще.
Вот только в таком случае шансы раскрыть обман возросли бы многократно.
А это место было на редкость уединенным и скрытым от посторонних глаз, так что здесь никто бы ничего не заметил — идеальные условия для выздоровления.
С этой мыслью она нахмурилась и с возрастающим подозрением уставилась на Линь Шэнли.
Боковым зрением заметив ее загадочный взгляд, Линь Шэнли словно прочел ее мысли и насмешливо бросил: — Ишь чего захотела. Я помогал не тебе, я помогал себе.

Комментарии

Загрузка...