После того как Пэй Сыянь удалился, интерес у сидевших в первых рядах аристократов постепенно угас, и они один за другим начали подниматься со своих мест, собираясь уходить. Даже среди студентов-аристократов, возглавляемых тремя великими семьями, существовала строгая иерархия.
Впереди всех шел Линь Шэнли, а рядом с ним — парень с ярко-рыжими волосами. Тот сонно потер глаза и, подняв руки над головой, сладко потянулся, всем своим видом показывая, что только что проснулся. Его крепкое, атлетичное тело напряглось, и школьная форма, которая прежде сидела идеально, внезапно стала тесной. Линии живота и спины отчетливо проступили сквозь натянутую ткань, отчего от него исходило ощущение мощной силы и давления. Он запрокинул голову и шумно выдохнул, а при движении его суставы издали отчетливый хруст — звук, от которого даже зубы заныли. Черные корни отросших волос и золотисто-алый герб академии на груди лишь подчеркивали высокое положение этого парня.
Он лениво проворчал:
— Скука смертная, а не собрание. Столько времени болтали, Пэй Сыянь вечно любит заниматься этой ерундой, у него просто дурной вкус.
Линь Шэнли не ответил. Его взгляд, словно невзначай, скользил по хаотичной толпе, будто он что-то искал, но, не найдя желаемого, отвел глаза. Случайно мазнув взглядом по краю зала, он заметил Цзинь Еся, которая стояла у стены, опустив голову и погрузившись в свои мысли. Он едва заметно окинул взглядом ее шею и браслет, в его глазах на мгновение промелькнуло недоумение. Затем он равнодушно скользнул взглядом по стоявшей рядом Вэй Линхуэй и окончательно отвернулся.
Вэй Линхуэй тут же потупилась и затаила дыхание; лишь когда все ушли, она смогла выдохнуть с облегчением.
— Кто это был, с рыжими волосами? — спросила Цзинь Еся, глядя вслед высокой удаляющейся фигуре.
Вэй Линхуэй придвинулась ближе к ее уху и прошептала:
— Это Хо Чжицюань. У него невероятный уровень боевой подготовки, в драке он ведет себя как безумец. Его отец — военный министр королевства.
Она с любопытством добавила:
— А почему ты не спросила, кто тот, что рядом с ним?
— Неинтересно.
В тот момент, когда Цзинь Еся увидела рыжие волосы, она будто вернулась в ту зиму три года назад. В городе Калай Хо Чжицюань в боевом облачении, подобно горе, заслонил собой свет, преградив путь к ее дому. Он возвышался над ней, глядя свысока, и холодный кончик его меча упирался ей в горло. А потом, перевернув весь дом вверх дном, он ушел, оставив после себя лишь полный хаос. Она и подумать не могла, что снова встретит его в академии Шэньхэлань.
Ее пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони. Вэй Линхуэй почувствовала, как изменилась аура подруги — она стала острой и ледяной. Вэй Линхуэй поспешно схватила Цзинь Еся за руку и перевела тему:
— Пойдем, поедим.
Цзинь Еся смягчилась, вернувшись к своему обычному невозмутимому состоянию, и кивнула. Как оказалось, гнев не исчезает — он просто перенаправляется.
Они пришли в Сад Мулань — столовую, предназначенную исключительно для студентов, поступивших по спецнабору. Говорили, что в Саду Роз, где ели аристократы, еда вкуснее, да и цены выше. Цзинь Еся очень хотела попробовать, но спецнаборцев туда не пускали.
Она подошла к окну выдачи. Парень, стоявший перед ней, отошел с полным подносом, и еда выглядела вполне достойно. Но когда подошла очередь Цзинь Еся, рука повара-мужчины начала дрожать: он наложил в тарелку лишь крошечную порцию курицы с перцем, оставив в половнике почти один только перец.
Ее гнев вспыхнул мгновенно. Она и так была голодна как волк, а увидев такую скудную порцию, пришла в ярость.
— Почему тому парню вы наложили так много, а мне — так мало? — потребовала она ответа.
— Ты же девушка, столько не съешь, — привычно отрезал повар.
Эти слова стали маслом, подлитым в огонь ее ярости.
— При чем тут пол? Если он ничего не сказал, это не значит, что ему можно делать поблажки. Я заплатила ту же цену и должна получить тот же объем еды. И если я не смогу доесть, я сама об этом скажу, а не вы должны решать за меня, опираясь на свои стереотипы, и урезать порции.
— Первый раз вижу такую прожорливую девчонку, — проворчал повар, но, нехотя, все же добавил еще половник еды на поднос.
— А я первый раз вижу такого жадного повара, — парировала Цзинь Еся, забирая поднос.
Вэй Линхуэй, наблюдавшая за этим, остолбенела — она впервые видела, чтобы Цзинь Еся так сильно выходила из себя. Цзинь Еся пододвинула к ней полный поднос:
— Угощайся.
Затем она без колебаний взяла себе еще одну полную порцию.
— Я впервые вижу, чтобы ты злилась, — сказала Вэй Линхуэй, отправляя кусочек еды в рот.
Цзинь Еся, прожевав и проглотив пищу, сердито ответила:
— Больше всего на свете ненавижу оставаться голодной.
Бабушка с детства приучила ее к строгой дисциплине: рано ложиться, рано вставать и хорошо питаться. Время бегства было для нее самым тяжелым периодом: еда была нерегулярной, сон — тревожным. В других вещах она могла пойти на компромисс, но только не в качестве и количестве еды и сна. Ее желудок был словно бездонная яма, она быстро смела всю еду.
Видя, с каким аппетитом она ест, Вэй Линхуэй тоже съела больше обычного, но вторую половину порции осилить не смогла.
— Я больше не могу, — призналась она.
Цзинь Еся краем глаза заметила злорадный взгляд повара. Она не могла позволить себе проглотить это унижение, да и выбрасывать еду было нельзя. Поэтому она придвинула к себе тарелку Вэй Линхуэй:
— Я доем, а в следующий раз накладывай ей поменьше.
Справившись с едой в два счета, она почувствовала легкую тяжесть, но не критичную. А вот Вэй Линхуэй от одного вида того, как ела Цзинь Еся, почувствовала себя сытой.
Уходя, Цзинь Еся не преминула бросить на повара гневный взгляд, а затем подошла к книге жалоб у входа. Пока она старательно выводила буквы, Вэй Линхуэй заметила объявление о найме студентов на подработку в столовой Сада Мулань. Академия Шэньхэлань была богата: даже за простую работу на раздаче еды платили сто имперских монет в час, что было значительно выше средней зарплаты за пределами академии.
— Пойдем, — сказала Цзинь Еся, уже исписав целую страницу гневной жалобой.
Она возвела свою претензию от банального гендерного стереотипа при раздаче еды до проблем менеджмента младшего персонала и отсутствия гуманного отношения в академии.
В половине одиннадцатого вечера Цзинь Еся, как обычно, легла спать и вскоре погрузилась в сон. Вскоре чья-то темная фигура подошла к ее кровати, убедилась, что дыхание спящей ровное, и, бесшумно выскользнув из комнаты, открыла дверь. Дверь скрипнула едва слышно, но Цзинь Еся тут же открыла глаза и посмотрела на пустую кровать Вэй Линхуэй.
Вэй Линхуэй, одетая в черную одежду, пробиралась по территории академии, то и дело оглядываясь по сторонам. Ночной кампус погрузился в тишину, лишь редкие тусклые фонари отбрасывали причудливые тени между густыми деревьями вдоль аллей. Следуя указаниям, она дошла до здания студенческого совета — самого высокого строения в академии, чей шпиль вонзался в черное ночное небо. В здании все еще горело несколько окон, свидетельствуя о том, что кто-то не спит.
Вэй Линхуэй поднялась на лифте на самый верхний этаж, и запертая стеклянная дверь открылась перед ней сама собой. Она прошла в самую дальнюю комнату и толкнула полуприкрытую дверь.
Темнота поглотила ее фигуру.

Комментарии

Загрузка...