В мартовском Цзянчэне зарядили затяжные дожди. Липкая, промозглая сырость въедалась в кости и выводила из себя.
Едва сойдя с трапа самолёта, Цзян Чэ даже не стал перекусывать — подхватил чемодан и помчался домой. Командировка на север завершилась на два дня раньше срока. Он нарочно не предупредил Линь Ваньэр: хотел забежать по дороге за букетом роз и устроить жене сюрприз к третьей годовщине их брака.
Дверь распахнулась, и в нос ударило запустение. В квартире царил такой разор, будто здесь только что орудовали воры.
Диван утопал в ворохе брошенных капроновых чулок и пиджаков. На журнальном столике застыли объедки из службы доставки — засохшая подлива успела взяться корочкой и отвратительно смердела тухлятиной.
Цзян Чэ тяжело вздохнул, но промолчал.
За три года он успел свыкнуться. Линь Ваньэр росла единственной дочерью в семье и белых ручек домашним трудом никогда не марала. Ещё перед свадьбой тёща, Чжао Чуньхуа, уперев руки в бока, безапелляционно заявила: «Наша Ваньэр росла в холе и неге. Пойти за тебя для неё — мезальянс, так что весь быт изволь тащить сам».
И он тащил. Три долгих года.
Скинув пиджак и закатав рукава рубашки, Цзян Чэ принялся за уборку. Сначала отправил протухшие коробки в мусорный пакет, затем рассортировал вещи с дивана по корзинам для стирки. Вымыл пол, вытер столы, сменил пакеты.
Но когда он поднял урну в ванной, чтобы вынести мусор, из складок полиэтилена выкатился плотный розовый комок. Бумагу комкали и сжимали явно не один раз.
Цзян Чэ машинально поднял её и расправил.
Это был бланк УЗИ из Первой народной больницы Цзянчэна. В графе «ФИО пациента» чёрным по белому значилось: Линь Ваньэр.
Пальцы дрогнули. В голове словно разорвался снаряд. Беременна? Ваньэр ждёт ребёнка?
Огромная, ослепительная радость захлестнула грудь. Он уже готов был улыбнуться во весь рот, но взгляд скользнул ниже — к дате обследования и размеру плодного яйца.
Дата приёма: вчера.
Срок беременности: около четырёх недель.
Улыбка сползла с лица, словно содранная маска.
Четыре недели назад?
В тот месяц отдел закрывал горящий проект. Цзян Чэ услали в Диду за две тысячи километров. Он безвылазно торчал там целый месяц, ни на день не вырываясь в Цзянчэн, а по видеосвязи с женой удавалось созвониться только глубокой ночью.
Откуда тогда взялся ребёнок?
Бесполым размножением он пока вроде не овладел.
Цзян Чэ впился немигающим взглядом в тонкий листок. Костяшки пальцев побелели от напряжения, бумага снова жалобно затрещала и смялась — словно вместе с ней в пыль обратились все три года его безропотной преданности.
И тут за дверью звонко застучали каблуки.
Цок, цок, цок.
Шаг лёгкий, пружинистый — сразу слышно, что хозяйка в отличном расположении духа.
В замке повернулся ключ, металлическая дверь распахнулась. Напевая под нос незатейливый мотивчик, Линь Ваньэр перешагнула порог. В руке она сжимала фирменный пакет с только что купленной брендовой сумочкой, а на лице играл безупречный макияж — ни капли усталости после долгого рабочего дня.
— Ох, как же я замучилась...
Сбросив туфли, Ваньэр уже собиралась рухнуть на диван, но застыла на полушаге. Посреди гостиной с каменным, мертвенно-бледным лицом стоял муж.
Она опешила, но никакой радости от внезапного возвращения не выказала. Наоборот, тонкие брови сошлись на переносице, а в голосе зазвенело неприкрытое раздражение:
— Ты когда вернулся? Трудно было заранее набрать? Чуть инфаркт не схватила!
Ни объятий. Ни тёплого слова.
С порога — обвинение.
Цзян Чэ шумно втянул воздух сквозь зубы, сдерживая подкатившую к горлу тошноту, и молча поднял смятый листок.
— А если бы не вернулся без предупреждения, разве увидел бы такой приятный сюрприз? — Его голос осип, словно мужчина наглотался песка.
Ваньэр разглядела, что именно он держит в руках, и лицо её слегка дрогнуло.
Но лишь на мгновение.
Она не упала на колени, моля о пощаде, и не залилась слезами оправданий. Вместо этого небрежно швырнула обновку на диван, скрестила руки на груди и уставилась на Цзян Чэ с ледяным, вызывающим спокойствием.
— Ты по мусоркам шаришься? — фыркнула она, скривив губы. — Цзян Чэ, ты больной? У тебя что, мания подглядывать за чужой жизнью?
Цзян Чэ даже опешил от такой наглости и горько усмехнулся:
— Думаешь, дело в мусорке? Линь Ваньэр, в заключении стоит срок: четыре недели! Я в это время безвылазно торчал в Диду! Отвечай: от кого этот ребёнок?
— Что значит «от кого»? Какая же у тебя вечно грязь в башке!
Ваньэр закатила глаза, решительно подошла, вырвала листок из его рук и скомкала обратно в комок. Не глядя швырнув его в ведро, она заявила с обескураживающей уверенностью:
— Это чужое обследование! Я просто помогла человеку. Хватит уже во всём видеть предательство!
— Помогла человеку?
Цзян Чэ показалось, что он ослышался. Более нелепого вздора ему слышать ещё не доводилось. Он ткнул пальцем в сторону ведра:
— Кому ты помогла? Настолько, что в графе пациента стоит твоё имя? Ты врачей за слепых держишь или меня за идиота?
— Сяо Цзинъи! Доволен?! — сорвалась она на визг. — Его девушка залетела! Семья у неё строгая, до свадьбы ни-ни, вот она и побоялась светить свой паспорт в больнице. Попросили меня прикрыть — и что с того? Мы с Цзинъи с пелёнок вместе росли, он мне как родной брат! Я не имела права выручить близкого человека?
Сяо Цзинъи.
Опять этот прилипала.
Сосед из дома напротив, бездельник и ветрогон, умевший только сладко петь да заглядывать в рот «сестрице Ваньэр». Все три года брака его имя висело над их семьёй проклятой тенью.
— Помогла девушке названного братика пройти УЗИ по своему паспорту? — Цзян Чэ с ледяным презрением смотрел на женщину, которая когда-то казалась ему самым дорогим человеком на свете, и внезапно понял, что перед ним чудовище. — Линь Ваньэр, ты же человек с высшим образованием. Сама-то веришь в этот бред?
— А почему нет? Человек с грязной душой в любом поступке видит только грязь! — Ваньэр вскинула подбородок, изображая праведный гнев и смертельную обиду. — Я прекрасно знаю: Цзинъи тебе как кость в горле. Просто потому, что он обаятельнее тебя и умеет находить подход к людям. Но поливать меня помоями из-за собственной зависти — это подлость! Я ради семьи спину гну на работе, прихожу без сил, а дома меня встречают допросом с пристрастием. Цзян Чэ, как же я в тебе разочарована...
Классический приём: переложить всё с больной головы на здоровую. Типичный газлайтинг.
Поймана за руку, на руках неопровержимая улика — а в итоге виноват муж, посмевший усомниться в её чистоте.
Цзян Чэ открыл рот, чтобы осадить её, но на стеклянном столике запел телефон.
Особая мелодия — лёгкая, переливчатая фортепианная партия. Личный звонок от Сяо Цзинъи.
Обида и возмущение на лице Ваньэр испарились без следа. Едва увидев имя на экране, она тут же растаяла, словно весенний снег.
Схватив трубку, она защебетала с приторной, паточной нежностью:
— Алло, Цзинъи-и... Ну конечно, разве сестричка могла забыть? Подарок уже ждёт, те самые часы, о которых ты мечтал...
Цзян Чэ стоял рядом, чувствуя себя пустотой, бесплотным призраком в собственном доме.
Не прерывая щебетания, Ваньэр подхватила брошенную сумочку и поцокала в прихожую. Лишь обувая туфли, она соизволила вспомнить, что в комнате находится законный муж.
Прикрыв ладонью микрофон, она окинула его колючим, брезгливым взглядом:
— У Цзинъи сегодня день рождения, собирается вся компания. Я иду праздновать к нему, ночевать не приду. И заруби себе на носу: хорошенько подумай над своим поведением. Пока не выбьешь из башки свои помои, даже не пытайся со мной заговорить.
Грохнула входная дверь. От удара свадебный портрет в тяжёлой раме на стене сиротливо перекосился.
В квартире повисла кладбищенская тишина.
Цзян Чэ стоял посреди комнаты, глядя на запертую дверь, потом перевёл взгляд на смятый клочок бумаги в мусорном ведре.
В тишине раздался его тихий, глухой смешок. Последняя искорка тепла в глазах окончательно потухла, сменившись беспросветным холодом.
— Помои в башке, говоришь?.. Линь Ваньэр, ты и впрямь держишь меня за законченного кретина.

Комментарии

Загрузка...