В это время небо снаружи по-прежнему оставалось серым, а пространство вокруг комнаты будто окутывала темнота, видимость становилась всё хуже и хуже. Все достали телефоны, чтобы подсветкой осветить хотя бы немного вокруг.
Мо Руохе повернулся к Синь Хуанхуан и спросил:
— Ты в порядке?
Синь Хуанхуан снова засунул руки в карманы и ответил:
— Ничего страшного.
Ту Бай глубоко вздохнул, глядя на причудливую картину перед глазами:
— Что вообще происходит? Разве мы не были в больнице... почему всё так изменилось? Мы ведь не сошли с ума, нам не мерещится?
Мо Руохе ущипнул Ту Бая за бок:
— Раз больно, значит, не галлюцинация.
Ту Бай шутливо замахнулся на Мо Руохе:
— Ах ты ж, пропала моя сладкая вата.
— Ладно тебе, я ошибся.
Шэн Чжи подошла к пациенту, подняла с пола лоскут оставшейся одежды — белую ткань в мелкий красный цветочек — и задумчиво произнесла:
— Это... похоже на больничную пижаму из давних времен. Когда моя мама выкупила это место, здесь была вовсе не больница, а лаборатория. Правда, я тогда была совсем малышкой и помню лишь, что приезжала сюда с мамой, но многое уже стерлось из памяти.
Мо Руохе спросил:
— Шэн Чжи, ты хочешь сказать, что раньше здесь располагалась лаборатория, и нынешняя обстановка — это то, как здесь было в прошлом?
Шэн Чжи кивнула:
— Да, потому что такие больничные пижамы перестали выпускать очень давно. Но почему этот пациент одет в такую?
Мо Руохе размялся и произнес:
— Ладно, давайте сначала разберемся, что здесь к чему. Как у человека могут ни с того ни с сего начать выделяться зеленые едкие жидкости?
Впереди всех шел Синь Хуанхуан, замыкал шествие Юэ Гуангуан. Вся компания на цыпочках двигалась по коридору. Синь Хуанхуан при этом держался невероятно непринужденно и шагал без малейшей спешки, создавая впечатление, будто его способность выдерживать подобные нагрузки поистине потрясающа. Коридор был завален всяким хламом: повсюду валялась одежда, в полном беспорядке стояли перевернутые столы — здесь явно происходило что-то опасное.
Палата, в которой лежал Мо Руохе, давно утратила прежний вид: деревянная дверь превратилась в покрытую ржавчиной железную, причем в верхней ее части имелась решетка, через которую было заглянуть внутрь — она словно служила для удержания кого-то взаперти.
Так, соблюдая крайнюю осторожность, они добрались до середины коридора. На табличке у двери красовалась надпись: «Лаборатория A3».
Шэн Чжи тихонько прочитала вслух:
— A3...
Мо Руохе подхватил:
— Значит, это уже третий этаж. Но что здесь означает буква А? Тоска какая-то, так и хочется съесть сладкой ваты, чтобы успокоиться.
Ту Бай тут же тихонько бросил:
— Выберемся — наемся от пуза.
Синь Хуанхуан же оказался проще всех: он просто толкнул дверь лаборатории A3. В нос тут же ударил резкий запах сырости и плесени. Мо Руохе включил фонарик на телефоне и попытался заглянуть внутрь. Стоило лучу света осветить комнату, как оттуда мгновенно метнулась какая-то черная тень, чуть не заставив всех вскрикнуть. Убедившись в относительной безопасности, они вошли внутрь. Обстановка комнаты оказалась довольно простой: прямоугольное помещение, в левом нижнем углу у двери стоял аквариум, но вода в нем давно высохла. Рядом с аквариумом располагался письменный стол, усыпанный стопками бумаг, а у правой стены нашелся лишь заржавевший шкаф. Оконные проемы были наглухо забиты досками, не пропускавшими наружу ни лучика.
Мо Руохе подошел к письменному столу и заметил:
— При такой спартанской обстановке здесь наверняка работал сотрудник, напрочь лишенный чувства прекрасного.
Они просмотрели несколько документов: кроме каких-то формул, ничего полезного там не нашлось. Тогда компания перевела взгляд на шкаф. Он был квадратной формы, состоял из шести ячеек по горизонтали и шести по вертикали, но на центральной дверце отчетливо значилось: «Хранилище для пациентов», правда, со вставленным кодовым замком.
— Этот кодовый замок весь покрылся ржавчиной, им вообще еще можно воспользоваться? — проговорил Ту Бай и наугад нажал цифровую кнопку. К его удивлению, экранчик тут же засветился: — Ничего себе, работает!
— Такие кодовые замки тоже давно сняты с производства, — пояснила Шэн Чжи. — Говорят, их выпустили всего штук пятьдесят на весь мир. У каждого замка был свой уникальный случайный код, причем изменить его было нельзя — комбинацию знал только покупатель. У нас дома тоже такой стоял, но я в детстве была озорной и после пары нажатий все содержимое внутри превратилось в прах — он шел в комплекте с сейфом.
Она помнила это так четко потому, что из-за собственного любопытства испортила важные семейные документы и тогда сильно схлопотала. Если бы отец не удержал мать, ей бы точно досталось.
Мо Руохе вздохнул:
— Похоже, этот комплект стоил немалых денег. Жуть, просто разит тяжелым духом богатства.
Синь Хуанхуан, впрочем, не проявлял ни малейшего интереса к подобным семейным историям. По-прежнему держа руки в карманах куртки, он подошел прямо к кодовому замку и просто пнул его ногой. Не успели остальные опомниться, как из замка повалил дымок, просколзнула искра — и экран погас. В этот самый момент дверь шкафа отворилась сама собой.
Синь Хуанхуан отошел в сторону и бросил:
— Видите? Главное — приложить силу, а остальное предоставьте чуду.
Компания Мо Руохе лишь криво улыбнулась. С одной стороны, было досадно, что Синь Хуанхуан действует самоуправленно, никого не предупредив, но с другой — замок-то он открыл. Мо Руохе направил свет фонаря внутрь шкафа: помимо нескольких портретов, там обнаружился дневник.
Когда они вытащили тетрадь, на ее темно-желтой обложке обнаружились следы грязи и стойкий запах плесени, заставивший засомневаться, удастся ли вообще разобрать написанное. На первой странице обнаружился очень аккуратный почерк, ничуть не пострадавший от времени: 1 января 63 года. Погода: ясная.
По правде говоря, впервые попав сюда, я ужасно испугалась, потому что совершенно не понимала, что это за место. Но мама сказала, что если я про побуду здесь положенное количество дней, она приедет и заберет меня. Вспоминая мапину улыбку и ее стряпню, я думала, что смогу это выдержать.
Дочитав, Ту Бай произвел:
— Выходит, ее сюда привела собственная мать? Но зачем кому-то понадобилось без всякой причины приводить своего ребенка в такое место?
Шэн Чжи перевернула страницу:
— Давайте читать дальше, возможно, так мы и узнаем зачем.
— 5 января 63 года. Погода: пасмурная. Сегодня пятый день моего пребывания здесь. Сначала комната казалась такой сказочной, а персонал был очень добр ко мне, я думала, что справлюсь... но... почему-то мне здесь жутко не по себе. Мальчик с верхней полки живет здесь дольше меня, однако родные до сих пор за ним не приехали. Я спросила его: «Брат, почему твои родные не забирают тебя? Разве не говорили, что через месяц нас заберут? Мне так мама сказала, я верю, что она не обманет». Но то, что он ответил, очень меня опечалило. Он сказал: «Разве ты до сих пор не понимаешь, где находишься? Это экспериментальная база, здесь выводят различные вирусы, чтобы преодолеть естественный возрастной предел человека. Те, кто сюда попадает, отсюда уже не выходят. Единственный способ выбраться — умереть на операционном столе».
Тут Ту Бай вспомнил:
— Помню, мой брат рассказывал, что в 63-й году какая-то группа научных сотрудников что-то раскопала, правда, что именно — он мне не говорил. Может, это как-то связано с теми экспериментами?
— Шестьдесят третий... Моя старшая сестрица, кажется, как раз в том году пропала, якобы ушла участвовать в каком-то проекте. Если подумать, все ниточки ведут к тому самому загадочному открытию? — проговорил Мо Руохе, глядя в дневник.
— 17 января 63 года. Я уже не помню, когда именно делаю эту запись, у меня ведь еще осталась привычка вести дневник? Раньше я думала, что выдержать целый месяц проще простого, но сегодня группа людей отвела меня в лабораторию. Я увидела их — шприцы, невероятно толстые шприцы, наполненные зеленой жидкостью. Я умоляла их отпустить меня, но они не сочли мои мольбы заслуживающими внимания. Вот так я собственными глазами видела, как по моему телу растекается зеленая жидкость, а сознание стало угасать. Даже дыхание... нет, изнутри поднималось удушающее чувство, все краски в глазах тускнели и исчезали. Я, наверное, умираю...
— 20 января 63 года. Я хочу посмотреть, как я выгляжу, но не могу, потому что живу вовсе не в прежней комнате, а словно в клетке. Каждый день самые разные люди смотрят на меня через решетку. Хе-хе-хе... Я не позволю им просто так глазеть на меня, я хочу сбежать.
— 28 января 63 года. Сквозь дремоту я услышала сигнал тревоги. Красная сирена будто шептала мне, что я свободна. Я прижала руки к двери и изо всех сил толкнула ее — створка поддалась. Я вышла наружу. На этот раз я действительно обрела свободу. Бесчеловечное обращение научило меня лишь одному: я должна отомстить, не так ли, мои сородичи?

Комментарии

Загрузка...