Хань Пин сжал бёдрами бока коня. Чёрный жеребец болезненно заржал, рванул вперёд и устремился в погоню за толпой спасающихся бегством разбойников.
Откуда только было знать этим бандитам, что, если официальных войск они просто боялись, то старик-старец из крепости жаждал их смерти куда сильнее любых солдат.
Подавляющая часть бежавших бандитов состояла из пехотинцев, а две ноги за четырьмя не поспеют.
Хань Пин ворвался в толпу на всём скаку – началась самая настоящая резня.
Он не тратил сил на разбор, а разил лишь тех, кто выглядел коренастым, свирепым и от кого разносилась густая душная аура убийства.
Именно эти люди составляли костяк мятежников; они совершили множество злодеяний, и запах крови от них был слышен за версту.
Пф-ф!
Взмах клинка – и отсечённая голова взмыла в воздух, а из обрубка шеи ударил фонтан крови.
[Убит элитный разбойник, получено 2 очка боевых искусств.]
Оповещение системы прозвучало удивительно приятно.
Дух Хань Пина взметнулся. Приметив следующую цель, он, не сбавляя хода коня, снова полоснул клинком.
Хрясь!
Ещё одна голова с плеч.
[Убит главарь разбойников, получено 3 очка боевых искусств.]
Он поймал особый ритм, снуя туда и сюда среди метавшейся толпы.
Клинок из закалённой стали порхал вверх и вниз, и каждый взмах уносил чью-то жизнь, оставляя за собой череду системных уведомлений.
[Получено 1 очко боевых искусств.]
[Получено 2 очка боевых искусств.]
……
Он словно жнал урожай на поле, вот только жнал головы, а получал очки.
В мгновение ока цифра на панели подскочила к сорока с лишним.
Это зрелище заставило мчавшихся следом суйских всадников остолбенеть.
Они-то думали, что сами выступают охотниками, преследующими стаю перепуганных кроликов.
Но то, что разворачивалось у них на глазах, явственно было односторонним избиением.
И когда они разглядели, что этот разгром учиняет белоусая и седовласая руина, у каждого едва глаза не вылезли из орбит.
В конном отряде военачальник средних лет – в доспехах Мингуан, с обличьем благородным, но исполненным властности – натянул поводья, насупился и, указывая плетью на Хань Пина, рубившегося в гуще врагов, глубоким голосом спросил у сидевшего рядом грозного генерала:
─ Генерал Лю, чьему отряду принадлежит этот человек? Откуда у него такая лютость?
Этим военачальником средних лет был не кто иной, как Танский гун и тайюаньский наместник Ли Юань.
А дюжего сложения генерал с длинным дао в руке, стоявший подле него, звался Лю Хунцзи.
Прищурившись, тот внимательно оглядел далекого Хань Пина и недоуменно откликнулся:
─ Докладываю владыке: на нём нет ратных доспехов, судя по одежде, это ополченец из здешних деревень. Вот только… этот почтенный старец… уж больно он…
Он на мгновение запнулся, не в силах подобрать нужного слова.
─ В столь преклонных летах хранить такую прыть, да ещё и владеть столь беспощадным клинком – бьёт наповал, ни одного лишнего движения, ─ Лю Хунцзи попридерживал язык и наконец высказал суждение: ─ Владыка, извольте взглянуть: каждый его удар целит в смертельную точку, явно человек прошел сотни битв. По мне, так в молодости этот почтенный старец вернейше был могучим витязем, как пить дать – воеводой первого разряда.
─ Воеводой первого разряда? ─ переспросил Ли Юань. Глядя на то, что у человека голова и борода абсолютно белы, ему казалось, что тому уже лет семьдесят-восемьдесят.
В таком возрасте, будь он в прошлые годы хоть трижды храбрецом, много ли сил у него осталось?
Какая жалость.
Будь он моложе лет на двадцать-тридцать, Ли Юань обязательно зазвал бы его под своё начало, и в армии прибавилось бы еще одно знатное имя.
Лю Хунцзи глубокомысленно кивнул:
─ Владыка молвит истину. Хоть этот старец и храбр, но годы берут своё, кровь и дух угасают. Экая лютая смута выпьет все силы, не продержится он долго.
Пока они переговаривались, подвластные им всадники рассекали и окружали удиравших разбойников, но взоры обоих то и дело возвращались к Хань Пину.
Время шло минута за минутой.
Сгорела одна палочка благовоний.
Сгорела вторая.
Вдали крики битвы стали затихать: большая часть разбойников была либо порублена, либо стояла на коленях, моля о пощаде.
А тот самый седой старец, который, казалось бы, должен был уже выбиться из сил, всё так же разил врагов с коня, словно и не ведал усталости.
Сожаление на лице Ли Юаня сменилось изумлением, а затем и вовсе полным ошеломлением.
Лю Хунцзи и вовсе разинул рот, невольно выдохнув от изумления:
─ Владыка! Это… это не поддаётся разуму! Даже самые дюжие молодые воины в армии от такой рубки валились бы с ног, а этот старец… отчего он будто и вовсе не запыхался?
Он судорожно втянул воздух, и догадка, мелькнувшая в глубине сердца, заставила его голос задрожать:
─ Невероятно! Поистине невероятный старец! Я… я, похоже, жестоко обсчитался!
─ О? Что ты имеешь в виду? ─ тут же допытался Ли Юань.
─ Обычный воевода первого разряда в этих летах за счастье почел бы просто поднять клинок или копье, о подобной мощи и выносливости не могло бы быть и речи! ─ Дыхание Лю Хунцзи участилось, а в глазах вспыхнул исступлённый восторг. ─ Есть лишь одно объяснение! Этот почтенный старец в молодые годы был не просто воеводой первого разряда, а… а ровней Юйвэнь Чэнду или Пэй Юаньцину, из тех редких витязей, что рождаются раз в сто лет! Лишь обладая подобной врожденной божественной силой и невероятным закалом, можно, даже постарев и ослабев телом, сохранять столь жуткую боевую мощь!
Непревзойдённый витязь!
Эти два слова тяжким молотом ударили по сердцу Ли Юаня.
Он отлично понимал, что это означает.
Великая Суй обширна, воинов в ней сотни тысяч, но тех, кого можно наречь «непревзойдёнными витязями», пересчитать по пальцам одной руки, и каждый из них способен переломить ход огромной битвы.
Юйвэнь Чэнду… Да ведь он – Великий генерал Тяньбао!
Ли Юань невольно подумал о своём четвёртом сыне, наделённом удивительным даром.
Дитя Юаньба от рождения владеет божественной силой, и если ему улыбнётся судьба, он непременно встанет в эти ряды.
Но ведь сейчас ему всего одиннадцать лет, до настоящих битв ещё далеко.
А перед ним – старик…
Живой, ходячий, бывший непревзойдённый витязь!
Сердце Ли Юаня забилось с неудержимой силой.
Он стар, это верно, и сам уже не пойдёт в атаку, но его богатейший опыт, его постижение боевых искусств, его кругозор человека, стоявшего на самой вершине, – какое же это сокровище!
Если позвать его к себе, чтобы он наставлял Юаньба…
Едва эта мысль пустила корни, как принялась бурно разрастаться.
Взгляд Ли Юаня, обращённый на Хань Пина, в мгновение ока изменился: он смотрел не на доблестного старика, а на ходячую кладезь мудрости.
Пока мысли его бурлили, избиение на поле боя подошло к концу.
Уцелевшие бандиты, поняв, что уйти не удастся, а сладить с врагом невозможно, просто бросили оружие и повалились на землю тучей, бьясь лбами оземь, словно пестики в ступе, и со слезами моля о милосердии.
Хань Пин тоже натянул поводья.
Оглядевшись вокруг и глядя на стоящих на коленях и молящих о пощаде бандитов, он долго держал клинок поднятым, но так и не опустил его.
Убивать людей приходилось ради очков и самосохранения, но превращаться в законченного извера ему не хотелось.
Поднимать руку на тех, кто лишился способности к сопротивлению и молил на коленях, ему не позволяла совесть.
Он тяжело перевёл дух, вытер кровь с клинка об одежду убитого разбойника и вогнал меч в ножны.
В этот момент Ли Юань пустил коня вперёд и остановился в нескольких шагах за его спиной. Сложив руки в приветствии, он произнёс:
─ Почтенный старец поистине духом и силой не уступает молодым, а ваше воинское искусство просто божественно! Ли искренне восхищён!
Хань Пин обернулся и посмотрел на генерала с благородной осанкой.
Тот был облачён в великолепные доспехи, восседал на статном боевом коне, окружённый личной охраной – сразу видно, человек непростой.
Сопоставив это со слышанным ранее топотом копыт и большим знаменем с иероглифом «Ли», старик уже догадался, кто перед ним.
─ Смею ли спросить, не тайюаньский ли вы наместник, Танский гун Ли Юань? ─ глубоким голосом спросил Хань Пин.
─ Это действительно я. Не подскажет ли почтенный старец своё имя и где изволит проживать?
─ Старик звавшись Хань Пин, живу вон там, в Юньчжунбао.
«Хань Пин…» ─ Ли Юань мысленно повторил имя, убеждаясь, что никогда раньше о таком не слыхал.
Он закинул удочку:
─ С таким поразительным мастерством, Хань-старец, вы, должно быть, в молодые годы служили опытным военачальником? Где же именно вам довелось выслужиться?
Хань Пин качнул головой и ответил как есть:
─ Вы насмешите себя, генерал. Я всю жизнь пробыл обычным пахарем и в армии не служил. Просто от предков досталось немного простой науки, вот и баловался сам по себе.
Баловался сам по себе?
Стоявший за спиной Ли Юаня генерал Лю Хунцзи едва не вывалился из седла.
Почтенный, вы зовёте это «баловался»?
Тогда мы, те, кто каждый день пот проливает в военных лагерях, получается, просто в бирюльки играем?
Однако мысль Ли Юаня устремилась в иное русло.
В армии не служил? Всю жизнь был пахарем?
Да ведь это же к лучшему!
Это означало, что человек чист родом, не примкнул ни к какой группировке, и привлечь его к себе будет куда проще.
Он был почти уверен, что этот Хань Пин – какой-то скрытый от мира великий мастер боевых искусств, неизвестный свету.
Такую личность молить нужно, да не факт, что найдёшь.
Он не стал больше ходить вокруг да около и высказался прямо, с искренним тоном:
─ Хань-старец, у меня есть одна дерзкая просьба. В моём поместье не хватает наставника, способного обучить моего сынишку воинскому искусству. Если взглянуть на весь мир, едва ли кто сравится с вами. Не найдётся ли у вас охоты снизойти до нашего поместья Тан-гогуна и принять должность главного наставника боевых искусств?
Хань Пин быстро всё взвесил.
Пойти в армию и разить врагов – разумеется, самый быстрый способ добыть очки, но ему, восьмидесятилетнему старику, каждый день махать мечом на поле боя… а как же внучка Сяоюнь, оставшаяся в крепости?
Как он может быть спокоен, оставив её одну дома?
Пойти наставником к Ли Юаню – совсем другое дело.
Во-первых, можно прикоснуться к самому центру власти этой эпохи и получить куда больше сведений; во-вторых, Тайюань – родовое гнездо Ли Юаня, и в эти смутные времена, вплоть до самого восстания Ли Юаня, оно будет оставаться одним из самых безопасных мест.
Он сможет забрать Сяоюнь с собой в Тайюань и уехать подальше из Юньчжунбао, где со всех сторон кипят бои.
А когда Ли Юань в будущем войдёт в Чанъань, он и сам поднимется вместе с ним – это же просто подушка подоспела к сонному часу.
Подумав об этом, Хань Пин погладил запятнанную кровью бороду, сделал вид, будто размышляет, и лишь спустя мгновение медленно кивнул:
─ Раз уж гун оказывает мне такое уважение, эти старые кости, кабы от них ещё была какая польза, с радостью послужат вам.

Комментарии

Загрузка...