— Да как вы смеете присылать госпоже такое! — Сяо Тюн едва сдерживала слёзы, глядя на убогое убранство подноса.
Старуха-служанка, доставившая скудную снедь, лишь презрительно скривила губы и процедила сквозь зубы:
— Госпожа велела передать: меню сегодня таково. Не извольте гневаться – коли барышне не по нраву, пусть посидит на голодном пайке.
Нин Цяньюй молча кивнула. Всё встало на свои места.
Это была месть – предсказуемая и мелочная расправа со стороны госпожи Жуань и Нин Цинъяо.
— Ишь ты, возомнили о себе, — злобно ухмыльнулась старуха, не скупясь на яд. — Ни стыда, ни совести. Порой людям нужно хорошенько врезать, чтобы вспомнили, каково их место у параши.
Нин Цяньюй лишь слегка прищурилась. Её чёрные, как смоль, глаза затянула непроглядная, леденящая душу тьма.
— Вы не имеете права! Сами-то стали бы есть эту мерзость? Как можно предлагать такое хозяйке? — Сяо Тюн заливалась слезами, в её голосе звучало отчаяние.
Лицо служанки исказилось от злобы. Она взвизгнула, брызжа слюной:
— А что не так? С голоду не помрёт! Переживаешь, что барышня траванётся? Так съешь сама, проверь!
Забыв про всякое приличие, озверевшая карга вцепилась в волосы Сяо Тюн, намереваясь силой впихнуть ей в рот заплесневелый, смердящий кусок мякиша.
Бедная служанка заходилась криком, извиваясь и отчаянно мотая головой, лишь бы не дать себя отравить.
Рядом с ними в глазах Нин Цяньюй вспыхнул убийственный холод.
— Ты смертница.
Чаша терпения переполнилась. Посметь распускать руки прямо у неё на глазах!
Резкое движение руки.
Хрусь!
Жуткий, пронзительный викрик разорвал тишину – запястье старухи, вцепившееся в волосы девчонки, вывернулось под немыслимым, неестественным углом.
А тот самый заплесневелый кусок хлеба, побывав в руке Нин Цяньюй, мгновенно полетел прямо в глотку хозяйке.
— Раз уж так любишь эту похлёбку, жри до конца.
Ледяной взгляд, жестокое движение – Нин Цяньюй безжалостно вцепилась в горло служанки и со всего маху впечатала её лицом в стол.
Бах! Бах! Бах...
Брызнули тухлые помои.
Каждая тарелка с отвратительной бурдой соприкоснулась с физиономией зарвавшейся служанки.
Сяо Тюн остолбенела, не в силах вымолвить ни слова.
Барышня... до чего же она сурова!
— Хватит хлопать глазами. Пойдём, я отведу тебя туда, где кормят по-настоящему, — мягко улыбнувшись, Нин Цяньюй ласково коснулась головы служанки.
Сяо Тюн растерянно семенила следом.
Вскоре госпожа и служанка вышли к роскошному, монументальному зданию ресторана, уверенно переступая его порог.
Служанка шла позади, её бледное личико тряслось от страха и дурного предчувствия.
Это же одно из четырёх величайших заведений столицы Юйцзин! Здесь оставить пару сотен ляэлей серебра за скромный обед – обычное дело. С чего бы барышне вести её в такое место?
— Расслабься. Мы здесь не за тем, чтобы уйти, не заплатив, — с усмешкой бросила Нин Цяньюй.
Еи стоило приблизиться к парадному входу, как швейцар Тяньхуалоу заступил дорогу, презрительно выставив руку.
— Эй-эй-эй! Девчата, вам сюда нельзя. Это место не для таких, как вы.
Привратник обладал зорким глазом: оценив потрёпанные шмотки и полное отсутствие дорогих безделушек на гостьях, он тут же зачислил их в разряд нищенок.
Впустить подобных отбросов – значит оскорбить благородных господ, трапезничающих внутри.
Нин Цяньюй нахмурилась и кивнула на двери:
— Мы пришли пообедать, разве мы не гости Тяньхуалоу?
— Гости? — швейцар скривил губы в издевательской усмешке. — Вы-то? Не смешите мои подковы! Думаете, я не знаю таких девок? Вечно шныряете вокруг в надежде проскользнуть внутрь и захомутать какого-нибудь богача, мечтая взлететь из грязи в князи! Насмотрелся я на вас.
Брови Нин Цяньюй сошлись на переносице.
— Выбирай выражения! — взъярилась Сяо Тюн. — Как смеешь ты сравнивать мою госпожу с этими девками! Сволочь!
— Ого? Похоже, перед нами падшая аристократка? — швейцар с похотливым огоньком в глазах окинул взглядом ладную фигурку Нин Цяньюй. — Впрочем, если барышне так приспичило войти, можно договориться. Развлеки меня как следует – глядишь, и пущу посмотреть на роскошь!
С этими словами он попытался распустить руки.
— Ах ты хам! — Сяо Тюн заслонила хозяйку, побелев от ярости.
Пусть в клане их ни во что не ставили, но позволить какому-то швейцаришке распускать лапы?!
Нин Цяньюй перехватила служанку за руку и развернулась к выходу, бросив напоследок долгий, многообещающий взгляд на хама:
— Я скоро вернусь.
— Тц! Без подарка для господина хрен тебе, а не вход, сколько ни возвращайся, — сплюнул швейцар.
Меньше чем через час у крыльца плавно затормозила роскошная карета.
Штора откинулась, и служанка помогла выйти из экипажа молодой госпоже.
На девушке было струящееся платье из нежнейшего фиолетового шёлка, переливавшегося водными узорами, словно распустившийся в ночи мистический лотос.
Её иссиня-чёрные волосы были искусно уложены в сложную высокую причёску, а венцом творения служила золотая шпилька с небесным фениксом.
Кожа источала фарфоровое сияние, глаза сияли чистотой горных озёр, храня при этом печать прохладного высокомерия.
Одним своим движением она излучала такую власть и монаршее величие, перед которым хотелось преклонить колено.
Швейцар, едва завидев гостью, тут же согнулся в три погибели, боясь поднять глаза.
Один этот материал – сияющий шёлк «фиолетовой тени орхидеи», каждое изделие из которого уникально и стоит баснословных денег в Императорской лавке! А золотая шпилька «Феникс в небесах» явно приобретена в сокровищнице Павильона Сокровищ за тысячи золотых!
Да перед ним истинная наследница великого рода!
Швейцар замер в подобострастном поклоне.
Но фиолетовый силуэт, приблизившись, неожиданно замер.
— Подними голову, — раздался над ухом холодный голос.
Швейцар поднял взгляд, уставившись на ослепительно прекрасное лицо, показавшееся до боли знакомым, а затем перевёл глаза на стоявшую рядом служанку...
Бум!
Гром среди ясного неба!
— Ты... вы... — заикаясь, швейцар потерял дар речи.
— Ну что, теперь моя хозяйка может войти? — злорадно сощурилась Сяо Тюн.
Лицо парня залилось краской стыда и страха. Он пробормотал:
— Может.
Его тупая упёртая реакция вывела служанку из себя ещё сильнее:
— И это всё? Никаких извинений?
Сяо Тюн действительно кипела праведным гневом.
Сначала этот наглец оскорбил её хозяйку, потом пытался распустить руки, а теперь мало того что не извиняется, так ещё и морду кирпичом делает!
— Чего вам ещё? Разве не разрешил войти? — упёршись руками в бока, взвился швейцар, теряя последние остатки стыда.
В его голове зрела иная мысль: раньше эти двое явились в обносках, а сейчасряжены как знатные особы – наверняка где-то украли или сшили напрокат. Настоящие аристократки в таком дешёвом тряпье не ходят!
Ободрившись этой догадкой, он повысил голос:
— Я предупреждаю! Хватит устраивать балаган у дверей Тяньхуалоу, иначе живо вылетите отсюда вперёд ногами!
Нин Цяньюй в этот момент едва не рассмеялась от абсурдности ситуации.
Сначала лакей принял её за нищую оборванку и принялся лапать и оскорблять, а теперь, осознав ошибку и устыдившись попросить прощения, он пытается выставить виноватой её же!
Какая жалкая, комичная мерзость.

Комментарии

Загрузка...