Закончив с уборкой, все сияли от радости, разглядывая свои новые комнаты.
Закончив с уборкой, все сияли от радости, разглядывая свои новые комнаты.
В обед, когда все собрались в лагере за едой, Фан Цзе обвёл взглядом присутствующих:
В обед, когда все собрались в лагере за едой, Фан Цзе обвёл взглядом присутствующих:
— Сейчас очаг есть только в доме Лю Дэгуя, — заговорил он. — Нас так много, что ютиться там всем вместе просто невыносимо. Я тут подумал: давайте после обеда построим рядом с новым домом ещё две пристройки. В одной сложим печь и устроив кухню, а другую приспособим под душевую. И ещё за новым домом нужно сладить туалет, чтобы не приходилось бегать за тридевять земель.
— Сейчас очаг есть только в доме Лю Дэгуя, — заговорил он. — Нас так много, что ютиться там всем вместе просто невыносимо. Я тут подумал: давайте после обеда построим рядом с новым домом ещё две пристройки. В одной сложим печь и устроив кухню, а другую приспособим под душевую. И ещё за новым домом нужно сладить туалет, чтобы не приходилось бегать за тридевять земель.
Он перевёл дух и продолжил распределять работу:
Он перевёл дух и продолжил распределять работу:
— Лю Дэгуй, возьми Сяоцзи и остальных ребят – вас как раз восемь человек, с этого дня будете готовить у Лю Дэгуя. А на досуге подыщите место и сколотите себе душевую. Я же, Су Дацян с матерью, Вэнь Жучу с сестрой и Яо Цзайсин с сестрой обоснуем очаг здесь, у нового дома. Как закончим с этим, построим кладовую. Сложим туда маниок, батат, дикие плоды, сушёные припасы и вяленое мясо, чтобы уберечь всё от сырости и вредителей.
— Лю Дэгуй, возьми Сяоцзи и остальных ребят – вас как раз восемь человек, с этого дня будете готовить у Лю Дэгуя. А на досуге подыщите место и сколотите себе душевую. Я же, Су Дацян с матерью, Вэнь Жучу с сестрой и Яо Цзайсин с сестрой обоснуем очаг здесь, у нового дома. Как закончим с этим, построим кладовую. Сложим туда маниок, батат, дикие плоды, сушёные припасы и вяленое мясо, чтобы уберечь всё от сырости и вредителей.
Сяоцзи, наспех доев рис из своей чашки, радостно подхватил:
Сяоцзи, наспех доев рис из своей чашки, радостно подхватил:
— Отличная мысль! С новой кухней и баней наша жизнь станет совсем ладной! — Остальные согласно закивали.
— Отличная мысль! С новой кухней и баней наша жизнь станет совсем ладной! — Остальные согласно закивали.
После обеда Фан Цзе вместе с Су Дацяном принялся копать землю под фундамент. Боковым зрением он замечал, как у каркаса будущей душевой щебечут три девушки.
После обеда Фан Цзе вместе с Су Дацяном принялся копать землю под фундамент. Боковым зрением он замечал, как у каркаса будущей душевой щебечут три девушки.
Вэнь Жосюэ, приподнимаясь на цыпочки, отмеривала деревянные доски. Яо Юэ сидела на корточках перед кучей грязи и равномерно замешивала солому в вязкую глину; на кончики её волос налипла сухая трава.
Вэнь Жосюэ, приподнимаясь на цыпочки, отмеривала деревянные доски. Яо Юэ сидела на корточках перед кучей грязи и равномерно замешивала солому в вязкую глину; на кончики её волос налипла сухая трава.
Вэнь Жучу, держа в руках уголёк, чертила на древесной коре набросок будущей постройки.
Вэнь Жучу, держа в руках уголёк, чертила на древесной коре набросок будущей постройки.
— Брат Цзе! Какого размера делать этот слив? — Крикнула она Фан Цзе.
— Брат Цзе! Какого размера делать этот слив? — Крикнула она Фан Цзе.
Фан Цзе подошёл ближе и увидел на коре причудливые наброски деревянных кадок и извилистых желобов. Три девушки разом вскинули головы и уставились на него в ожидании ответа.
Фан Цзе подошёл ближе и увидел на коре причудливые наброски деревянных кадок и извилистых желобов. Три девушки разом вскинули головы и уставились на него в ожидании ответа.
— В два пальца шириной будет в самый раз, — Фан Цзе подобрал веточку и провёл ей по земле. — И не забудьте выложить дно мелким гравием, так вода будет уходить быстрее.
— В два пальца шириной будет в самый раз, — Фан Цзе подобрал веточку и провёл ей по земле. — И не забудьте выложить дно мелким гравием, так вода будет уходить быстрее.
Не успел он договорить, как Яо Юэ уже схватила лопату и принялась копать канаву.
Не успел он договорить, как Яо Юэ уже схватила лопату и принялась копать канаву.
Вэнь Жосюэ с доской в руках засеменила следом, не переставая ворчать:
Вэнь Жосюэ с доской в руках засеменила следом, не переставая ворчать:
— А если грязная вода потечёт отсюда, вонять не будет?
— А если грязная вода потечёт отсюда, вонять не будет?
— Не беспокойся, при хорошем уклоне вода не задержится, так что и запаха не будет.
— Не беспокойся, при хорошем уклоне вода не задержится, так что и запаха не будет.
Заходящее солнце отбрасывало длинные тени трёх трудящихся девушек, сплетая их у нового дома в живой, подвижный узор.
Заходящее солнце отбрасывало длинные тени трёх трудящихся девушек, сплетая их у нового дома в живой, подвижный узор.
Вэнь Жосюэ с улыбкой посмотрела на законченную постройку:
Вэнь Жосюэ с улыбкой посмотрела на законченную постройку:
— Готово! Сегодня вечером я первая пойду мыться!
— Готово! Сегодня вечером я первая пойду мыться!
...
...
Сумерки опустились на крыши, и свежепостроенная кладовая наконец-то была готова принять первые запасы.
Сумерки опустились на крыши, и свежепостроенная кладовая наконец-то была готова принять первые запасы.
Фан Цзе стоял у входа, руководя Сяоцзи и остальными парнями, которые таскали внутрь глиняные кувшины и джутовые мешки:
Фан Цзе стоял у входа, руководя Сяоцзи и остальными парнями, которые таскали внутрь глиняные кувшины и джутовые мешки:
— Бьющееся ставьте налево, а мешки с маниоком подвешивайте к потолку!
— Бьющееся ставьте налево, а мешки с маниоком подвешивайте к потолку!
Мимо проходил Лю Дэгуй с охапкой сухой травы в руках. Он довольно причмокнул:
Мимо проходил Лю Дэгуй с охапкой сухой травы в руках. Он довольно причмокнул:
— Крепкий вышел сарай, отсюда теперь ничего не пропадёт!
— Крепкий вышел сарай, отсюда теперь ничего не пропадёт!
У нового очага Вэнь Жучу подбросила в топку сухих дров, и пламя с гулким уханьем взметнулось вверх.
У нового очага Вэнь Жучу подбросила в топку сухих дров, и пламя с гулким уханьем взметнулось вверх.
Яо Юэ бросила в котёл вымытые дикие овощи и обернулась:
Яо Юэ бросила в котёл вымытые дикие овощи и обернулась:
— А куда девали горшочек с приправами?
— А куда девали горшочек с приправами?
Вэнь Жосюэ, потянувшись на цыпочках, сняла глиняный сосуд с деревянной полки и, указав пальцем в окно, рассмеялась:
Вэнь Жосюэ, потянувшись на цыпочках, сняла глиняный сосуд с деревянной полки и, указав пальцем в окно, рассмеялась:
— Глядите! Лю Дэгуй и остальные опять повздорили!
— Глядите! Лю Дэгуй и остальные опять повздорили!
В соседнем доме и впрямь стоял невообразимый шум.
В соседнем доме и впрямь стоял невообразимый шум.
Цзи Бода размахивал железным котлом и кричал:
Цзи Бода размахивал железным котлом и кричал:
— Готовить буду я! Мой суп получается самым наваристым!
— Готовить буду я! Мой суп получается самым наваристым!
— С твоей-то стряпнёй? А ну пошёл отсюда! — Ван Тянь бесцеремонно выхватил у него лопатку. — Сейчас я покажу вам настоящее мастерство!
— С твоей-то стряпнёй? А ну пошёл отсюда! — Ван Тянь бесцеремонно выхватил у него лопатку. — Сейчас я покажу вам настоящее мастерство!
Лю Дэгуй сидел на корточках в углу и только качал головой:
Лю Дэгуй сидел на корточках в углу и только качал головой:
— Да не орите вы, чёрт бы вас драл! Будете готовить по очереди. У кого выйдет гадость – тот и моет посуду.
— Да не орите вы, чёрт бы вас драл! Будете готовить по очереди. У кого выйдет гадость – тот и моет посуду.
Вэнь Жучу плеснула масло в котелок; весёлая брань из соседнего дома смешивалась со шкворчанием зажарки.
Вэнь Жучу плеснула масло в котелок; весёлая брань из соседнего дома смешивалась со шкворчанием зажарки.
Су Дацян, примостившись на пороге, вытянул шею и хмыкнул:
Су Дацян, примостившись на пороге, вытянул шею и хмыкнул:
— Ну и шуму от них. Обед варят громче, чем дом строят.
— Ну и шуму от них. Обед варят громче, чем дом строят.
Вэнь Жучу приподняла крышку котла, и аромат овощного супа мгновенно разнёсся по округе, сливаясь с долетавшими из соседней избы запахами еды. В вечернем воздухе рождалось простое, тёплое домашнее умиротворение.
Вэнь Жучу приподняла крышку котла, и аромат овощного супа мгновенно разнёсся по округе, сливаясь с долетавшими из соседней избы запахами еды. В вечернем воздухе рождалось простое, тёплое домашнее умиротворение.
...
...
Глубокой ночью, когда всё вокруг стихло, Фан Цзе лежал на деревянной кровати в новом доме. Соломенный матрас под ним всё ещё хранил согретое солнцем тепло.
Глубокой ночью, когда всё вокруг стихло, Фан Цзе лежал на деревянной кровати в новом доме. Соломенный матрас под ним всё ещё хранил согретое солнцем тепло.
Он повернулся на бок, разглядывая колышущиеся тени деревьев за окном.
Он повернулся на бок, разглядывая колышущиеся тени деревьев за окном.
С тех пор как они стали жить одной общиной с сёстрами, он впервые спал в комнате совершенно один, отчего на душе было как-то непривычно пусто.
С тех пор как они стали жить одной общиной с сёстрами, он впервые спал в комнате совершенно один, отчего на душе было как-то непривычно пусто.
В полузабытьи, когда глаза уже начали смыкаться, дверь вдруг тихонько скрипнула.
В полузабытьи, когда глаза уже начали смыкаться, дверь вдруг тихонько скрипнула.
Фан Цзе затаил дыхание, вглядываясь в полоску лунного света, пробивавшуюся сквозь щель.
Фан Цзе затаил дыхание, вглядываясь в полоску лунного света, пробивавшуюся сквозь щель.
В комнату на цыпочках скользнул силуэт, завернутый в серую холщовую рубаху. Ночной ветерок шевельнул подол, открывая раскрасневшиеся щёки гостьи.
В комнату на цыпочках скользнул силуэт, завернутый в серую холщовую рубаху. Ночной ветерок шевельнул подол, открывая раскрасневшиеся щёки гостьи.
— Сяожу? — вполголоса, едва слышно спросил он.
— Сяожу? — вполголоса, едва слышно спросил он.
Вэнь Жучу теребила пальцами край подола и лишь спустя долгое время пропищала комариным писком:
Вэнь Жучу теребила пальцами край подола и лишь спустя долгое время пропищала комариным писком:
— В той комнате... из оконной щели сквозит... Я пришла к тебе... просто проведать...
— В той комнате... из оконной щели сквозит... Я пришла к тебе... просто проведать...
Фан Цзе опешил, но тут же приподнял край одеяла.
Фан Цзе опешил, но тут же приподнял край одеяла.
Вэнь Жучу робко примостилась на краю постели. Её тёплое дыхание коснулось тыльной стороны его ладони:
Вэнь Жучу робко примостилась на краю постели. Её тёплое дыхание коснулось тыльной стороны его ладони:
— Только... не подумай ничего такого... Я просто погреться.
— Только... не подумай ничего такого... Я просто погреться.
Фан Цзе тихо улыбнулся и, не теряя времени, прижал к себе тёплое тело возлюбленной.
Фан Цзе тихо улыбнулся и, не теряя времени, прижал к себе тёплое тело возлюбленной.
Кончики волос Вэнь Жучу скользнули по его подбородку, принося с собой тонкий аромат мыльного корня, оставшийся после вечернего мытья головы.
Кончики волос Вэнь Жучу скользнули по его подбородку, принося с собой тонкий аромат мыльного корня, оставшийся после вечернего мытья головы.
— Сяожу... — хриплым голосом позвал он её. Он приподнял руку, намереваясь убрать со лба девушки непослушную прядь, но едва его пальцы коснулись её горящей щеки, как она перехватила его запястье.
— Сяожу... — хриплым голосом позвал он её. Он приподнял руку, намереваясь убрать со лба девушки непослушную прядь, но едва его пальцы коснулись её горящей щеки, как она перехватила его запястье.
Вэнь Жучу подняла на него глаза, которые в темноте светились невероятным блеском.
Вэнь Жучу подняла на него глаза, которые в темноте светились невероятным блеском.
Её частое дыхание обжигало его кадык, заставляя сердце биться в бешеном ритме.
Её частое дыхание обжигало его кадык, заставляя сердце биться в бешеном ритме.
Он больше не мог сдерживаться и, наклонив голову, нежно накрыл её губы своими.
Он больше не мог сдерживаться и, наклонив голову, нежно накрыл её губы своими.
Это прикосновение было мягким, как весенний талый снег. Свежий девичий вкус кружил голову, стирая все мысли и оставляя в разуме лишь звенящую пустоту.
Это прикосновение было мягким, как весенний талый снег. Свежий девичий вкус кружил голову, стирая все мысли и оставляя в разуме лишь звенящую пустоту.
Пальцы Вэнь Жучу медленно выпустили край его воротника и вцепились в грубую ткань рубахи на его спине; её костяшки побелели от напряжения.
Пальцы Вэнь Жучу медленно выпустили край его воротника и вцепились в грубую ткань рубахи на его спине; её костяшки побелели от напряжения.
Фан Цзе обнял её за талию, прижимая крепче.
Фан Цзе обнял её за талию, прижимая крепче.
Его ладони нетерпеливо скользнули по её телу.
Его ладони нетерпеливо скользнули по её телу.
— М-м-м... — Вэнь Жучу тихонько застонала, её тело невольно изогнулось навстречу его ласкам.
— М-м-м... — Вэнь Жучу тихонько застонала, её тело невольно изогнулось навстречу его ласкам.
Этот поцелуй длился целую вечность и одновременно пролетел как одно мгновение. Лишь когда издалека донёсся раскатистый храп Су Дацяна, они наконец оторвались друг от друга.
Этот поцелуй длился целую вечность и одновременно пролетел как одно мгновение. Лишь когда издалека донёсся раскатистый храп Су Дацяна, они наконец оторвались друг от друга.
Вэнь Жучу уткнулась лицом в изгиб его шеи, не желая поднимать головы; мочки её ушей горели пунцовым цветом. — Любимый, мне... мне так тяжело...
Вэнь Жучу уткнулась лицом в изгиб его шеи, не желая поднимать головы; мочки её ушей горели пунцовым цветом. — Любимый, мне... мне так тяжело...
С горящими от страсти глазами Фан Цзе лихорадочно принялся распутывать завязки её платья.
С горящими от страсти глазами Фан Цзе лихорадочно принялся распутывать завязки её платья.
— Только... только полегче, мне страшно! — Прошептала она.
— Только... только полегче, мне страшно! — Прошептала она.
Фан Цзе бережно поцелуями осушил следы её слез.
Фан Цзе бережно поцелуями осушил следы её слез.
Невидимой нитью связались два сердца...
Невидимой нитью связались два сердца...
В улыбках и вздохах рождаются строки.
В улыбках и вздохах рождаются строки.
Под сенью цветов они рядом стояли...
Под сенью цветов они рядом стояли...
При полной луне о любви толковали.
При полной луне о любви толковали.
Слились их души, как крепкий клей...
Слились их души, как крепкий клей...
И снам, и грёзам не видно конца.
И снам, и грёзам не видно конца.
О, если бы вечно идти им вдвоём...
О, если бы вечно идти им вдвоём...
В тоске и любви проводить день за днём.
В тоске и любви проводить день за днём.
Ночной ветер касался струн их сердец, превращая их чувства в бесконечную нежность.
Ночной ветер касался струн их сердец, превращая их чувства в бесконечную нежность.
Вэнь Жучу заглянула в лицо Фан Цзе, легонько проводя кончиками пальцев по его щеке:
Вэнь Жучу заглянула в лицо Фан Цзе, легонько проводя кончиками пальцев по его щеке:
— Ты ведь правда будешь всю жизнь любить меня и заботиться обо мне?
— Ты ведь правда будешь всю жизнь любить меня и заботиться обо мне?
Её голосок был настолько тихим, словно пушинка одуванчика, плывущая в лунном свете, а ресницы отбрасывали на щёки тонкие дрожащие тени.
Её голосок был настолько тихим, словно пушинка одуванчика, плывущая в лунном свете, а ресницы отбрасывали на щёки тонкие дрожащие тени.
Фан Цзе посмотрел на неё сверху вниз, бережно прижимая к груди:
Фан Цзе посмотрел на неё сверху вниз, бережно прижимая к груди:
— Глупая моя девочка, а почему бы тебе не заботиться обо мне всю жизнь? Я ведь, между прочим, парень честный, ни с кем до тебя не бывавший. Разве ты не должна взять за меня ответственность?
— Глупая моя девочка, а почему бы тебе не заботиться обо мне всю жизнь? Я ведь, между прочим, парень честный, ни с кем до тебя не бывавший. Разве ты не должна взять за меня ответственность?
Вэнь Жучу звонко рассмеялась и шутливо ткнула его пальцем под рёбра:
Вэнь Жучу звонко рассмеялась и шутливо ткнула его пальцем под рёбра:
— Да ну тебя, говори серьёзно!
— Да ну тебя, говори серьёзно!
Он поймал её руку и нежно прижал ладонь к своим губам, целуя каждый пальчик:
Он поймал её руку и нежно прижал ладонь к своим губам, целуя каждый пальчик:
— Отныне, когда мы пойдём в горы за побегами бамбука, я буду носить твой короб. Если спустимся к реке ловить рыбу, я стану отгонять от тебя водных змей.
— Отныне, когда мы пойдём в горы за побегами бамбука, я буду носить твой короб. Если спустимся к реке ловить рыбу, я стану отгонять от тебя водных змей.
Он мягко развернул её за плечи, заставляя заглянуть в свои глаза, где горело неподдельное чувство:
Он мягко развернул её за плечи, заставляя заглянуть в свои глаза, где горело неподдельное чувство:
— Если ты заболеешь, я найду для тебя лекарство. Когда будешь готовить, я стану раздувать огонь в печи. А когда погода наладится, я построю для тебя дом с резными окнами, и на подоконнике посажу твои любимые дикие хризантемы...
— Если ты заболеешь, я найду для тебя лекарство. Когда будешь готовить, я стану раздувать огонь в печи. А когда погода наладится, я построю для тебя дом с резными окнами, и на подоконнике посажу твои любимые дикие хризантемы...
— А ещё? — У Вэнь Жучу защемило в носу, на глаза навернулись слёзы, но губы сами собой расплывались в счастливой улыбке.
— А ещё? — У Вэнь Жучу защемило в носу, на глаза навернулись слёзы, но губы сами собой расплывались в счастливой улыбке.
Фан Цзе наклонился и нежно поцеловал её в висок.
Фан Цзе наклонился и нежно поцеловал её в висок.
— А когда мы состаримся, будем сидеть на пороге и греться на солнышке. Я стану доставать для тебя звёзды с неба и подмешивать их в твою любимую мясную кашу.
— А когда мы состаримся, будем сидеть на пороге и греться на солнышке. Я стану доставать для тебя звёзды с неба и подмешивать их в твою любимую мясную кашу.
За окном вдруг заливисто застрекотали сверчки, и Вэнь Жучу, уткнувшись в его грудь, рассмеялась сквозь слёзы.
За окном вдруг заливисто застрекотали сверчки, и Вэнь Жучу, уткнувшись в его грудь, рассмеялась сквозь слёзы.
Она крепко сжала его руку, чувствуя ладонью его мозоли.
Она крепко сжала его руку, чувствуя ладонью его мозоли.
Ей казалось, что никакие самые красивые слова о любви в этом мире не сравнятся с тем живым и настоящим теплом, которое она чувствовала сейчас в его объятиях.
Ей казалось, что никакие самые красивые слова о любви в этом мире не сравнятся с тем живым и настоящим теплом, которое она чувствовала сейчас в его объятиях.

Комментарии

Загрузка...