На следующее утро терзаемая чувством вины Дуань Чжицин встала спозаранку, чтобы собственноручно приготовить для Шао Чэньюэ тост и яичницу — блюда, которые у нее получались лучше всего. Выйдя из спальни, Шао Чэньюэ сразу заметил Дуань Чжицин, которая, повязав фартук, суетилась на кухне. Утреннее теплое солнце пробивалось сквозь широкие панорамные окна, мягко ложась на ее изящный профиль. Она слегка улыбалась, и этот образ застыл в глазах и сердце Шао Чэньюэ, словно прекрасная картина. Он невольно приподнял уголки губ, одарив ее тихой, мягкой улыбкой. В его темно-серых глазах, казалось, начали таять нагромождения льдов, превращаясь в бескрайние зеленые луга.
Увидев Шао Чэньюэ, Дуань Чжицин с усердной улыбкой проговорила:
— Проснулся? Иди умывайся, завтрак почти готов!
Ее внезапная нежность была для Шао Чэньюэ в новинку, но, глядя на ее заискивающую улыбку, он быстро раскусил истинные намерения, скрывающиеся за такой любезностью. Впрочем, разоблачать ее он не стал — помолчав мгновение, он направился в ванную.
За обеденным столом они сидели друг напротив друга.
— Будешь молоко? — Дуань Чжицин приподняла стеклянный стакан, наполненный на три четверти. — Или кофе? — она взглянула на чашку ароматного ямайского блю маунтин, стоявшую слева.
— Кофе, — ответил Шао Чэньюэ, нахмурившись и с усилием откусив кусочек слегка подгоревшего тоста.
Хм! Хоть выглядит и не очень, но на вкус неплохо: снаружи хрустящий, внутри мягкий. Дуань Чжицин, словно вышколенная английская горничная, с улыбкой поставила кофе с правой стороны от него и пододвинула свежий выпуск финансового журнала. Шао Чэньюэ, наконец, не выдержал. Отложив журнал в сторону, он невозмутимо произнес:
— Долго ты еще собираешься так усердствовать? Неужели не слышала поговорку: если кто-то без причины проявляет чрезмерное внимание, значит, у него либо злой умысел, либо он что-то украл?
— Я просто... чувствую себя виноватой за вчерашнее... — Дуань Чжицин опустила голову и тихо пробормотала.
— Ты делаешь это... чтобы извиниться? — брови Шао Чэньюэ медленно расслабились, а в глазах промелькнул озорной огонек.
Увидев, что Дуань Чжицин покорно кивает, он откинулся на спинку стула и с нагловатой улыбкой добавил:
— Если бы извинения помогали, зачем тогда нужна была бы полиция?
Дуань Чжицин подняла голову и посмотрела на него с недоверием:
— Такой человек, как ты, еще и смотрит Сад падающих звезд?
Чего это он? Возомнил себя Даомин Сы? Не мешало бы ему вспомнить, что он из себя представляет... Хотя, если говорить о внешности... Дуань Чжицин украдкой взглянула на небрежно сидящего напротив Шао Чэньюэ. Рост метр восемьдесят семь, крепкая и пропорциональная фигура, результат многолетних тренировок — типичный типаж, который в одежде кажется стройным, а без нее — атлетичным. А лицо? Если не считать того, что обычно он ходит с холодным и недовольным выражением, пропорции черт лица и впрямь идеальны! Шао Чэньюэ — это же просто Даомин Сы в реальности!
— Под таким человеком, как я, ты что имеешь в виду? — красивые брови Шао Чэньюэ медленно сошлись к переносице, а проницательный взгляд впился в Дуань Чжицин.
Поняв, что его взгляд не сулит ничего хорошего, она тут же сменила тон и заискивающе проговорила:
— Господин Шао, конечно же, тот самый человек: статный, красивый, обаятельный и успешный в карьере...
Шао Чэньюэ приподнял бровь и с удовольствием принял похвалу:
— Справедливо замечено!
От его запредельного самолюбования у Дуань Чжицин на лбу проступили три черные полоски, а уголок рта непроизвольно дернулся.
— Сегодня суббота, у нас плановое мероприятие клуба, поедешь со мной! — Шао Чэньюэ закончил завтрак, вытер рот салфеткой и бросил это как бы между прочим. Однако в его тоне любой уловил бы приказ, а не просьбу.
Дуань Чжицин только собралась возмутиться тем, что он совершенно не считается с чужим мнением, как поймала на себе ледяной взгляд Шао Чэньюэ, который ясно давал понять: не приедешь — тебе конец! Ну ладно! Кто же виноват, что вчера она чуть не отправила его на тот свет?
В итоге, даже не зная, куда именно они направляются, Дуань Чжицин подчинилась и оказалась в безлюдном Мохэ. Бескрайняя ледяная гладь, куда ни глянь — лишь ослепительно белые заснеженные горы. Дуань Чжицин, одетая в толстый пуховик, была похожа на завернутый в листья рисовый колобок, но даже так она непрерывно дрожала, про себя проклиная Шао Чэньюэ. Ну неужели нельзя было найти место получше? Обязательно было тащиться в этот ледяной Мохэ?
— Точно, они одного поля ягоды, вот их сюда и тянет! — Дуань Чжицин шмыгнула носом, потерла замерзающий кончик носа и недовольно проворчала.
Но Шао Чэньюэ ее жалоб уже не слышал — он вместе с Нин Янем и Хан Сюэсуном возился со снаряжением для рыбалки.
— Приехать на подледную рыбалку в октябре, надо же было такое придумать! — Дуань Чжицин, не отрывая взгляда от суетящегося Шао Чэньюэ, продолжала ворчать под нос. — В Пекине и в декабре можно рыбачить! Неужели нельзя было подождать пару месяцев? Денег девать некуда!
Вдалеке Нин Янь помахал ей рукой, и она, переваливаясь с ноги на ногу, словно толстый пингвин, засеменила к ним. Шао Чэньюэ окинул ее презрительным взглядом с ног до головы и едва слышно хмыкнул. Если бы не жуткий холод, из-за которого Дуань Чжицин не хотела высовывать руки из карманов, она бы точно влепила ему пощечину.
— Чжицин такая милая! Кругленькая, как пингвинчик! — Хан Сюэсун подпрыгивая подбежал к ней, лучезарно улыбаясь.
Услышав первую часть фразы, Дуань Чжицин расплылась в довольной улыбке, но, дослушав до конца, тут же поникла и спросила:
— Ты это сейчас серьезно?
Хан Сюэсун как ни в чем не бывало кивнул:
— Конечно, посмотри, какая ты прелестная! — с этими словами он похлопал ее по голове, словно домашнего пса.
— Убери руку!
— Убери руку!
Первую фразу произнесла Дуань Чжицин — она терпеть не могла, когда ее трогают за голову, особенно так, как гладят животных. Вторую выпалил Шао Чэньюэ. Его лицо стало холоднее окружающих льдов, а взгляд, словно лезвие, полоснул по руке Хан Сюэсуна. Тот со скоростью света отдернул руку и виновато рассмеялся:
— Да ладно, от одного прикосновения ничего не случится!
— Вы двое так быстро нашли общий язык, похоже, вы немало общаетесь тет-а-тет? — Нин Янь, насаживая наживку на крючок, двусмысленно перевел взгляд с Шао Чэньюэ на Дуань Чжицин.
— Нин Янь, опять ты за свое! — щеки Дуань Чжицин вспыхнули.
— Если я говорю неправду, чего же ты покраснела? — с ехидной усмешкой продолжил Нин Янь. — Может, представила что-то пикантное? Ц-ц-ц, Чэньюэ тренируется круглый год, фигура у него что надо, а что касается остального...
— Ой, господин Нин, ну что вы такое говорите, я же стесняюсь! — Хан Сюэсун изогнул пальцы веером и, подражая женскому голосу, заговорил манерно и жеманно.
Не говоря уже о Дуань Чжицин, даже Шао Чэньюэ, обладавший железным терпением, скривился так, будто съел что-то крайне неприятное. Он холодно бросил на Хан Сюэсуна взгляд:
— У всего есть предел, даже у твоей мерзости!
— Видишь, видишь, молодой господин не выдержал, значит, точно что-то есть! — Хан Сюэсун придвинулся к Нин Яню с коварной улыбкой.
— Хм-хм! — Нин Янь важно кивнул, поглаживая несуществующую бороду, и понизил голос: — Малыш Сун прав, я, государь, того же мнения!
— Что? Малыш Сун? Государь? Ты что, меня за евнуха держишь... а-а! — Хан Сюэсун, поняв подвох, возмущенно замахнулся на Нин Яня, но не успел договорить, как Шао Чэньюэ пнул его сзади, и тот растянулся на снегу.
Глядя на то, как Хан Сюэсун барахтается в сугробе, все невольно расхохотались. Дуань Чжицин так увлеклась смехом, что не заметила, как поскользнулась. В тот самый момент, когда она уже была готова повторить судьбу Хан Сюэсуна и уткнуться лицом в холодный снег, Шао Чэньюэ молниеносно подхватил ее и притянул к себе.
Бух-бух! В ушах отчетливо зазвучал бешеный стук сердца — то ли ее, то ли его.

Комментарии

Загрузка...