Экран компьютера Су Жуй начал сам по себе прокручиваться в три часа двадцать семь минут ночи.
Она не выключала его, не касалась клавиатуры — просто отошла налить стакан воды, а когда вернулась, прежний аналитический отчёт превратился в динамический граф. Красные и синие линии расползались, словно кровеносные сосуды, узлы мигали, и каждый из них был связан с чьим-то именем, судебным решением или денежным переводом. Семнадцать национальных лиг по всему миру, сто сорок два подозрительных инцидента — все они указывали на одни и те же координаты: фонд семьи Цзян Яня.
Её пальцы зависли над клавиатурой, но так и не опустились.
В правом нижнем углу экрана сменялось время. Она опустила взгляд на телефон — три часа двадцать восьмая минута ночи. Она помнила, что уходила в три ноль пять.
Она встала, подошла к системному блоку и выдернула шнур питания. Экран погас.
Через три секунды он снова загорелся.
Не перезагрузка. Просто продолжение работы. Данные продолжали течь, линии тянулись дальше, генерировались новые узлы, словно у программы появилась собственная жизнь.
Она бросилась к панели управления, ввела код доступа и вызвала журнал удаленных подключений. IP-адрес последнего редактора вёл в больницу, где при жизни жила её мать, — в реанимационное отделение медицинского центра Жэньхэ.
В горле у неё пересохло. Она не стала звать на помощь, не вызвала полицию и технический отдел. Она просто повернулась, выдвинула ящик стола и достала ту самую медицинскую карту, что была заперта в сейфе.
Медицинская карта её матери.
Она перелистнула на последнюю страницу.
Текст был распечатан в больнице, но самая последняя строка оказалась написана от руки — чернила выцвели настолько, что походили на разбавленную кровь.
В связи с задержкой лечения, вызванной врачебной ошибкой, члены семьи подписали соглашение о неразглашении.
Она уставилась на эту строчку и простояла так ровно одну минуту и семнадцать секунд.
За окном город всё еще спал. Фонари гасли один за другим, ветер прорывался сквозь неплотно закрытую щель в раме и шевелил оставшийся на краю стола нетронутый билет на матч. Тот самый, с финальной ночи, на обратной стороне которого криво-кокосовец был нарисован ноль.
Она не плакала.
Она просто закрыла медицинскую карту, положила её обратно в ящик, а затем вернулась к компьютеру и снова воткнула шнур в розетку.
Экран ожил, граф никуда не делся. Она ничего не удалила. Ничего не изменила. Не позвонила в полицию.
Она открыла зашифрованную папку и нашла поддиректорию с именем F-07. Это был сохранённый ею три года назад в тайне от всех психологический отчёт по вратарям, в котором фиксировались скорость сужения зрачков Ци Чжэна перед ключевыми сейвами, частота его дыхания и задержка мышечного прогноза. Каждая цифра в этих файлах была брешью в обороне, сквозь которую Лу Чжань наносил свои пробивные удары.
Она перевела курсор на клавишу удаления.
Кончик пальца замер в воздухе.
Она вспомнила, как на прошлой неделе Лу Чжань в углу подземной арены поставил на её стол банку ледяной колы, ничего не сказал и молча ушел. На стенках банки выступили капли воды, они упали на её документы и расплылись нечетким кругом.
Она не стала вытирать.
Она нажала кнопку удаления.
Папка исчезла. Система выдала уведомление: Успешно удалено навсегда. Синхронизация резервной копии... Ошибка синхронизации.
Она замерла.
Она заново вошла в систему и вызвала историю облачной синхронизации — файл F-07 всё ещё существовал. Мало того, он был автоматически скопирован в семи экземплярах и разослан по семи разным зашифрованным узлам, три из которых находились на зарубежных серверах, с которыми она никогда прежде не имела дела.
Она резко подняла голову и посмотрела на камеру видеонаблюдения.
Старая камера, висевшая в углу под потолком, была слегка — градусов на пятнадцать — смещена в сторону, словно кто-то менял её положение.
Она подошла ближе, протянула руку и чуть-чуть подтолкнула объектив.
Тот встал прямо.
Она отступила на шаг и уставилась на экран.
Через три секунды камера сама собой повернулась обратно и снова сбилась.
Больше она к ней не прикасалась.
Она повернулась, выдвинула ящик и достала фантик от конфеты, который прятала целых три года. Старый Шрам отдал ей его со словами: В следующий раз, когда будешь стоять на воротах вместо него, прилепи это к штанге.
Края фантика закрутились, на нём сохранилась половина фразы, размытая водой: ...жду тебя.
Она приклеила его к рамке монитора.
После этого она открыла почту и создала новое письмо.
Получатель: Цзян Янь.
Тема: Автокатастрофа вашей матери — не случайность.
В теле письма было всего три слова.
Я знаю.
Она нажала кнопку отправки.
Письмо успешно отправлено.
Не дожидаясь ответа, она повернулась и направилась к выходу.
Дверная ручка была старой, из-под пальцев проступала зеленоватая патина. Су Жуй не стала её протирать или менять.
В конце коридора дежурная медсестра катила тележку с лекарствами — колёса глухо постукивали, перекатываясь через трещины в плитке.
Она не оглянулась.
Подойдя к лифту, она нажала кнопку.
Двери раздвинулись, и внутри стоял человек.
Ци Чжэнь.
Он был в повседневной одежде, без формы, его левая рука была перебинтована, а в правой он держал чёрный файл-папку.
Он молчал.
Она тоже.
Двери лифта медленно закрылись, отразив в металлических стержнях их лица: её бледное до синевы и его — с пустым, словно выжженным изнутри взглядом.
В тот момент, когда створки сошлись почти вплотную, он заговорил. Голос его звучал так тихо, будто доносился из-под земли:
Ты удалила отчёт.
Она ничего не ответила.
Ты удалила его, потому что знала: это не улика. Он помолчал. Это приманка.
Лифт остановился на семнадцатом этаже. Двери открылись.
Он не сдвинулся с места.
Она тоже.
Левая нога Лу Чжаня, тихо произнес он, бьет не по воротам. Он ждет, пока рухнет система.
Она наконец посмотрела на него.
Когда ты об этом узнал?
Три года назад, в день, когда его дисквалифицировали. Он протянул ей папку. Тот мяч, который я отбил... кто-то заранее подкрутил статистику реакции вратаря. Я... просто следовал протоколу.
Она не взяла папку.
Медицинскую карту твоей матери, — продолжал он, — председателю передал я. Не я её написал, но это моя подпись стоит внизу.
Она пристально смотрела на него.
Мой сын, — сказал он, — после того матча заболел гидроцефалией. Врачи сказали: если бы операцию сделали немедленно, он бы выжил.
Двери лифта не закрывались, сквозняк тянул из коридора, заставляя трепетать пыль на его манжетах.
Она протянула руку и забрала файл.
Папка оказалась неожиданно легкой.
Она не стала её открывать.
Почему ты говоришь мне об этом только сейчас?
Он криво улыбнулся — так, будто плакал.
Потому что сегодня вечером кое-кто собирается взорвать всю лигу.
Створки лифта плавно сомкнулись.
Она стояла на месте, сжимая в руке папку, и не двигалась.
В конце коридора лампа дважды моргнула и погасла.
Она опустила глаза и открыла папку.
Внутри лежал всего один лист бумаги.
Распечатка без шапки и без подписи.
Одна-единственная строка:
Су Жуй, видеорегистратор из машины твоей матери спрятан в двойном дне багажника старой машины твоего отца. Номер: A7-931L.
Она долго смотрела на эти слова.
Затем аккуратно сложала лист и засунула его во внутренний карман пальто.
Повернувшись, она направилась к пожарной лестнице.
Шаги гулко отдавались в пустом пролёте.
Она не бежала.
Она шла медленно, словно чего-то выжидая.
Добравшись до третьего этажа, она остановилась и достала из кармана тот самый фантик.
Он слегка нагрелся у неё на ладони.
Она прилепила его к перилам.
А потом пошла дальше вниз.
Позади неё фантик беззвучно вспыхнул.
Словно сквозь саму бумагу проступал свет.
Это был не свет лампы.
Это были буквы.
Кто-то вывел на фантике тончайшим пером новую строчку.
И увидеть её могла только она.
В следующем матче судьей будешь ты.

Комментарии

Загрузка...