Утро встретило их ослепительным солнцем. Цзыхань искренне считал, что вытянул счастливый билет: Дали славился своими затяжными моросящими дождями и вечно хмурым небом, но за время их пребывания погода стояла просто сказочная. Ни испепеляющего зноя, от которого кожа слезает лоскутами, ни давящих свинцовых туч. Только мягкий ветерок, бездонная лазурь и белоснежные каравеллы облаков.
Утро встретило их ослепительным солнцем. Цзыхань искренне считал, что вытянул счастливый билет: Дали славился своими затяжными моросящими дождями и вечно хмурым небом, но за время их пребывания погода стояла просто сказочная. Ни испепеляющего зноя, от которого кожа слезает лоскутами, ни давящих свинцовых туч. Только мягкий ветерок, бездонная лазурь и белоснежные каравеллы облаков.
Встав перед панорамным окном, откуда открывался вид на бескрайнюю водную гладь, он с наслаждением потянулся, разгоняя по мышцам кровь. Утренняя разминка плавно перетекла в рабочий процесс — ноутбук ждал, и Цзыхань быстро раскидал текущие задачи.
Встав перед панорамным окном, откуда открывался вид на бескрайнюю водную гладь, он с наслаждением потянулся, разгоняя по мышцам кровь. Утренняя разминка плавно перетекла в рабочий процесс — ноутбук ждал, и Цзыхань быстро раскидал текущие задачи.
Ровно в восемь звякнул телефон — сообщение от Сисюань. Через несколько минут они уже сидели в отельном ресторане.
Ровно в восемь звякнул телефон — сообщение от Сисюань. Через несколько минут они уже сидели в отельном ресторане.
Перед Цзыханем дымилась внушительная порция наваристой лапши «Через мост», щедро приправленная двумя ложками мясного фарша. Еда приносила почти первобытное удовлетворение. Если бы мир не был так огромен и полон неисследованных мест, зовущих его в путь, он бы без раздумий бросил якорь в этом отеле на добрые полгода.
Перед Цзыханем дымилась внушительная порция наваристой лапши «Через мост», щедро приправленная двумя ложками мясного фарша. Еда приносила почти первобытное удовлетворение. Если бы мир не был так огромен и полон неисследованных мест, зовущих его в путь, он бы без раздумий бросил якорь в этом отеле на добрые полгода.
Такси высадило их у въезда в деревню Вэньби.
Такси высадило их у въезда в деревню Вэньби.
— Дальше сами, молодежь, — махнул рукой водитель. — Прогуляетесь немного вперед — и как раз выйдете к смотровой площадке.
— Дальше сами, молодежь, — махнул рукой водитель. — Прогуляетесь немного вперед — и как раз выйдете к смотровой площадке.
— Без проблем. — Расплатившись, Цзыхань открыл дверцу, пропуская девушку вперед.
— Без проблем. — Расплатившись, Цзыхань открыл дверцу, пропуская девушку вперед.
— Ого, сколько людей! — ахнула Сисюань, едва оказавшись на улице, и тут же вооружилась смартфоном.
— Ого, сколько людей! — ахнула Сисюань, едва оказавшись на улице, и тут же вооружилась смартфоном.
— Самый разгар сезона, — пожал плечами парень. — Грех жаловаться на толпу.
— Самый разгар сезона, — пожал плечами парень. — Грех жаловаться на толпу.
Следуя указаниям таксиста, они свернули на вымощенную камнем дорожку. Преодолев пару ухоженных улиц, они оказались на просторной смотровой площадке — Мекке для туристов, жаждущих идеальных снимков. Слово «деревня» явно не отражало масштабов этого места. Вэньби раскинулась так широко, что легко заткнула бы за пояс любой поселок на родине Цзыханя.
Следуя указаниям таксиста, они свернули на вымощенную камнем дорожку. Преодолев пару ухоженных улиц, они оказались на просторной смотровой площадке — Мекке для туристов, жаждущих идеальных снимков. Слово «деревня» явно не отражало масштабов этого места. Вэньби раскинулась так широко, что легко заткнула бы за пояс любой поселок на родине Цзыханя.
Да и пейзажи здесь разительно отличались. Там, где вырос Цзыхань, взгляд упирался лишь в бесконечные распаханные черноземы. Здесь же природа устроила настоящий праздник: величественные горы нежно обнимали кристальные воды. На противоположном берегу Эрхая возвышалась аккуратная сопка, утопающая в пронзительной синеве неба, по которому лениво плыли ватные облака. Изумрудная зелень деревьев прошивала насквозь лоскутное одеяло черепичных крыш. Фасады домов сияли безупречной белизной свежей штукатурки. Сложно было поверить, что обычная деревня может содержаться в такой маниакальной чистоте.
Да и пейзажи здесь разительно отличались. Там, где вырос Цзыхань, взгляд упирался лишь в бесконечные распаханные черноземы. Здесь же природа устроила настоящий праздник: величественные горы нежно обнимали кристальные воды. На противоположном берегу Эрхая возвышалась аккуратная сопка, утопающая в пронзительной синеве неба, по которому лениво плыли ватные облака. Изумрудная зелень деревьев прошивала насквозь лоскутное одеяло черепичных крыш. Фасады домов сияли безупречной белизной свежей штукатурки. Сложно было поверить, что обычная деревня может содержаться в такой маниакальной чистоте.
— Дали — это просто воплощение красоты... — завороженно выдохнула Сисюань, любуясь открывшейся панорамой.
— Дали — это просто воплощение красоты... — завороженно выдохнула Сисюань, любуясь открывшейся панорамой.
Стоящий рядом Цзыхань не тратил времени на вздохи: он уже щелкал фронтальной камерой, фиксируя свое пребывание на фоне живописных крыш. Не зачекинился — считай, не был.
Стоящий рядом Цзыхань не тратил времени на вздохи: он уже щелкал фронтальной камерой, фиксируя свое пребывание на фоне живописных крыш. Не зачекинился — считай, не был.
Заметив это, девушка хитро улыбнулась. Она бесшумно подкралась сзади и в последнее мгновение перед вспышкой вынырнула из-за его плеча, забавно сложив пальцы знаком «V». Кадр получился живым и забавным.
Заметив это, девушка хитро улыбнулась. Она бесшумно подкралась сзади и в последнее мгновение перед вспышкой вынырнула из-за его плеча, забавно сложив пальцы знаком «V». Кадр получился живым и забавным.
— Скину потом в чат, — усмехнулся Цзыхань.
— Скину потом в чат, — усмехнулся Цзыхань.
— Только оригиналы! Без сжатия! — строго предупредила она.
— Только оригиналы! Без сжатия! — строго предупредила она.
Главная женская слабость в красивых местах известна всем — это маниакальное желание сфотографировать каждый куст. Окружающее великолепие пробудило в Сисюань настоящего фотографа-маньяка. Она таскала Цзыханя по всей смотровой площадке, заставляя позировать на фоне каждого камня и каждой тучки.
Главная женская слабость в красивых местах известна всем — это маниакальное желание сфотографировать каждый куст. Окружающее великолепие пробудило в Сисюань настоящего фотографа-маньяка. Она таскала Цзыханя по всей смотровой площадке, заставляя позировать на фоне каждого камня и каждой тучки.
На удивление, парень не чувствовал раздражения. В конце концов, в этом и кроется суть туризма. К тому же, путешествовать с личным фотографом оказалось весьма удобно. Сисюань не только просила щелкать себя, но и с явным удовольствием режиссировала одиночные кадры с Цзыханем. И, надо признать, получалось у нее чертовски здорово.
На удивление, парень не чувствовал раздражения. В конце концов, в этом и кроется суть туризма. К тому же, путешествовать с личным фотографом оказалось весьма удобно. Сисюань не только просила щелкать себя, но и с явным удовольствием режиссировала одиночные кадры с Цзыханем. И, надо признать, получалось у нее чертовски здорово.
— Ты курсы какие-то заканчивала? — спросил он, с уважением рассматривая галерею на экране её смартфона.
— Ты курсы какие-то заканчивала? — спросил он, с уважением рассматривая галерею на экране её смартфона.
— Так, по верхам нахваталась. Можно сказать, любитель, — скромно потупилась она.
— Так, по верхам нахваталась. Можно сказать, любитель, — скромно потупилась она.
— Слишком скромничаешь. Кадры огонь. Я даже не подозревал, что настолько хорош! Вытянула мои сто восемьдесят три сантиметра так, будто во мне все сто девяносто три! — рассмеялся Цзыхань.
— Слишком скромничаешь. Кадры огонь. Я даже не подозревал, что настолько хорош! Вытянула мои сто восемьдесят три сантиметра так, будто во мне все сто девяносто три! — рассмеялся Цзыхань.
— А то! — Сисюань самодовольно вздернула бровь, явно польщенная комплиментом. — И это только сырой материал. Вот доберусь до отеля, накину фильтры, подправлю свет — будешь выглядеть круче любого айдола с обложки.
— А то! — Сисюань самодовольно вздернула бровь, явно польщенная комплиментом. — И это только сырой материал. Вот доберусь до отеля, накину фильтры, подправлю свет — будешь выглядеть круче любого айдола с обложки.
— Это, по-твоему, полуфабрикат? — искренне изумился он.
— Это, по-твоему, полуфабрикат? — искренне изумился он.
— Естественно! В фотографии тридцать процентов успеха — это сам кадр, а семьдесят — магия ретуши. Без хорошей постобработки шедевров не бывает, — со знанием дела просветила его девушка.
— Естественно! В фотографии тридцать процентов успеха — это сам кадр, а семьдесят — магия ретуши. Без хорошей постобработки шедевров не бывает, — со знанием дела просветила его девушка.
Всю первую половину дня они колесили по лабиринтам Вэньби. Белоснежный фасад старого дома? Щелк! Живописная раскидистая крона дерева? Щелк! Изгиб узкой мощеной улочки? Щелк! К полудню Цзыхань чувствовал себя так, словно разгрузил вагон угля — позировать оказалось утомительнее горного треккинга. Но, просматривая получившиеся снимки, он не мог сдержать довольной улыбки. Он никогда не страдал нарциссизмом, однако видеть себя красивым, стильным и живым на этих кадрах было чертовски приятно. Тщеславие, пусть и в малых дозах, свойственно каждому.
Всю первую половину дня они колесили по лабиринтам Вэньби. Белоснежный фасад старого дома? Щелк! Живописная раскидистая крона дерева? Щелк! Изгиб узкой мощеной улочки? Щелк! К полудню Цзыхань чувствовал себя так, словно разгрузил вагон угля — позировать оказалось утомительнее горного треккинга. Но, просматривая получившиеся снимки, он не мог сдержать довольной улыбки. Он никогда не страдал нарциссизмом, однако видеть себя красивым, стильным и живым на этих кадрах было чертовски приятно. Тщеславие, пусть и в малых дозах, свойственно каждому.
Во время их блужданий по деревне к ним подошли местные жители — представители народности бай — и с радушными улыбками угостили домашними закусками. Абсолютно бесплатно.
Во время их блужданий по деревне к ним подошли местные жители — представители народности бай — и с радушными улыбками угостили домашними закусками. Абсолютно бесплатно.
— Какие же здесь открытые и щедрые люди, — пробормотала Сисюань, с аппетитом уплетая зажаренное до хруста мясо из картонной тарелочки.
— Какие же здесь открытые и щедрые люди, — пробормотала Сисюань, с аппетитом уплетая зажаренное до хруста мясо из картонной тарелочки.
— Ещё бы им не быть щедрыми, — хмыкнул Цзыхань. — Туристы приносят в эти края бешеные деньги. Местные озолотились и теперь пылинки с нас сдувают, лишь бы репутацию хлебосольного края не испортить.
— Ещё бы им не быть щедрыми, — хмыкнул Цзыхань. — Туристы приносят в эти края бешеные деньги. Местные озолотились и теперь пылинки с нас сдувают, лишь бы репутацию хлебосольного края не испортить.
— Фу, как цинично звучит! — сморщила носик девушка.
— Фу, как цинично звучит! — сморщила носик девушка.
Парень лишь безмятежно пожал плечами. Вступать в философские дебаты о природе человеческой доброты ему не хотелось, поэтому он мастерски перевел тему, предложив обсудить, где они будут обедать.
Парень лишь безмятежно пожал плечами. Вступать в философские дебаты о природе человеческой доброты ему не хотелось, поэтому он мастерски перевел тему, предложив обсудить, где они будут обедать.
Уютный ресторанчик традиционной байской кухни нашелся неподалеку. Хотя мусульмане хуэйцзу, к которым относилась Сисюань, из религиозных соображений не прикасались к свинине, остальной ассортимент местных блюд их полностью устраивал.
Уютный ресторанчик традиционной байской кухни нашелся неподалеку. Хотя мусульмане хуэйцзу, к которым относилась Сисюань, из религиозных соображений не прикасались к свинине, остальной ассортимент местных блюд их полностью устраивал.
Как только они сделали заказ, радушный хозяин водрузил на стол две дымящиеся пиалы.
Как только они сделали заказ, радушный хозяин водрузил на стол две дымящиеся пиалы.
— Угощайтесь, дорогие! — прогудел он с сильным, певучим местным акцентом. — Это наш фирменный дяньский чай с молоком. В городе такого не найдете, зуб даю. Пробуйте!
— Угощайтесь, дорогие! — прогудел он с сильным, певучим местным акцентом. — Это наш фирменный дяньский чай с молоком. В городе такого не найдете, зуб даю. Пробуйте!
— Огромное спасибо, — искренне поблагодарил Цзыхань, принимая угощение.
— Огромное спасибо, — искренне поблагодарил Цзыхань, принимая угощение.
Жидкость в бамбуковых пиалах выглядела густой и мутноватой. Стенки сосуда обжигали пальцы приятным теплом. Осторожно подув, парень сделал маленький глоток.
Жидкость в бамбуковых пиалах выглядела густой и мутноватой. Стенки сосуда обжигали пальцы приятным теплом. Осторожно подув, парень сделал маленький глоток.
— Ну как? — тут же поинтересовалась Сисюань, не забыв навести на него объектив камеры.
— Ну как? — тут же поинтересовалась Сисюань, не забыв навести на него объектив камеры.
— Специфично... Дай-ка распробовать. — Он сделал еще один, уже более уверенный глоток, и задумчиво причмокнул. — Очень плотный, насыщенный вкус. И аромат не химический, а настоящий, природный. Пахнет парным молоком, даже слегка отдаёт мясным бульоном и чем-то терпким... Это больше похоже на сытный суп, чем на сладкий десерт, к которому мы привыкли. Но, черт возьми, это вкусно!
— Специфично... Дай-ка распробовать. — Он сделал еще один, уже более уверенный глоток, и задумчиво причмокнул. — Очень плотный, насыщенный вкус. И аромат не химический, а настоящий, природный. Пахнет парным молоком, даже слегка отдаёт мясным бульоном и чем-то терпким... Это больше похоже на сытный суп, чем на сладкий десерт, к которому мы привыкли. Но, черт возьми, это вкусно!
— Заинтриговал! — Сисюань тоже пригубила напиток и удивленно вскинула брови. — А ведь и правда, отлично согревает.
— Заинтриговал! — Сисюань тоже пригубила напиток и удивленно вскинула брови. — А ведь и правда, отлично согревает.
Вскоре стол начал ломиться от тарелок. Говядина в остром бульоне, пикантная лимонная курица, наваристая уха, обжигающе-кислая соломка из картофеля и свежие листья салата. Пять блюд, охватывающих всё: и рыбу, и птицу, и мясо. Настоящий пир горой.
Вскоре стол начал ломиться от тарелок. Говядина в остром бульоне, пикантная лимонная курица, наваристая уха, обжигающе-кислая соломка из картофеля и свежие листья салата. Пять блюд, охватывающих всё: и рыбу, и птицу, и мясо. Настоящий пир горой.
Заметив, с каким удовольствием гости расправились с чаем, хозяин без лишних слов принес им еще по пиале. Такая забота даже вогнала Цзыханя в легкую краску. Когда пришло время расплачиваться, добродушный ресторатор широким жестом округлил счет в их пользу, скинув всю мелочь.
Заметив, с каким удовольствием гости расправились с чаем, хозяин без лишних слов принес им еще по пиале. Такая забота даже вогнала Цзыханя в легкую краску. Когда пришло время расплачиваться, добродушный ресторатор широким жестом округлил счет в их пользу, скинув всю мелочь.
— Может, на дорожку еще по чашечке? — хохотнул он, провожая гостей.
— Может, на дорожку еще по чашечке? — хохотнул он, провожая гостей.
— Что вы, босс, мы сейчас лопнем! — Цзыхань замахал руками, чувствуя, как ремень безжалостно впивается в живот. — Огромное спасибо за гостеприимство!
— Что вы, босс, мы сейчас лопнем! — Цзыхань замахал руками, чувствуя, как ремень безжалостно впивается в живот. — Огромное спасибо за гостеприимство!
— Да какие счеты между своими! Заходите еще! — Его путунхуа хромал на обе ноги, но искренность сквозила в каждом слове.
— Да какие счеты между своими! Заходите еще! — Его путунхуа хромал на обе ноги, но искренность сквозила в каждом слове.
Попрощавшись с радушным хозяином, Цзыхань вызвал машину. Оказавшись в салоне, он принципиально спрятал смартфон в карман. Суть путешествия — смотреть на мир своими глазами, а не через экран. Всю дорогу он наслаждался мелькающими за окном пейзажами, лишь изредка перекидываясь с Сисюань ленивыми фразами.
Попрощавшись с радушным хозяином, Цзыхань вызвал машину. Оказавшись в салоне, он принципиально спрятал смартфон в карман. Суть путешествия — смотреть на мир своими глазами, а не через экран. Всю дорогу он наслаждался мелькающими за окном пейзажами, лишь изредка перекидываясь с Сисюань ленивыми фразами.
Шэньчжэнь давил небоскребами, пульсировал неоном и пугал холодной киберпанк-эстетикой. Дали же дышал первозданной природой и уютом старинных черепичных крыш. У каждого места была своя неповторимая душа, и Цзыхань жадно впитывал в себя эту контрастную красоту.
Шэньчжэнь давил небоскребами, пульсировал неоном и пугал холодной киберпанк-эстетикой. Дали же дышал первозданной природой и уютом старинных черепичных крыш. У каждого места была своя неповторимая душа, и Цзыхань жадно впитывал в себя эту контрастную красоту.
Машина плавно катила по извилистому шоссе вдоль побережья Эрхая. Спустя пятьдесят минут они затормозили у парадного входа в отель.
Машина плавно катила по извилистому шоссе вдоль побережья Эрхая. Спустя пятьдесят минут они затормозили у парадного входа в отель.
— Мы сегодня отсняли столько шикарного материала... Думаю, мне хватит, чтобы полностью смонтировать влог о Дали, — вздохнула Сисюань, когда они поднимались в номера. В её голосе отчетливо прозвучала грусть. — Но придется сидеть над озвучкой, так что составить тебе компанию в чайной сегодня не выйдет.
— Мы сегодня отсняли столько шикарного материала... Думаю, мне хватит, чтобы полностью смонтировать влог о Дали, — вздохнула Сисюань, когда они поднимались в номера. В её голосе отчетливо прозвучала грусть. — Но придется сидеть над озвучкой, так что составить тебе компанию в чайной сегодня не выйдет.

Комментарии

Загрузка...