Никогда не используй дедукцию по отношению к друзьям, ведь это единственная тайна, которую мы оставляем друг другу, — так говорил Ай Лянъань.
Да уж, мать вашу! — мое озаренное радостью сердце снова рухнуло в темную бездну отчаяния.
Пошли, — обернувшись, сказал мне Ай Лянъань.
Тем временем Толстяк Ма позвонил и сообщил, что библиотека на ремонте и в последнее время для посетителей закрыта. Он, проявив мужество, доблесть и решительность, влез внутрь через окно со двора и успешно стянул Свод законов города, а теперь возвращался с победой и интересовался, как успехи у нас.
Я ответил, что долго рассказывать, встретимся — обсудим. Толстяк Ма спросил, где встречаемся. Помолчав три секунды, я сказал: В психиатрической больнице.
Толстяк Ма возмутился: Ты что, больной?
Во второй половине дня мы втроем прибыли в Третью психиатрическую больницу города Аньдун. Толстяк Ма озирался по сторонам, вытянув шею, после чего мы направились в дежурку и оставили заявку на встречу с Чжао Минсюэ.
Двое медработников в медицинских масках куда-то позвонили, а затем жестом велели нам следовать за ними. Заметив, что у Толстяка Ма на лбу выступит пот, я спросил: В чем дело? Где-то болит?
Толстяк Ма с тревожным видом тихо пробормотал: Впервые тут, акклиматизацию не прошел. Почему вокруг так тихо? По моим представлениям, психбольница должна быть похожа на какой-то базар.
Все принимают лекарства, сейчас время послеобеденного сна, — тихо пояснил я. — Даже самым буйным психопатам нужно спать.
Толстяк Ма кивнул в знак согласия.
Палата Чжао Минсюэ — вон та, 407-я, — бросил через плечо провожатый.
Добравшись до двери, Ай Лянъань сунул мне принесенные с собой фрукты и медленно толкнул дверь.
Дверь отворилась...
Толстяк Ма заглянул внутрь и с диким воплем едва не рухнул на пол. Я следом вихрем ворвался следом, и представшая перед моими глазами картина врезалась мне в память на всю жизнь.
Лишь Ай Лянъань тихо стоял в дверях, прищурившись и глядя на это чудовищное зрелище.
Услышав крики, медработники тоже бросились в палату, но сделать еще хоть шаг вперед уже не осмелились.
Прямо перед нами старик по имени Чжао Минсюэ сидел на краешке кровати, глупо хихикая, и поливал себе на макушку кипяток из чайника...
Представшая перед моими глазами картина врезалась мне в память на всю жизнь, и лишь Ай Лянъань спокойно стоял на месте, прищурившись и глядя на все происходящее.
Услышав пронзительный вопль Ма Дахая, медработники тоже вбежали в палату, но больше не смели приблизиться и на полшага.
Прямо перед ними старик по имени Чжао Минсюэ сидел на кровати, глупо хихикая, и поливал себе на голову кипяток из заварочного чайника...
В этот момент прибежали еще несколько медсестер. Толпа хлынула внутрь, и крошечная палата площадью меньше пяти квадратных метров мгновенно заполнилась густым паром, в котором едва можно было различить силуэты людей, а вокруг поплыл странный едкий запах.
Вокруг задвигались тени, и Толстяк Ма рявкнул во всю мочь. Неизвестно откуда у него взялась храбрость, но он в один миг бросился вперед и наугад со всей дури заехал ногой по стоявшему в руках у Чжао Минсюэ электрическому чайнику.
С грохотом чайник отлетел в угол, остатки кипятка медленно растеклись по полу. Чжао Минсюэ к тому моменту уже потерял сознание. Ай Лянъань подхватил таз из-под кровати и бросил через плечо: Быстро тащите влажное полотенце!
Минуту спустя я прижал влажное полотенце к носу Чжао Минсюэ — его голова уже превратилась в сплошной ожог цвета свиной печени, а Ай Лянъань принялся поливать ее холодной водой.
Немедленно перевести в другую больницу! — крикнул Ай Лянъань застывшим в оцепенении медсестрам.
После непродолвычной суматохи Чжао Минсюэ вынесли на носилках, а в палате остались только мы втроем да прибежавшая позже медсестра.
Медсестра в аккуратной нежно-голубой форме и совершенно новых туфлях на шпильках остолбенела на месте, крепко сжимая в руке смартфон.
Толстяк Ма распахнул больничное окно, и внутрь хлынул поток свежего воздуха.
Ай Лянъань наклонился, осмотрел электрический чайник, а затем бросил взгляд на историю болезни и поднос с лекарствами.
А взгляд молодой медсестры
все так же упорно был прикован к изголовью кровати: казалось, от пережитого ужаса ее душа вылетела из тела и до сих пор не вернулась обратно. Толстяк Ма хихикнул и заявил: Эта медсестра, наверное, свихнулась от счастья, как тот ученик из древней притчи, совсем умом тронулась!
Я сделал шаг вперед и участливо спросил: Ты в порядке?
Медсестра в толстой маске молча покачала головой.
Ай Лянъань вытянул дежурный журнал с изножья кровати и поинтересовался: Тебя зовут Чжа Юэ, верно?
Ресницы медсестры дрогнули, и она промолвила: Да.
Почему ты ушла прямо посреди приема лекарств? — спросил Ай Лянъань.
А? Я... я забыла другое лекарство в процедурной и ходила за ним, — тихо ответила та.
Ай Лянъань вздохнул: Ты ходила не за лекарством, а за туфлями, верно?
Мы с Толстяком Ма опешили от таких слов и перевели взгляд на ноги медсестры — на ней красовались новенькие коричневые босоножки на каблуках.
Медсестру мгновенно охватила паника.
Ай Лянъань продолжил наседать с неумолимыми вопросами: Удобны ли новые туфли? По правилам медперсоналу запрещено носить обувь на каблуке во время дежурства, к тому же на вашей форме нет карманов. Ты держала телефон в руке, потому что ждала звонка от курьера, который должен был попросить тебя забрать заказ. Ты вообще осознаешь, какую ошибку совершила?
В глазах девушки мелькнул ужас — казалось, кто-то вслух обнажил тайну, сокрытую на самом дне ее души, и ее ресницы затрепетали с новой силой.
Выдержав паузу, Ай Лянъань продолжил: Ты принесла в палату лекарства и чайник, собираясь дать их Чжао Минсюэ, но тут раздался звонок. Торопясь забрать покупку, ты оставила кипяток и препараты в палате. Забрав товар, ты не вернулась сразу к пациенту, а принялась примерять обновку. И лишь услышав крик Ма Дахая, ты сообразила, что стряслось что-то неладное, и примчалась сюда, даже не успев переобуться и выпустить из рук телефон. Я прав?
Нет! Я не оставляла лекарства и чайник! Я видела, что он еще спит, и оставила всё за дверью! Прошло-то всего минут десять, я и подумать не могла, что все так обернется, я правда не хотела! — заплакав, принялась оправдываться медсестра.
Услышав это, Толстяк Ма торопливо бросился к баночке с таблетками, его лицо окаменело, и он произнес: Черт побери, банка пуста.
Я подошел следом и спросил: Что за лекарство? Сколько его оставалось, когда принесли?
Хлорпромазин, семьдесят две таблетки... — неуверенно ответила медсестра.
Толстяк Ма цыкнул языком: Видимо, сожрал всю банку целиком.
Бви брови Ай Лянъаня сошлись на переносице: Уходим.
Выбравшись из больницы, мы с Толстяком Ма облегченно выдохнули.
Ну и не повезло же этой медсестре, — покачал головой Толстяк Ма. — Из-за такой крупной врачебной ошибки ей теперь наверняка недолго тут работать.
Ай Лянъань остановился, оглянулся на больницу и произнес: Она тут ни при чем. Она всего лишь пешка.
Я замер на месте и ошеломленно переспросил: Что? Ты хочешь сказать, что в этом деле кроется что-то еще?
Ай Лянъань кивнул: Во-первых, хлорпромазин — это антипсихотический препарат, среди побочных эффектов которого числятся суицидальные наклонности, но медсестра отсутствовала всего десять минут. Даже если проглотить все семьдесят две таблетки разом, побочные действия не проявились бы так быстро.
Я согласился: Верно, на практике депрессивные симптомы от этого препарата развиваются постепенно, со временем.
Во-вторых, в палате не было воды комнатной температуры, которой можно было бы запить столько таблеток — проглотить их всухую за столь короткий срок практически невозможно. В-третьих, флакон пуст, но я проверил пол, и на нем не валялось ни единой крошки. Это говорит о том, что во время приема лекарств Чжао Минсюэ вел себя на редкость хладнокровно. И наконец, в тот момент, когда мы только распахнули дверь — вы оба внимательно рассмотрели его выражение лица? — Ай Лянъань перевел взгляд на меня и Ма Дахая.
Толстяка Ма аж встряхнуло от озноба: Похоже... он улыбался?

Комментарии

Загрузка...