На следующий день после фестиваля, когда нас зацепили Кокекко и Янашита из школы «Ян», Юдзуки на редкость не пришла в школу.
Похоже, она вымоталась настолько, что не смогла бы сыграть свою привычную роль.
Я не стал рассказывать остальным о вчерашнем. Не потому, что хотел скрыть факт опасной встречи и уберечь их от переживаний, — просто я сам ещё не до конца понял, почему реакция Юдзуки на парня по имени Янашита оказалась настолько чрезмерной. Не хотелось распускать туманные намёки и не знать, чем такая муть может обернуться для Юдзуки.
Вчера, проводив её до дома, я перед сном написал: «Ты в порядке?» В ответ пришло лишь: «Завтра не приду». Для человека, который явно не в порядке, это самая паршивая реплика из возможных — и я это понимаю. Я был готов к тому, что рано или поздно с нами сцепятся ребята из «Ян», но то, как Юдзуки потеряла самообладание, за пределы моих расчётов явно не входило.
«Наверное, мне стоит попытаться по-настоящему понять Юдзуки».
С такими невесёлыми мыслями к вечеру я сидел с Томоей в «Сайдзерии» у станции — готовились к контрольным. Честно говоря, настроения не было, но раз уж роль «парня Юдзуки» сегодня тоже на паузе, это один из немногих шансов поговорить с Томоей лицом к лицу.
Часа два мы честно корпели над тетрадями и синхронно решили сделать перерыв. Заодно ранний ужин: я заказал гамбургер-стейк в овощном соусе и большую порцию риса, Томоя — дорию по-милански.
Едва принесли заказ и мы вернулись от стойки с напитками, Томоя нетерпеливо заговорил:— Ну и как прошёл вчерашний фестиваль?
«С этого-то сразу?» — подумал я, хотя, конечно, с его стороны любопытство более чем понятно.
Я честно предупредил его накануне, что иду на фестиваль. Просто докладывать сразу после произошедшего у меня рука не поднялась. Если он влюблён в Юдзуки, неудивительно, что места себе не находил.
Моё состояние — моё состояние; вины Томои тут нет. Я переключился и ответил нарочно легко:— Ум... свидание на фестивале — вещь хорошая.
— Ещё бы. Прогулка с Нанасэ-сан в юкате — вообще-то повод прямо сейчас получить от меня «дорией по лицу», и это было бы справедливо, знаешь?
Томоя посмотрел на меня с безнадёжной завистью.
— Да ладно тебе. Одно — одно, другое — другое. Я ведь и сегодня с тобой здесь сижу, не сбежал.
— Это потому, что Нанасэ-сан сегодня не пришла. Странно, кстати: не выглядела больной.
— Наверное, «тяжёлые дни». Пойми с полуслова.
— Опять ты за своё...
Да, не самая уместная шутка за едой. Томоя тяжело вздохнул:— Может, у неё какие-то переживания?
— Слушай...
Я порезал гамбургер-стейк и глазунью на аккуратные кусочки, отложил нож и продолжил:— Я уже говорил, это плохая привычка — любую мелочь из жизни девушки расписывать в пышную, романтическую драму. Если не брать мой неудачный пример, то, скорей всего, она просто спала, оголив живот, и простудилась.
В этот раз, впрочем, насчёт «переживаний» ты не то чтобы совсем мимо.
Но даже если из сотни мячей, кинутых наугад, один залетит в зону, это ещё не делает тебя питчером.
— Я после твоего замечания стараюсь себя одёргивать, — Томоя неловко усмехнулся, перемешивая дорию ложкой. — Но всё равно: если кто-то в беде, хочется помочь — и ничего с собой не могу поделать.
— Когда тебя внезапно «ухаживает» почти незнакомый парень — это хоррор, а не забота. И вообще, думать, будто ты способен решить чужую проблему, — просто самомнение.
«Тогда то, чем занимаешься ты, как назвать?»
Где-то в голове злобно хихикнул арлекин.
— Но ты же помог Ямадзаки-куну, — упрямо продолжил Томоя. — И мне помогаешь. Разве это не решать чужие проблемы?
Попал, как водится, в больное.
Да, я уверен, что зачастую справляюсь лучше многих. И да, одновременно я ясно понимаю: есть то, с чем я не справлюсь лучше никого.
Однако это моя внутренняя противоречивость, а сейчас мне нужно подобрать для Томои правильные слова.
— Помогать — нормально. Поддерживать — тоже. Но в конечном счёте спасти себя может только сам человек. С тобой то же самое. Для начала тебе нужно просто уметь разговаривать с Юдзуки — иначе дальше не двинешься.
— Может, ты нас представишь...
— Могу. Но скажи, оглянётся ли Нанасэ Юдзуки на парня, у которого не хватает смелости даже на такое?
— Ну да...
Томоя сник и уставился в тарелку.
— Ты всё усложняешь, — сказал я. — Подойди и спроси: «Вы помните тот случай?»... Хотя да, звучит слегка крипово.
— Думаю, она-то как раз помнит — эпизод был заметный. Но если она посмотрит на меня как на незнакомца, я умру на месте, честно.
— Тогда начни хоть с чего-нибудь: «В Хокурику вечно тучи, правда?» или «Извините, вы не видели тут булочку с крокетом, я уронил?» — неважно, лишь бы заговорить. Все «отношения» потом. Сначала — голос.
Пока он мялся, я продолжил:— Я сам не знаю «правильных ответов» в любви. Но три шага, кажется, неизменны: узнать другого — дать другому узнать себя; постараться, чтобы он полюбил тебя; и честно признаться. Вот и всё.
В «любовь с первого взгляда» я не верю. Это, скорее, ощущение «кажется, нравится», — ещё не до любви.
— Ты даже на первый шаг ещё не ступил, Томоя. Увы, в реальности редко бывают кинематографические, судьбоносные сцены. Нас окружают самые обычные, повседневные отношения. Поэтому...
Я осёкся, встретился с глазами Томои и договорил:— Поэтому подойди к ней — пусть даже робко; пиши ей в LINE — пусть даже с волнением; приглашай на свидание — смешав в себе предвкушение и мандраж. А уж этой банальности вы двое потом сами дадите имя «судьба».
— А если... как ни старайся, она всё равно не посмотрит в мою сторону?
— Тогда поплачь в темноте, накатай слезливых стихов, надоест — купи гитару и сложи к ним музыку. С этим набором выйдешь на школьный фестиваль, сыграешь — и там найдёшь новую любовь.
— Это...
Впервые за долгое время Томоя сверкнул на меня взглядом:— Ты говоришь так, потому что сам толком не любил. Просто не встречал человека, после которого точно знаешь: «Выше не будет».
— Может быть, — откровенно согласился я. — И всё же даже я понимаю, что такое правильно и что такое неправильно. Степень твоих чувств я не измерю, «самая настоящая любовь» — тоже, возможно, не про меня. Но ориентиры хотя бы вижу.
— Прости, — понизил голос Томоя. — Раз уж ты слушаешь и советуешь, я перегнул палку.
— Извиняться не за что. Я сказал, что думал. Ты — тоже.
Я осушил стакан с мелон-содой, поднялся и, будто между делом, спросил:— Кстати, Томоя, у тебя вообще хобби есть?
— С чего вдруг?
Он посмотрел с лёгким недоумением.
— Просто мы мало говорим о вещах «по-дружески».
— Ну... как и говорил, музыку я люблю, это да.
— Тогда как-нибудь включи что-нибудь из любимого.
— Окей, подумаю, что показать.
Мы переглянулись, улыбнулись — и на сегодня разошлись.*
В ту ночь я обдумывал и всё-таки написал Юдзуки.
«Если я приду тебя навестить, запустится ивент “мне жарко, весь вспотел, вытри меня, пожалуйста”?»
Получилось жалко, но прочитали сразу.
«Если в итоге ты подхватишь простуду, а потом начнётся ответный ивент “теперь ухаживаю я”, — возможно»
«Юдзуки, до каких пределов ты готова вытирать?»
«А ты до каких хочешь, чтобы вытирала?»
«Разумеется, до самых грязных мест, до последнего уголка»
«Про твоё грязное прошлое, где ты доводил девушек до слёз?»
«Как ты... откуда знаешь?!»
Похоже, тонус понемногу возвращается.
«Слушай, Саку, той девочкой была не я»
И тут же, не дожидаясь моего ответа, пришло это.
«Поздно. Ту Юдзуки — более девочку, чем обычно, на фестивале — я не забуду»
«А ты был более мальчиком, чем обычно»
Переписка без эмодзи и стикеров удобна, но эмоции считываются хуже. Интересно, какое у Юдзуки сейчас лицо по ту сторону экрана.
Я перевёл разговор на простое:
«Как там Красный и Чёрный?»
«“Читосэ” и “Саку” дружно плавают на столе»
«Отлично. Каждый вечер перед сном шепчи им, что любишь»
«Люблю тебя, Читосэ Саку»
«Запятую не там поставила — я же неправильно пойму»
«Хочу, чтобы ты неправильно понял. Хотя бы сейчас»
Ясно, до формы она ещё не вернулась.
Подумав минут пять, я отправил одно короткое:
«Нанасэ, станешь моей девушкой — по-настоящему?»
Бодрый обмен репликами оборвался.
Минут через пять пришёл ответ:
«Только не сейчас, Читосэ»
Я вздохнул с облегчением.
«Хорошо, что это — та самая Нанасэ», — подумал я.
«Жаль. Я рассчитывал, что слабость — лучшее время для ухаживаний»
«Это общее место. А я — Нанасэ Юдзуки»
«А я — случайный распутный козёл. Приготовлю что-нибудь поприличнее, так что забудь сегодняшние заигрывания»
Наконец от Юдзуки прилетел стикер с чёрным котом — тот, что «фумя-а» и когти выпустил.
«Завтра приходи, Нанасэ»
«Завтра приду, Читосэ»
«Спокойной ночи, Юдзуки»
«Спокойной ночи, Саку»
Так мы и вернулись к своей аккуратной роли временных любовников.*На следующее утро, когда я зашёл за Юдзуки, по крайней мере внешне она уже вернулась к привычному виду.
По дороге в школу и позже, пока «команда Читосэ» наугад угадывала темы к контрольным, в её поведении не было ничего странного.
Я надеялся, что день так и пройдёт без осложнений, но кое-кто, похоже, не собирался так легко упускать удобный случай.
До первого теста оставалось минут десять. Назуна, заканчивая болтовню с Ато и Юме и направляясь к себе, задела стол Юдзуки.
— Ой, прости-и...
Фраза Назуны оборвалась: из выдвижного ящика высыпалось что-то и разлетелось по полу.
По школьным правилам на время контрольных ящик должен быть пуст, поэтому почти все накануне переложили содержимое в шкафчики. Юдзуки вчера не было, но догадливая Юко сделала это за неё — и мы Юдзуки об этом сказали.
И потому случившееся застало врасплох и её, и меня: мы замешкались.
— Это что, фотки с твоего свидания с Читосэ-куном? И сколько ты их напечатала, ало, перебор!
Было поздно. Юко, стоявшая рядом, подняла один снимок с пола — и застыла.
С десяток фотографий были одинаковыми: Юдзуки в юкате, держа меня за мизинец, идёт со мной по храмовому двору.
Опомнившаяся Юдзуки бухнулась на колени и, раскинув руки, лихорадочно стала сгребать остальные.
Такое несвойственное ей суетливое движение, забывчивость к чужим взглядам только сгущали над сценой воздух «это то, чего нельзя видеть», но ни посоветовать, ни вмешаться я не мог — не время и не форма.
Назуна, глядя сверху вниз, фыркнула:
— Позорище. Если нечего скрывать, держись достойно.
Юдзуки, присев на корточки, метнула на Назуну злой взгляд, но, заметив застывшую рядом Юко, потупилась, будто виноватая.
Назуна почуяла это мгновенно и ударила дальше безо всякой жалости:
— Что, от Хиираги прятала? Не ожидала, что ты так по-мелкому умеешь.
Я хотел вмешаться, но сейчас моё появление было бы худшим решением: как ни объясняйся, всё выглядело бы как торопливая отговорка.
В конце концов у нас «отношения», и если бы нас увидели Назуна и остальной класс — полбеды. Проблема в том, что это увидели «команда Читосэ», а значит — и Юко, которая знает правду.
В тот миг, наверно, и я, и Юдзуки просто слегка переиграли. Никого мы не предали и ничего дурного не сделали, но спроси, стали бы так же вести себя при Юко и остальных, — ответ очевиден: нет.
Это как если бы мальчик или девочка тайком писали свой секретный роман, а его вдруг прочёл близкий человек. Как ни крути, от лёгкой вины и щемящей неловкости не уйти.
И всё же тягостную паузу оборвала именно Назуна:
— Скукотища. По-моему, ты и правда не пара Читосэ-куну.
«Хорошо, что первым предметом была математика. Если бы это была современная литература, я бы сейчас думал о чувствах совсем других людей».
В первый день тестов нас отпустили до полудня, и, как обычно, мы отправились есть в «Хатибан».
За столиком максимум шесть мест, так что рассаживаемся по соседству.С одной стороны — я, Юдзуки, Юко, Кэнта.С другой — Кадзуки, Кайто, Юа, Хару.
«Только у меня ощущение, что эту рассадку подбирали со злым умыслом?»
По сравнению с теми, кто за соседним столом весело сверяет ответы, у нас тут прямо поминки. Ещё перед выходом из школы я проверил: не только в ящике Юдзуки, но и в ящиках всех из «команды Читосэ», включая мой, лежала по одной и той же фотокарточке — так что рано или поздно рвануло бы в любом случае.
Юко молча и ожесточённо хлещет большой овощной мисо-рамен; Юдзуки с непроницаемым лицом прихлёбывает солёный бульон; Кэнта то ли с отчаяния набросился на овощной чяшу-мен в тонкоцу... «Да, дружок, тебя сюда, похоже, кинули для ровного счёта — понимаю твои чувства».
Я и сам сегодня взял карамен «на одну порцию» — аппетита нет.
— К-кстати, как вам тест? У меня математика, кажется, так себе, — не выдерживает тягостной паузы Кэнта.
«Хорош, ученик. Начнём-ка взаимопонимание».
— ...
Поскольку ни Юко, ни Юдзуки не отвечают, я тоже закрываю рот.Кэнта смотрит на меня взглядом «предатель ты, бог», а я, насвистывая беззвучно, отвожу глаза.
— Э-э, бог, если уж шли на фестиваль, могли бы меня позвать! Девушка в юкате и фестиваль — я думал, такое только в фикшене бывает!
«Ход неплохой. Смело брать тему на грудь — рост налицо».
— ...
Кэнта вновь сверлит: «Разве ты не говорил, что суть общения — это пинг-понг, а, бог?» — а я делаю вид, что подцепляю палочками фарш из карамена, и утыкаюсь в миску.
В этот момент Юко, расправившись с лапшой и начинкой, поднимает миску обеими руками и начисто осушает бульон — глоть-глоть.
ГОН! — ставит миску, залпом опрокидывает стакан воды.Кэнта спешно доливает из кувшина.
— Значит так! — объявляет Юко тоном «к бою готова».
Мы с Юдзуки невольно выпрямляемся.
— Руки вы, значит, держались! Вот так, мизинчиком — чок!
— ...Да, — отвечаем в унисон.
Её непривычный тон пугающе строг.
КАЦУН! — снова пустой стакан о стол; Кэнта подливает.
— Вы ведь были «ненастоящими» любовниками, так?
— ...В точку.
— И как это у нас превращается в свидание в юкатах, а, Кэнта-тти-сан?
— Д-да, это странно, бог, Нанасэ-сан! — решает примкнуть к той стороне Кэнта.
«Чёрт, это за недавнее, да?»
— Слушай, Юко... — начинаю было я, но
КАЦУН!
— Саку, помолчи! Потому что, как ни крути, первой руку схватила Юдзуки.
Юдзуки неловко молчит; Юко продолжает:
— Я не говорю «не держитесь за руки». Хотите — днём держитесь, хотите — ночью. Я спрашиваю: с каким смыслом?
— С каким... — едва слышно отзывается Юдзуки.
— Юдзуки, это должен быть именно Саку? Если тебе просто хотелось ухватиться за тёплую ладонь «кого угодно», то прекрати. Я не имею права тобой командовать, но очень прошу — прекрати.
Юко говорит непривычно жёстко и чётко.
— Это было... не «кто угодно», думаю.
— А если бы рядом оказался Кэнта-тти — держала бы?
— Нет.
Юдзуки отвечает, не моргнув.
«Эй, давай без лишних травм для Кэнты, а?»
— А если Кадзуки или Кайто?
— Всё равно... нет.
— Значит, без Саку — никак?
— ...Не знаю. Прости.
Юко шумно выдыхает.
— Ясно. Тогда мы с тобой — соперницы. С этого момента!
Юдзуки округляет глаза.«Наверное, у меня сейчас такое же лицо».
— Эй, я до такого ещё не... — пробую вставить.
— Все вначале так говорят, — кивает Юко, уже тоном полицейского на допросе. — Запомни: того, кто сидит рядом, этого бестолоча, не поймать, пока сама не определишься. Сейчас ни для тебя, ни для меня Саку — не «особенный». Но я хотя бы осознаю, что не особенная, — и это мне даёт шаг форы!
Она щёлкает пальцем у себя перед носом. Юдзуки вздрагивает... и вдруг прыскает, заливается смехом.
— Юко, ты чудная! У тебя всё какое-то... не так.
— Не чудная, а честная.
— Обычным людям не получается вот так сразу — честно.
— Какая же ты хлопотная девчонка.
Потом Юко переводит взгляд на меня:
— А теперь ты, бестолочь!
— Е-есть.
— Отвечают: «да»!
— Да!
Она нависает через стол и тычет мне в лоб указательным пальцем — раз, раз, раз.
— Значит так. Я знаю, добрый и приторно-сладкий — это и сила, и слабость Саку. Но если ты будешь по первому просьбовому жесту хватать за руку любую девочку, вы с ними скоро сомкнёте цепочку вокруг земного шара!
— Да нет, если с каждой по отдельности за руки держаться, кольца вокруг света не получится же...
— Ай! — ухоженный ноготок вдавился в лоб, больно.
— Если у тебя есть время щеголять в юкате, которую даже я на тебе ни разу не видела, может, сперва поможешь Юдзуки? А летом я тоже надену юкату и мы пойдём смотреть салют. Пойдём. Точка.
Я закивал, пока палец Юко всё ещё впивался мне в лоб.
Похоже, на этом — перемирие.
Благодаря Юко всё не перекосилось в нелепую ссору. Не выплесни сейчас — потом и слова не подберёшь. За столом Юа с Харуу уже косились на нас с ухмылками в духе: «Ну что, закончили?»
И всё же.
Чужая злость будто ползёт всё ближе к самому нерву Юдзуки — от этого пробирает холодок.
И то, что мы всё время только реагируем, — тоже бесит.
«Нужно что-то решающее, что сдвинет ситуацию».
Идей не было, и я продолжил втягивать карамен.
*После расчёта я вышел из туалета-умывальников — Юко там ждала.
Пока я мыл руки, она не сводила с меня глаз через зеркало. Я, опасаясь, что она всё ещё злится, закончил и только тогда услышал:— Саку, дать платочек?— Не, сейчас «вжжж»-сушилкой — и норм.— М-м...
Пока я сушил руки, она протянула свои:— Слушай, я даже бульон выпила — кажется, пальцы распухли. Смотри.— Да не водяные же шарики, с чего бы.— Эй, проверь нормально, ну!
Не понимая, что ей нужно, я всё же внимательно разглядел пальцы, которые Юко упрямо совала мне под нос.— Всё в порядке. Те же красивые пальцы, как всегда.— Мумумуу... не об этом речь!
Сделал как просила — а она уже начинает дуться. Да что вообще происходит.
— Нас у входа ждут. Пошли уже.— Лааадно... — буркнула она, повернулась и шагнула вперёд, и тут:— Кя!
То ли порожек не заметила, то ли споткнулась — качнулась.— Эй, осторожно!
Я инстинктивно схватил Юко за руку.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...