Цзян Цы не удостоил их испещренные шоком и вопросительными знаками лица ни единым ответом на вопрос о своем внезапном, аристократичном французском прононсе. Его разум сейчас был занят совершенно другими, куда более фундаментальными проблемами.
Его новообретенные, жестко прошитые в нейронные сети обсессивно-компульсивные тенденции — побочный эффект интеграции Системного навыка [Мастер организации] — внезапно, подобно извержению спящего супервулкана, вырвались наружу. Триггером послужил рюкзак Чжао Чжэня.
Этот несчастный, раздувшийся как труп утопленника спортивный рюкзак был брошен прямо на кресло. Он был набит до такой степени, что молния жалобно, на пределе прочности трещала, обнажая свои металлические зубы и грозясь разойтись в любую секунду. А внутри... сквозь эту полуоткрытую щель Цзян Цы отчетливо видел абсолютный, хтонический ужас. Скомканные, влажные от пота футболки, свернутые в уродливые комки, были варварски, безжалостно перепутаны с распечатанными листами актерских резюме, которые теперь напоминали жеваную бумагу.
Для обновленного, заточенного на идеальную геометрию пространства мозга Цзян Цы это зрелище было не просто неопрятностью. Это было физической пыткой. Это было преступлением против законов Вселенной. Он физиологически не мог этого терпеть. У него начали чесаться руки.
Он сделал резкий, стремительный шаг вперед и, прежде чем грузный Чжао Чжэнь успел хотя бы моргнуть или осознать происходящее, бесцеремонно, хищным движением вырвал рюкзак из его рук.
— Эй, брат Цы, ты чего творишь... — начал было возмущаться гигант.
Но слова резко, болезненно застряли у него в горле, сменившись немым оцепенением. Чжао Чжэнь и Чэнь Мо могли лишь беспомощно, с отвисшими челюстями наблюдать за тем, как Цзян Цы, не меняясь в лице, одним брутальным движением перевернул рюкзак вверх дном и вывалил всё его жалкое, хаотичное содержимое прямо на дорогой ворсистый ковер гостиничного номера.
А в следующую секунду руки Цзян Цы пришли в движение. Их скорость была настолько головокружительной, что они оставляли за собой лишь смазанные остаточные шлейфы. Это не была уборка. Это была хирургическая операция, проводимая машиной.
Мятые футболки, которые Цзян Цы мгновенно, не задумываясь, отсортировал по градиенту цвета от кипенно-белого до угольно-черного и плотности ткани, были безупречно, по линейке сложены пополам и скручены в тугие, абсолютно идентичные друг другу, компактные цилиндры. Ни единой складки. Измятые листы актерских резюме были мгновенно разглажены ладонью, стопка выровнена об пол до состояния монолитного блока, а затем — выстроена в строгом алфавитном порядке названий продюсерских компаний, в которые они предназначались. С сухим, металлическим щелчком «клик» они были намертво зафиксированы канцелярским зажимом, извлеченным из недр стола.
Длинные, вечно запутанные в гордиев узел зарядные кабели от телефонов и наушники были распутаны за три секунды, идеально, кольцо к кольцу свернуты в правильные петли и туго стянуты крошечными ремешками-липучками. Даже наполовину сожранная пачка картофельных чипсов, которую Чжао Чжэнь умудрился как свинья запихнуть в самый глубокий, грязный угол рюкзака, была извлечена, её край аккуратно, геометрически ровно загнут в три сложения и герметично запечатан зажимом.
Во всем этом завораживающем, пугающем процессе не было ни единого, даже микроскопического лишнего движения. Абсолютная, стерильная эффективность.
Затем Цзян Цы начал методично, слой за слоем, загружать всё это обратно в рюкзак. Он укладывал вещи, используя сложнейший алгоритм, базирующийся на частоте использования предметов самое необходимое — сверху и распределении центра тяжести тяжелое — вниз и ближе к спине. В тот самый момент, когда он одним плавным, безупречным движением застегнул молнию, весь этот бесформенный, уродливый рюкзак внезапно приобрел жесткую, аккуратную, монолитную и надежную форму бронежилета.
Чжао Чжэнь и Чэнь Мо стояли посреди комнаты, абсолютно, тотально онемевшие. Их процессоры сгорели.
Рот Чжао Чжэня несколько раз беззвучно открылся и закрылся, как у выброшенной на берег рыбы, прежде чем он смог выдавить из себя заплетающимся языком одну фразу: — Брат... брат Цы... ты... ты когда успел втайне от нас записаться на интенсивные курсы для элитных горничных?!
Цзян Цы небрежным, элегантным броском кинул тяжелый рюкзак обратно прямо в грудь гиганту. Его лицо оставалось маской холодного безразличия. — Запомни одну вещь, — его тон был сухим и отстраненным, словно он читал лекцию в разведшколе. — Багаж шпиона высочайшего класса… он всегда, в любую секунду дня и ночи, должен находиться в состоянии абсолютной, стопроцентной боевой готовности к немедленной эвакуации, — он поправил манжеты своей рубашки. — То, что вы сейчас видели — это не уборка. Это просто мышечная память.
/-/
Трое молодых людей, сопровождаемые гулким эхом шагов, вошли в сияющий стеклом и хромом холл компании. Цзян Цы, облаченный в черное, шел впереди, как ледокол.
И на всем протяжении их пути от лифта до нужного кабинета происходили странные, пугающие метаморфозы. Проходя мимо стойки ресепшена, Цзян Цы, даже не замедляя шага, мимоходным, неуловимо быстрым движением руки поправил массивный керамический горшок с золотистым сциндапсусом, который стоял отклоненным от центральной оси симметрии стола ровно на три градуса. Секундой позже, проходя мимо информационной доски, он так же молниеносно, ребром ладони разгладил свежий рекламный постер, который кто-то из стажеров приклеил с легким, раздражающим перекосом.
Его общая аура, его тяжелый, сканирующий взгляд и холодная сосредоточенность сейчас абсолютно не напоминали поведение суперзвезды, расслабленно идущей в свое агентство. Прямо сейчас он выглядел как маниакальный, помешанный на микроменеджменте инспектор по технике безопасности, рожденный под знаком Девы, который явился с внезапной проверкой, чтобы выявить и уничтожить любые источники хаоса.
Он толкнул массивную дверь и вошел в просторный кабинет генерального агента Линь Вань.
На огромном, черном рабочем столе Линь Вань творился настоящий корпоративный апокалипсис. Папки с личными делами, толстые тома сценариев, финансовые отчеты и разрозненные листы контрактов громоздились друг на друге неустойчивыми, хаотичными горами, напоминающими последствия землетрясения. Это был рабочий стол человека, который сутками не выходил из кабинета, решая кризисы.
Взгляд Цзян Цы, подобно лазерному сканеру, мгновенно охватил этот чудовищный, кощунственный беспорядок. И тот самый, с трудом подавляемый, химический импульс к наведению порядка — приказ Системы — снова, с непреодолимой силой вскипел и забурлил в его венах. Руки зачесались с невыносимой силой.
Он начал медленно, неотвратимо приближаться к её столу, одновременно абсолютно ровным, профессиональным тоном зачитывая отчет о предстоящем графике: — Сестра Вань, докладываю. Сегодня во второй половине дня мы втроем вылетаем в Хэндянь. Ассистент режиссера Ван уже сбросил мне в мессенджер точные координаты и адрес закрытого отеля, арендованного для нужд съемочной группы...
Линь Вань, чьи глаза были красными от недосыпа, сидела глубоко зарывшись в очередную стопку аналитических сводок по кассовым сборам. Она даже не подняла голову, лишь устало, на автомате промычав: — Угу. Хорошо.
Но за ту короткую секунду, пока она издавала этот звук, Цзян Цы уже подошел вплотную к краю стола. Его руки, казалось, обрели свой собственный, независимый искусственный интеллект. Они больше не подчинялись его сознанию.
Его левая рука молниеносно, как клешня робота, сгребла внушительную стопку раскиданных контрактов, одним ударом о столешницу выровняла края и безупречно, в хронологическом порядке дат подписания, уложила их в аккуратную стопку на краю стола. Его правая рука в это же самое время, с пулеметной скоростью, собирала разбросанные по всему столу шариковые и перьевые ручки, методично, одну за другой, опуская их в кожаный органайзер. И абсолютно все ручки были установлены стержнями строго вниз.
Разрозненные, вырванные страницы сценариев были перехвачены в воздухе, мгновенно отсортированы по номерам страниц и с сочным, громким щелчком «клац» намертво скреплены тяжелым биндером. А наполовину недопитая, остывшая чашка кофе, угрожающе балансирующая на краю стопки важных бумаг, была бережно, но стремительно перенесена в самый дальний угол стола, на безопасную карантинную дистанцию от любых бумажных носителей.
Его движения были феноменально быстрыми, но при этом пугающе упорядоченными. В них крылся какой-то завораживающий, но глубоко тревожный, маниакальный ритм.
Линь Вань, наконец, отвлеклась от цифр и подняла уставший взгляд от отчета. И в следующую секунду она стала свидетелем сцены, которая гарантированно должна была врезаться в её память до конца её дней.
Её огромный, заваленный мусором стол прямо сейчас, на её глазах, с пугающей скоростью регенерировал и возвращал себе идеальный порядок, словно в перемотке видеопленки. Она остолбенела.
— Цзян Цы... какого дьявола ты...
Линь Вань хотела рявкнуть: «Какого хрена ты творишь с моими документами?!», но слова дошли до её губ и были мгновенно, рефлекторно проглочены обратно. Шок от увиденного парализовал её голосовые связки.
Всего за несколько коротких, сюрреалистичных минут её рабочий стол, который до этого выглядел так, словно по нему прошлась орда мародеров, стал выглядеть чище, опрятнее и геометрически правильнее, чем в тот день, когда его только распаковали и привезли из мебельного магазина. Абсолютно все документы были хирургически категоризированы: по формату бумаги, по цветовой кодировке папок и по степени важности. Они лежали ровными, безупречными прямоугольниками, напоминая идеальное каре войск, выстроенное в ожидании парадного осмотра генерала.
Линь Вань с искренним, первобытным ужасом пялилась на Цзян Цы. Она смотрела на него так, словно перед ней стоял не её подопечный актер, а незнакомец, чье тело было под покровом ночи захвачено инопланетным паразитом-педантом. — Цзян Цы... — её голос дрогнул. — У тебя что... психика не выдержала? Ты находишься под слишком большим давлением из-за новостей? Ты окончательно сошел с ума?
Цзян Цы с ювелирной, снайперской точностью опустил последнюю ручку в органайзер. Затем он медленно, элегантно отряхнул ладони от несуществующей пыли. На его лице была написана абсолютная, ледяная невозмутимость. — Сестра Вань, не беспокойтесь, — спокойно и логично пояснил он. — Шэнь Цинъюань... мой новый персонаж. Он — человек, который испытывает абсолютную, параноидальную потребность в тотальном контроле над окружающей его средой. Любой, даже малейший, неконтролируемый беспорядок заставляет его чувствовать смертельную угрозу и физическую тревогу, — он холодно окинул взглядом плоды своих трудов. — Я просто использую метод полного погружения. Я заранее адаптирую свой разум к его поведенческим привычкам и паттернам. Вхождение в роль.
Линь Вань перевела ошарашенный взгляд на свой полностью, до неузнаваемости обновленный и стерильный кабинет, а затем тяжело, с трудом сглотнула. «Твою мать... И это он называет «самосовершенствованием актера»?!», — в панике подумала она. «Да это же просто реинкарнация духа уборки! Святой покровитель клининговых компаний во плоти!»
Она зажмурилась, сделала глубокий вдох и силой воли заставила себя абстрагироваться от чистоты, возвращаясь к жестокой реальности и насущным проблемам.
— Ладно. Считай, что я тебе поверила, — лицо Линь Вань мгновенно заледенело, возвращая суровость генерального директора. — Но послушай меня внимательно. Эта ваша поездка в Хэндянь... это абсолютно уникальная, беспрецедентная и критическая ситуация.
Она сцепила руки в замок и подалась вперед. — Ты сам не хуже меня, а может, и лучше понимаешь, какая сейчас, в эту самую минуту, царит геополитическая и информационная обстановка за пределами этих стен. Какое давление оказывает общественное мнение после заявлений той твари с островов, — её взгляд стал жестким, как кремень. — Режиссер Хоу Сяосянь, взяв тебя на главную роль в таком политически заряженном проекте... он делает самую крупную, самую рискованную ставку в своей карьере. Он ставит на кон свое имя. И наша компания ставит на кон всё, — она понизила голос. — Этот фильм... «Скрытый»... он больше не является просто фильмом, представляющим лично тебя, Цзян Цы, как актера. Это официальный манифест. Этот фильм будет представлять нашу общую позицию, наш ответ на все те грязные голоса и оскорбления, которые сейчас звучат снаружи. Права на ошибку нет.
Цзян Цы молча, с предельной торжественностью кивнул. Он принял груз.
/-/
Вторая половина дня. Хэндянь.
Как только они втроем сошли с трапа самолета, они мгновенно, физически кожей ощутили, что воздух здесь был кардинально, фундаментально иным, нежели в раскаленной, политизированной столице. Здесь, в гигантском съемочном мегаполисе, из-за разрушительных последствий тех самых международных новостей, весь Хэндянь погрузился в состояние лихорадочного, фанатичного и яростного возбуждения.
Повсюду, на каждом углу, витал этот непередаваемый дух «мобилизации». Сразу несколько замороженных кинопроектов с антивоенной тематикой были в срочном, экстренном порядке профинансированы и запущены в производство. Сам воздух, казалось, был густо пропитан неуловимым, но отчетливым запахом жженого пороха, бутафорской крови и раскаленного металла. Механизм пропаганды заработал на полную мощь.
Покинув здание аэропорта, сканирующий взгляд Цзян Цы мгновенно выцепил в толпе таксистов ту самую машину, которая была прислана за ними. Это не был тот привычный, комфортабельный и безликий коммерческий минивэн, к которым он привык в статусе суперзвезды.
У обочины, сверкая черным, полированным лаком, тяжело и бесшумно стоял настоящий, тяжеловесный винтажный седан эпохи Республики. Классика. Автомобиль из другой эпохи. А прислонившись к тяжелой, бронированной двери этого авто, стоял мужчина. Он был облачен в длинный, серый, поношенный традиционный халат-чаншань и плоскую кепку, надвинутую на самые глаза. В его грубой, мозолистой руке с тихим, зловещим костяным стуком ритмично перекатывались два грецких ореха.
Увидев приближающуюся троицу, мужчина с каменным лицом небрежно, подошвой ботинка раздавил окурок, брошенный на асфальт, и молча, без единого слова, распахнул перед ними тяжелую заднюю дверь седана. Полное, тотальное погружение в атмосферу Шанхая 1940-х годов началось прямо здесь. От самого трапа самолета. Режиссер Хоу не знал полумер.
Винтажный автомобиль, пахнущий старой кожей и табаком, плавно заехал на закрытую, охраняемую территорию отеля, который был полностью, от первого до последнего этажа, выкуплен съемочной группой для обеспечения абсолютной секретности.
Цзян Цы, сжимая в руке электронный ключ-карту от своего номера-люкс, молча вел двух своих новоиспеченных соседей-«злодеев» по коридору.
Взмах карты. Щелчок электронного замка. Дверь распахнулась.
И самое первое, что он сделал, переступив порог своего номера... он не стал, как любой нормальный уставший путешественник, бросать чемодан на пол и с размаху падать на мягкую, застеленную кровать. Вместо этого... словно настоящий, параноидальный, загнанный в угол секретный агент, за которым идет охота, он начал методично, с холодным расчетом инспектировать абсолютно каждый, даже самый темный угол этого помещения.
Он начал с периметра. Сначала он досконально, на миллиметровом уровне изучил механизм дверного замка и чистоту линзы глазка. Затем бесшумно подошел к окнам и проверил надежность всех шпингалетов и защелок. Его движения были маниакально-тщательными, медленными. Казалось, он использует подушечки своих пальцев, чтобы физиологически прощупать текстуру каждого дюйма холодного металла и стекла, выискивая малейшие аномалии.
Это не была актерская игра. Это был тот самый жуткий, пассивный эффект, активированный навыком [Мастер организации и хранения]. Его мозг теперь обладал экстремальной, нечеловеческой чувствительностью к любым, даже самым микроскопическим изменениям и нарушениям в паттернах окружающей среды.
Он бесшумно подошел к массивной двуспальной кровати. Его холодный, сканирующий взгляд скользнул по элегантной настольной лампе, стоящей на прикроватной тумбочке из темного дерева. Его зрачки сузились. Прямо на внутреннем шве тканевого абажура, там, где ткань крепилась к каркасу, виднелась крошечная, едва заметная, абсолютно противоестественная выпуклость. «Нарушение геометрии».
Цзян Цы медленно, не делая резких движений, протянул руку. Подушечка его указательного пальца легко, почти невесомо скользнула по внутренней поверхности абажура. Там было что-то твердое. Маленький, холодный на ощупь инородный объект.
Его сердце сделало резкий, болезненный скачок. Пульс взлетел. Адреналин ударил в кровь. «Прослушивающее устройство? Жучок?!».
«Неужели съемочная группа режиссера Хоу настолько отбитая и хардкорная? Неужели для того, чтобы заставить актеров 24/7 находиться в состоянии паранойи и не выходить из роли, они пошли на то, чтобы реально использовать профессиональное шпионское оборудование для слежки прямо в номерах?! Безумие!»
Колоссальное, ледяное чувство смертельной угрозы и кризиса от того, что за ним ведется непрерывное наблюдение, мгновенно, тяжелым саваном окутало его с ног до головы. Воздух в комнате стал плотным.
Действуя с максимальной осторожностью, чтобы не повредить возможное устройство самоликвидации, он двумя пальцами, словно пинцетом, подцепил и вытащил этот объект из узкой щели абажура. Он поднес его прямо к своим глазам, щурясь в свете лампы.
Это был маленький, белый, с гладким глянцевым дизайном... Это был один-единственный, потерянный беспроводной наушник Apple Bluetooth.
На его белом пластике всё еще виднелся приличный слой пыли и засохшей грязи. Было абсолютно очевидно, что он был случайно обронен и забыт здесь каким-то рассеянным предыдущим постояльцем отеля много месяцев назад, а ленивая горничная просто не заметила его при уборке.
Та самая зловещая, безжалостная, смертоносная шпионская аура агента Шэнь Цинъюаня, готового к кровавой контратаке, которую он только что с таким напряжением сгенерировал в своей крови... мгновенно, с жалким звуком сдувшегося шарика, рассеялась и заглохла. Когнитивный диссонанс был слишком силен.
Однако... Чего Цзян Цы в этот момент абсолютно не осознавал, так это того, что прямо сейчас, снаружи... Там, скрытая в густых ночных тенях на соседнем смежном балконе... стояла женщина. Она была облачена в потрясающее, облегающее фигуру бархатное ципао глубокого, ядовито-темно-зеленого цвета. И она прямо сейчас, абсолютно беззвучно, не дыша, держала в руках смартфон, направленный на окно его номера.
Объектив её камеры, настроенный на идеальный фокус, с хирургической точностью захватывал его напряженный, хищный силуэт, стоящий возле лампы. Силуэт, который был драматично рассечен пополам резкой границей света и глубокой тени.
Глядя на получившуюся фотографию на светящемся экране своего телефона, женщина медленно опустила руку. Её пухлые, накрашенные кроваво-красной помадой губы слегка приоткрылись, и она абсолютно беззвучно, выдыхая сигаретный дым в ночной воздух, произнесла одно лишь имя:
— Шэнь Цинъюань...

Комментарии

Загрузка...