Вэй Сун объявил собрание закрытым, но его слова повисли в воздухе, не вызвав привычного оживления. Основной состав группы «А» словно прирос к своим местам. В конференц-зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом системы кондиционирования. Проекционный экран за спиной режиссера всё еще светился, застыв на названии той самой композиции.
«Восемь тысяч душ».
Эти слова давили на плечи каждого присутствующего. Цинь Фэн, Лю Ханьюй, Хуан Шэньцю — ветераны, отдавшие кино половину жизни, — сидели с одинаково суровыми, непроницаемыми лицами. Музыка выжгла в их сознании пространство, которое теперь невозможно было заполнить обыденными разговорами.
Чжао Инфэй за всё время не проронила ни слова. Она медленно поднялась. Её движения были лишены привычной легкости — в них чувствовалась странная, почти ритуальная торжественность. Не глядя ни на кого, полностью игнорируя шепотки и обеспокоенные взгляды, она вышла из зала.
Её ассистентка, маленькая девушка, в панике бросилась следом, пытаясь догнать её в длинном коридоре павильона. — Сестра Инфэй... Сестра Инфэй!
Чжао Инфэй остановилась и медленно обернулась. В её глазах не было ни злости, ни раздражения. Там была пустота. Чистая, прозрачная бездна, в которой больше не было места для «ассистентов», «графиков» или «обедов». Этот взгляд заставил девушку замереть на месте. Все заготовленные слова застряли в горле, а по спине пробежал ледяной холод.
Актриса не стала ждать. Она вошла в свою временную гримерку, и щелчок замка прозвучал в тишине коридора как выстрел. Ассистентка ещё долго стучала в дверь, но ответа не последовало. В отчаянии она набрала номер агента Чжао Инфэй.
На том конце провода голос опытного менеджера был пугающе спокоен: — Оставь её.
— Но она... она сама не своя! Она выглядит так, будто...
— Никаких «но», — отрезал агент. — Ей это нужно. Она нашла свою Юй-цзи. Просто дай ей время.
/-/
Сунь Чжоу, наблюдавший за этим процессом со стороны, почувствовал, как тревога сжимает его собственное сердце. Он перевел взгляд на Цзян Цы. Его артист всё так же сидел на своем месте, уткнувшись в смартфон. Казалось, всё произошедшее в зале его совершенно не затронуло.
Сунь Чжоу осторожно подошел ближе, понизив голос до шепота: — Брат Цы, Учитель Чжао... она выглядит очень плохо. Тебе не кажется? Эта музыка... она какая-то проклятая. Вдруг что-то случится?
Цзян Цы не поднял головы. Его пальцы лениво скользили по экрану, изучая информацию о новом жилом комплексе в Звездном городе (Чанша). Его тон был таким же ровным, как если бы он обсуждал прогноз погоды на завтра.
— Всё в порядке. Она просто нашла нужное состояние.
Сунь Чжоу опешил. — В каком смысле?
— Когда она выйдет из этой комнаты, Юй-цзи оживет, — добавил Цзян Цы.
Эта фраза, сказанная без тени эмоций, заставила Сунь Чжоу содрогнуться. «Оживет»? Почему это прозвучало так, будто речь шла о вызове духа на спиритическом сеансе? Ассистент почувствовал, что мышление его артиста эволюционировало в какое-то измерение, которое он, простой смертный, просто не в силах постичь.
— Что значит «оживет»? Брат Цы, не пугай меня! — голос Сунь Чжоу задрожал. — А если она слишком глубоко уйдет в роль и сделает что-то... непоправимое?
Цзян Цы наконец оторвался от планировки трехкомнатной квартиры с двумя балконами. Он посмотрел на Сунь Чжоу. В его взгляде была та самая уверенность, которая пугала ассистента ещё больше, чем молчание Чжао Инфэй.
— Она не собирается делать ничего глупого. У неё просто случилась эпифания. Прозрение.
Это объяснение ничуть не успокоило Сунь Чжоу. Напротив, у него волосы на затылке встали дыбом. «Какое ещё прозрение?» — глядя на слишком молодое лицо Цзян Цы, которое всегда хранило печать какой-то потусторонней отстраненности, ассистент внезапно осознал: его собственный артист кажется куда более зловещим, чем музыка «Восьми тысяч душ».
Под этим полным ужаса взглядом Цзян Цы спокойно убрал телефон. Он не стал беспокоить ветеранов, всё ещё погруженных в скорбь, и даже не взглянул в сторону двери Чжао Инфэй. Он просто встал и направился в свою комнату отдыха.
Закрыв дверь, он полностью изолировал себя от внешнего мира.
В коридоре Сунь Чжоу смотрел на две закрытые двери — одну слева, другую справа. Ледяной сквозняк коснулся его шеи. — Один поймал прозрение, другой ушел в затворничество... — пробормотал он под нос. «Эти двое... они ведь не собираются реально умереть в кадре через пять дней, решив, что они — Сян Юй и Юй-цзи?»
Как только эта мысль оформилась, Сунь Чжоу сам вздрогнул. Это было слишком безумно даже для этого проекта.
/-/
Внутри комнаты отдыха Цзян Цы и не подозревал, что в голове его ассистента сейчас разворачивается сценарий психологического триллера. Первым делом он вызвал системную панель.
[Оставшийся срок жизни: 1038 дней]
Запас времени немного сократился, напоминая о неумолимом беге секунд. Его взгляд задержался на цифрах, а затем скользнул к разделу навыков.
[Актерское мастерство: Эмоциональная отстраненность]
Это было его якорем. Только сохраняя абсолютную ясность рассудка «Цзян Цы», он мог эффективно воплощать тех героев, которым суждено погибнуть. Ему нужно было жить. Ему нужно было заработать на ту самую квартиру в Чанше для Чу Хун. Ему нужно было идти дальше по пути «Короля эстетики трагедии».
Поэтому он не мог позволить себе сойти с ума. По крайней мере, до команды «Снято!».
Цзян Цы удовлетворенно кивнул, а затем открыл галерею в телефоне. Она была пуста. Он переключился на фронтальную камеру. На экране появилось его собственное лицо — бледное, с тенями под глазами, оставшимися после Гоби.
Он попробовал пошевелить лицевыми мышцами. Попробовал изобразить «улыбку». Однако отражение на экране лишь криво дернуло уголком рта. Это было похоже не на радость, а на болезненный спазм человека, которого только что ударили в живот.
Он вспомнил насмешливый вопрос Линь Вань: «Ты ведь еще помнишь, как это делается? Как улыбаться?». Судя по всему, вопрос был более чем уместен. Он действительно начал забывать, как это делается. Он сыграл слишком много трагедий, слишком привык погружаться в отчаяние своих героев. Настолько, что «улыбка» — самое простое выражение лица обычного человека — стала для него непосильной задачей.
Это был плохой знак. Рекламный контракт с «Lang Feng» и их концепция «В объятиях солнца» неумолимо приближались.
/-/
Цзян Цы глубоко вздохнул и решил сменить тактику. Он закрыл камеру и открыл приложение с короткими видео. В строке поиска он вбил два слова:
«Исцеляющая улыбка».
Экран тут же заполнился сотнями роликов. В одном видео люди обнимали щенков, их лица светились искренним обожанием. В другом — красивые модели оглядывались на камеру, стоя на залитом солнцем лугу, и их улыбки казались воплощением летнего утра. Были и обучающие видео: «Как натренировать идеальную улыбку за 10 минут».
Цзян Цы прокручивал эти видео с абсолютно непроницаемым лицом. Ему казалось, что он изучает не эмоции, а какую-то форму перформанса, которую он совершенно не может постичь. Это было для него сложнее, чем разобраться в тактике кавалерийского клина.
Он нажал на видео с самым большим количеством лайков. Симпатичная девушка с мягким голосом объясняла на камеру: — Сначала нам нужно расслабить мышцы лица...
Цзян Цы подсознательно последовал инструкции, пытаясь убрать напряжение со скул. — Затем представьте что-то, что делает вас по-настоящему счастливым...
«Что-то счастливое?», — в голове Цзян Цы мгновенно всплыла сцена из сценария, где Сян Юй сжигает дворец Эпан. «Нет. Не то».
Он подумал о стремительно растущем балансе Очков Разбитого Сердца в системе. «Тоже... как-то не так».
«Ладно. Попробую что-то более приземленное», — он представил Чу Хун, которая ходит по той самой новой квартире в Чанше, проверяя качество отделки на двойном балконе.
«Да. Это может сработать».
— И наконец, мягко приподнимите уголки губ, позволяя улыбке подняться от сердца к глазам...
Цзян Цы снова посмотрел в темный экран выключенного телефона и попробовал ещё раз. На этот раз изгиб его губ казался чуть более естественным, чем раньше. Всё ещё немного натянуто, но, по крайней мере, это уже не выглядело так, будто он готовится к героическому самопожертвованию.

Комментарии

Загрузка...