Утреннее солнце мягко скользнуло сквозь окно по его телу. Прищурившись и вглядываясь в едва припекающее светило, он чувствовал, будто ничего не изменилось — всё случившееся вчера было лишь кошмарным сном!
Ю Чэнь лежал неподвижно, погруженный в мысли: возможно, стоило подождать еще немного, и мать, как обычно, войдет в комнату и с улыбкой отругает его: «Экий ленивец!»
Утреннее солнце казалось таким мягким, ослепительно теплилось, заливая всю комнату, но где же та, что каждый день будила его?
Две чистые слезинки так и покатились — медленно! — из уголка его глаз!
......
— Проснулся — так вставай.
Голос вернул его к реальности. Он с трудом поднял голову и посмотрел: это был он! Да, кроме него, кто еще мог здесь быть?
— Зачем ты вырубил меня вчера вечером?
Он уставился на мужчину и серьезно спросил. Мужчина как раз надевал пальто. Услышав это, он бросил на него взгляд и произнес:
— Если бы я тебя не вырубил, ты бы уже отправился искать своих родителей. С твоими силами в лучшем случае удалось бы прикончить одного-двух японцев. Если ты считаешь, что убийство парочки врагов стоит жизней всех жителей вашей деревни, то ступай прямо сейчас, сегодня я тебя точно не стану останавливать! Японцы никуда не денутся, успеешь еще и сегодня! — несколько безапелляционно бросил мужчина.
Слушая его слова, Ю Чэнь бросил взгляд в сторону: вчерашний молодой человек, казалось, только что очнулся от шума, и в его глазах еще таилось свойственное со сна замешательство.
Сюй Чжань уставился на сверлящего его взглядом Ю Чэня, мгновенно пришел в себя и, встретившись с этим безжизненным взглядом, неуверенно произнес:
— Привет!
Ожидаемо не дождавшись ответа, он горько усмехнулся и перевел взгляд на стоявшего на полу У Синъя.
— Проснулся — иди на кухню приготовь поесть.
У Синъя посмотрел на Сюй Чжаня. Тот откликнулся, ловко соскочил с постели и прошел на кухню в глубине дома — еще с вечера он изучил здесь всё хозяйство, так что теперь управлялся с легкостью.
— Вставай, умойся, переоденься, а как поедим — проводим людей из вашей деревни! — сказал У Синъя, глядя на Ю Чэня.
Тот окинул себя взглядом: на нем были лишь одни шорты, вчерашняя мокрая одежда исчезла — должно быть, этот мужчина сам раздел его. Глядя на загорелое лицо мужчины, Ю Чэнь почему-то почувствовал в глубине души странное тепло.
Молча поднявшись, он босиком прошел в северную комнату. Там царил полный кавардак: аккуратно постиранные матерью вещи валялись на полу кучей. Выбрав простую темную одежду, он медленно натянул ее.
Словно заведенный, он зачерпнул из стоявшего рядом ведра чистой воды и смыл грязь с волос и лица. Освежившись, он вернулся в главную комнату. Увидев Ю Чэня, У Синъя проникся к нему еще большим одобрением: несмотря на потрепанную одежду, в его слегка утонченном лице чувствовался внутренний стержень и твердость!
Казалось, от детской наивности до зрелости этому мальчику хватило всего одной ночи: на лице еще угасали черты подростка, но во взгляде уже сквозила немалая доля жизненного опыта.
— Командир, еда готова! Браток, иди поешь, — донесся из глубины голос Сюй Чжаня.
Он вышел с подносом, доверху заложенным лепешками, от которых исходил аппетитный аромат. У Синъя подошел, взял одну и протянул Ю Чэню со словами:
— А парень-то на вид громила, а руки золотые!
— Да бросьте, дети бедняков рано учаются крутиться! — с легким смущением отозвался Сюй Чжань. — Браток, ешь давай, подкрепишь силы — и проводим земляков! — добавил он, снова обращаясь к Ю Чэню.
— Угу, я знаю, спасибо.
Это «спасибо» даже заставило Сюй Чжаня остолбенеть — он-то думал, что ответа снова не дождется. Невольно усмехнувшись, он потупил взор и принялся за лепешку.
— Тот братишка, о котором ты говорил вчера, — он тебе кровный брат?
Глядя на то, как Ю Чэнь с жадностью вгрызается в лепешку, внезапно спросил У Синъя. Ю Чэнь вздрогнул.
— Нет, он из семьи дядюшки Линя. А что?
— Да так, ничего. Ешь пока, а как доедим — отведи нас к дядюшке Линю.
— Угу! — без особого энтузиазма отозвался Ю Чэнь.
Но вдруг он резко поднял голову, вперив в У Синъя тяжелый взгляд, и замолчал. Тот, заметив его реакцию, горько улыбнулся.
— Как же мне нравится эта его сообразительность, — вслух протянул он неторопливо. — Я просто хочу посмотреть, не было ли у них дома тайного хода или какого-нибудь укромного местечка.
Ю Чэнь запихнул оставшуюся лепешку целиком в рот и что есть мочи бросился к дому дядюшки Линя.
— Командир, вы хотите сказать, что тот ребенок еще жив? Просто родители успели его спрятать? — на этот раз Сюй Чжань сообразил быстро.
— Ну да, семилетний ребенок... Кроме этого, я не могу придумать другого объяснения! — ответил У Синъя, глядя на него.
— Пойдемте, тоже взглянем.
Стоя у входа в погреб дома семьи Линь и глядя на сладко спящего Чоу Эра, Ю Чэнь залился слезами.
Обернувшись к следовавшему по пятам У Синъя, он низко поклонился и проговорил сквозь слезы:
— Спасибо... Спасибо вам!
У Синъя кивнул:
— Спускайся скорее, вытаскивай ребенка.
— Угу, — тяжело выдохнул Ю Чэнь и, нетерпеливо прыгнув в погреб, очутился внизу.
Глядя на свернувшегося калачиком Чоу Эра, безмятежно спавшего на соломе, Ю Чэнь почувствовал, как в его растерзанной с вчерашнего дня душе забрезжило утешение и опора. Нагнувшись, он подхватил круглое тельце на руки, и в сердце вдруг шевельнулось острое ощущение кровного родства.
Малыш проснулся от объятий, открыл большие черные, блестящие, но заплаканные глаза; на пухлых щечках еще виднелись следы слёз. Узнав Ю Чэня, он тут же горько всхлипнул:
— Братик Чэнь, чего ты так долго? Чоу Эр так замерз и испугался... Папа не велел выходить и плакать запретил, говорил — если не послушаюсь, отдаст японцам!
Его губы задрожали, крупные слезинки покатились из глаз, но он все же сжался и старался не реветь в голос. У Ю Чэня сердце кровью обливалось, сквозь слезы он зашептал:
— Чоу Эр умница, не плачь. Это брат виноват, во всем виноват брат...
Увидев, что Ю Чэнь плачет, малыш перестал хныкать. Пухлыми ручонками он принялся стирать слезы с лица Ю Чэня и заговорил по-взрослому утешая:
— Братик Чэнь, Чоу Эр больше не плачет. И ты не плачь, ладно?
Ю Чэнь уттер лицо рукавом и выдавил улыбку:
— Хорошо, послушаю Чоу Эра, больше не плачем. Не плачем.
С последним лучем заката, опустившимся за горизонт, на поляне у деревенских ворот замерли на коленях две фигуры. Ю Чэнь смотрел на семьдесят с лишним могильных холмов, увлекая за собой стоявшего на коленях Чоу Эра, отвешивал тяжелые поклоны и твердо произносил:
— Папа, мама, дяди и тети! Можете не тревожиться, я заставлю японцев заплатить кровью за кровь. А вы, дядюшка Линь и тетушка Линь, тоже спите спокойно: я из кожи вон вылезу, но защищу Чоу Эра!
Стоило вспомнить, как утром Чоу Эр со слезами звал папу с мамой, как в груди Ю Чэня вспыхивала жгучая боль. Ведь Чоу Эр всего семь лет...
— Что ты собираешься делать дальше?
Вечером в доме Ю Чэня У Синъя смотрел на то, как мальчик с сосредоточенным видом готовит еду для малыша. Ю Чэнь чуть замер с тестом в руках, но ничего не ответил. На самом деле он и сам не знал, как быть дальше. Будь он один — пошел бы в армию бить японцев, но теперь на его руках остался Чоу Эр. Ему всего семь, как же быть?
— Поехали со мной в Шанхай вместе с Чоу Эром? Будешь со мной — сможешь бить японцев!
У Синъя, казалось, насквозь видел его мысли.
— Нет, сейчас нельзя, — отказался Ю Чэнь. — Я должен остаться в деревне, справить траур по маме, папе и семье дядюшки Линя...
С этими словами он опустился на колени перед У Синъя!
— Я знаю, вы человек влиятельный. Умоляю вас, заберите завтра с собой Чоу Эра, а как я закончу траур — приду искать вас в Шанхай! Я буду служить вам верой и правдой, отплачу за добро...

Комментарии

Загрузка...