Она знала: мама готовит вкусно, именно эту еду она ела с детства. И именно из-за неё Линь Ицзянь выросла такой привередливой.
Она знала: мама готовит вкусно, именно эту еду она ела с детства. И именно из-за неё Линь Ицзянь выросла такой привередливой.
Но стоило ей отправить в рот первую ложку риса, как она замерла. Зёрна были невероятно нежными, прозрачными, с насыщенным ароматом — ни следа рисовой шелухи...
Но стоило ей отправить в рот первую ложку риса, как она замерла. Зёрна были невероятно нежными, прозрачными, с насыщенным ароматом — ни следа рисовой шелухи...
«Невероятно вкусно!»
«Невероятно вкусно!»
Линь Ицзянь озадаченно уставилась в миску.
Линь Ицзянь озадаченно уставилась в миску.
«Это же самый обычный рис? Откуда такой вкус?»
«Это же самый обычный рис? Откуда такой вкус?»
Пока она размышляла, рука сама снова потянулась к тарелке — и загребала огромную ложку. Проглотив ком, которым чуть не подавилась, она с сомнением подняла голову:
Пока она размышляла, рука сама снова потянулась к тарелке — и загребала огромную ложку. Проглотив ком, которым чуть не подавилась, она с сомнением подняла голову:
— Мам, ты что, другой сорт риса купила?
— Мам, ты что, другой сорт риса купила?
Чжан Ци поняла дочь по-своему:
Чжан Ци поняла дочь по-своему:
— Да, взяли на распродаже в супермаркете. Ты такая привереда, что сразу заметила... Потерпи немного, вечером папа зайдёт в магазин и купит тот, какой обычно берём.
— Да, взяли на распродаже в супермаркете. Ты такая привереда, что сразу заметила... Потерпи немного, вечером папа зайдёт в магазин и купит тот, какой обычно берём.
— Нет, не надо, — Линь Ицзянь поспешно замотала головой, странно глядя на рис в миске, и тихо добавила: — Мне кажется, этот очень даже вкусный.
— Нет, не надо, — Линь Ицзянь поспешно замотала головой, странно глядя на рис в миске, и тихо добавила: — Мне кажется, этот очень даже вкусный.
Чжан Ци с удивлением наблюдала, как дочь, для которой еда всегда была проблемой, жадно уплетает рис. Она с сомнением попробовала свою порцию — и правда, довольно вкусно.
Чжан Ци с удивлением наблюдала, как дочь, для которой еда всегда была проблемой, жадно уплетает рис. Она с сомнением попробовала свою порцию — и правда, довольно вкусно.
— Ну что ж, будем теперь брать этот сорт, — решила мать.
— Ну что ж, будем теперь брать этот сорт, — решила мать.
Линь Ицзянь, занятая едой, невнятно что-то промычала в ответ.
Линь Ицзянь, занятая едой, невнятно что-то промычала в ответ.
— Не ешь один рис, бери закуски, — упрекнула её Чжан Ци и положила ей в миску кусочек рыбного филе без костей.
— Не ешь один рис, бери закуски, — упрекнула её Чжан Ци и положила ей в миску кусочек рыбного филе без костей.
Дочь, не отрываясь, выдавила «угу» и отправила рыбу в рот вместе с рисом. На языке взорвался многогранный, в меру солёный вкус — без малейшего рыбного запаха...
Дочь, не отрываясь, выдавила «угу» и отправила рыбу в рот вместе с рисом. На языке взорвался многогранный, в меру солёный вкус — без малейшего рыбного запаха...
«Стоп! Я знаю, что мама готовит вкусно, но это же просто домашняя еда! Откуда ощущение, будто её готовил шеф-повар из ресторана со звёздами Мишлен?!»
«Стоп! Я знаю, что мама готовит вкусно, но это же просто домашняя еда! Откуда ощущение, будто её готовил шеф-повар из ресторана со звёздами Мишлен?!»
Сомнения боролись внутри девушки, но палочки будто сами тянулись к столу.
Сомнения боролись внутри девушки, но палочки будто сами тянулись к столу.
Чжан Ци стояла рядом и смотрела с нескрываемым удовольствием. Её ребёнок с детства был проблемным едоком — если удавалось съесть на пару ложек больше, уже счастье. А тут дочь, которая могла перечислять то, чего не ест, бесконечно долго, — и вдруг ест с таким аппетитом. Но радость быстро сменилась грустью: как же сильно она, наверное, голодала вдали от дома?
Чжан Ци стояла рядом и смотрела с нескрываемым удовольствием. Её ребёнок с детства был проблемным едоком — если удавалось съесть на пару ложек больше, уже счастье. А тут дочь, которая могла перечислять то, чего не ест, бесконечно долго, — и вдруг ест с таким аппетитом. Но радость быстро сменилась грустью: как же сильно она, наверное, голодала вдали от дома?
Чжан Ци помедлила и осторожно спросила:
Чжан Ци помедлила и осторожно спросила:
— Может, мне снять квартиру рядом с твоим университетом?
— Может, мне снять квартиру рядом с твоим университетом?
Линь Ицзянь вздрогнула:
Линь Ицзянь вздрогнула:
— Мам?! А как же твоя работа?!
— Мам?! А как же твоя работа?!
Чжан Ци, видимо, уже всё обдумала:
Чжан Ци, видимо, уже всё обдумала:
— Можно оформить долгосрочный больничный. А если нет — уволюсь и в городе А найду новую.
— Можно оформить долгосрочный больничный. А если нет — уволюсь и в городе А найду новую.
«Спасите!!» — пронеслось в голове у дочери. Она, конечно, знала, что мама её очень любит, но иногда это было уже чересчур.
«Спасите!!» — пронеслось в голове у дочери. Она, конечно, знала, что мама её очень любит, но иногда это было уже чересчур.
После долгих уговоров, доводов и рассуждений ей наконец удалось отговорить мать от этой страшной затеи. Линь Ицзянь выдохнула с полным изнеможением: этот разговор вымотал её сильнее, чем забег на восемьсот метров.
После долгих уговоров, доводов и рассуждений ей наконец удалось отговорить мать от этой страшной затеи. Линь Ицзянь выдохнула с полным изнеможением: этот разговор вымотал её сильнее, чем забег на восемьсот метров.
Но в душе всё ещё клубилось странное чувство — совсем не подходящее к её состоянию, и его можно было назвать разве что «ожиданием».
Но в душе всё ещё клубилось странное чувство — совсем не подходящее к её состоянию, и его можно было назвать разве что «ожиданием».
И словно дождавшись, пока Линь Ицзянь разберётся с делами, «кто-то внутри» сам заказал блюдо:
И словно дождавшись, пока Линь Ицзянь разберётся с делами, «кто-то внутри» сам заказал блюдо:
— Я хочу вот это!
— Я хочу вот это!
Она перевела взгляд и увидела тарелку с жирной свининой.
Она перевела взгляд и увидела тарелку с жирной свининой.
Чжан Ци тоже заметила, куда смотрит дочь, и «поняла» её колебания. Как обычно, она протянула палочки, сняла внешний слой жира и только потом передала кусочек:
Чжан Ци тоже заметила, куда смотрит дочь, и «поняла» её колебания. Как обычно, она протянула палочки, сняла внешний слой жира и только потом передала кусочек:
— Ешь.
— Ешь.
Мясо тушили долго, оно стало мягким, и при лёгком прикосновении жир легко отделялся. Но глядя на то, как снимают этот упругий, маслянистый слой, Линь Ицзянь почувствовала, как из глубины души поднимается разочарование.
Мясо тушили долго, оно стало мягким, и при лёгком прикосновении жир легко отделялся. Но глядя на то, как снимают этот упругий, маслянистый слой, Линь Ицзянь почувствовала, как из глубины души поднимается разочарование.
«Я вдруг ужасно захотела съесть именно этот толстый слой жира?! Я что, с ума сошла? Ах да, точно же сошла...»
«Я вдруг ужасно захотела съесть именно этот толстый слой жира?! Я что, с ума сошла? Ах да, точно же сошла...»
Благодаря этой до странности навязчивой идее, Линь Ицзянь, которую с самого начала ужина отвлекали странные ощущения, наконец, вернулась к реальности и вспомнила, о чём хотела спросить.
Благодаря этой до странности навязчивой идее, Линь Ицзянь, которую с самого начала ужина отвлекали странные ощущения, наконец, вернулась к реальности и вспомнила, о чём хотела спросить.
Она собралась с мыслями и, жуя, спросила:
Она собралась с мыслями и, жуя, спросила:
— Я помню, троюродную бабушку по папиной линии когда-то отправляли в психиатрическую больницу?
— Я помню, троюродную бабушку по папиной линии когда-то отправляли в психиатрическую больницу?
Чжан Ци удивлённо посмотрела на дочь:
Чжан Ци удивлённо посмотрела на дочь:
— С чего это ты вдруг вспомнила о ней?
— С чего это ты вдруг вспомнила о ней?
Это же очень дальняя родственница. При том, как современная молодёжь рвёт родственные связи, уже удивительно, что Линь Ицзянь вообще знает о её существовании, не то, что расспрашивает.
Это же очень дальняя родственница. При том, как современная молодёжь рвёт родственные связи, уже удивительно, что Линь Ицзянь вообще знает о её существовании, не то, что расспрашивает.
Линь Ицзянь засунула в рот кусочек баклажана и невнятно пробормотала:
Линь Ицзянь засунула в рот кусочек баклажана и невнятно пробормотала:
— Да так, просто вспомнилось.
— Да так, просто вспомнилось.
Чжан Ци не стала особо зацикливаться, решив, что дочери просто любопытно. Она кивнула и начала рассказывать:
Чжан Ци не стала особо зацикливаться, решив, что дочери просто любопытно. Она кивнула и начала рассказывать:
— У них там непросто... У твоей двоюродной бабушки Сюцинь был только один сын...
— У них там непросто... У твоей двоюродной бабушки Сюцинь был только один сын...
Мама сочувственно говорила о чужих делах, а Линь Ицзянь уже прокручивала в голове:
Мама сочувственно говорила о чужих делах, а Линь Ицзянь уже прокручивала в голове:
«Есть наследственные заболевания в роду...»
«Есть наследственные заболевания в роду...»
...
...
Линь Ицзянь очнулась от чувства сытости. Она посмотрела на свою руку, которая на автомате продолжала тянуться к еде, и опешила. Девушка через силу остановила её, торжественно положила палочки на край тарелки и сказала:
Линь Ицзянь очнулась от чувства сытости. Она посмотрела на свою руку, которая на автомате продолжала тянуться к еде, и опешила. Девушка через силу остановила её, торжественно положила палочки на край тарелки и сказала:
— Я наелась.
— Я наелась.
Чжан Ци машинально попыталась уговорить:
Чжан Ци машинально попыталась уговорить:
— Может, ещё немного поешь?
— Может, ещё немного поешь?
Но только сказав это, она увидела пустую тарелку перед дочерью и то, что блюда с той стороны стола опустели больше чем наполовину. Женщина запнулась, помолчала и сказала:
Но только сказав это, она увидела пустую тарелку перед дочерью и то, что блюда с той стороны стола опустели больше чем наполовину. Женщина запнулась, помолчала и сказала:
— Ладно, иди.
— Ладно, иди.
«Видно, ребёнок так голодал в университете...» — подумала она и добавила:
«Видно, ребёнок так голодал в университете...» — подумала она и добавила:
— Только не сиди за компьютером, выйди на улицу, прогуляйся.
— Только не сиди за компьютером, выйди на улицу, прогуляйся.
Линь Ицзянь рассеянно промычала «угу, угу», но глаза её всё ещё были прикованы к пустым тарелкам. Собравшись с духом, она нерешительно произнесла:
Линь Ицзянь рассеянно промычала «угу, угу», но глаза её всё ещё были прикованы к пустым тарелкам. Собравшись с духом, она нерешительно произнесла:
— Мам, одноклассники зовут гулять, я выйду ненадолго.
— Мам, одноклассники зовут гулять, я выйду ненадолго.
Чжан Ци удивлённо посмотрела на дочь — та всегда не любила выходить из дома, а тут вдруг сама захотела. Но, подумав, что подруги не виделись полгода, решила, что это нормально.
Чжан Ци удивлённо посмотрела на дочь — та всегда не любила выходить из дома, а тут вдруг сама захотела. Но, подумав, что подруги не виделись полгода, решила, что это нормально.
— Хорошо, только возвращайся пораньше, — бросила она небрежно и спросила: — Денег хватает? Если нет, то давай переведу.
— Хорошо, только возвращайся пораньше, — бросила она небрежно и спросила: — Денег хватает? Если нет, то давай переведу.
— Хватает... — Линь Ицзянь запнулась и передумала: — но, всё-таки переведи немного.
— Хватает... — Линь Ицзянь запнулась и передумала: — но, всё-таки переведи немного.
Хотя деньги, которые родители давали на жизнь в течение семестра, ещё оставались, она не знала, сколько придётся заплатить за приём психиатра. Лучше перестраховаться.
Хотя деньги, которые родители давали на жизнь в течение семестра, ещё оставались, она не знала, сколько придётся заплатить за приём психиатра. Лучше перестраховаться.

Комментарии

Загрузка...