Этот зимний день выдался на редкость холодным!
Всего через несколько минут я, Дэн Хао и Гу Чжицзюнь вышли за ворота центра судебно-медицинской экспертизы. Оказавшись во дворе, мы все, пожалуй, ощутили этот пробирающий до костей мороз. Резкие порывы ледяного ветра со свистом проносились мимо, хлестя нас по лицам, и наше дыхание тут же превращалось в облачка белого пара, рассеивавшиеся прямо перед нами. Зато солнце светило вовсю!
Гу Чжицзюнь тяжело вздохнул и произнес:
— Пойдемте, начальник Чжан уже ждет нас.
Я не стал отвечать сразу, а молча замер на месте минуты на две. Лицо порывам солнечного тепла, мое окоченевшее тело постепенно возвращалось к жизни.
Я спросил Гу Чжицзюня:
— Когда были обнаружены первые два тела?
— Одно — неделю назад, другое — двадцать дней назад. Если говорить точнее о времени смерти, то самым ранним из найденных нами оказался тот потерпевший, о котором Чжоу Фэн говорил, что он погиб в октябре. За ним следует жертва, чьё время смерти наступило раньше всех. Ну а совсем недавно, всего три дня назад, нашли последнюю жертву.
Стоя посреди двора, я обдумывал слова Гу Чжицзюня.
Гу Чжицзюнь уже дошел до своей машины, но, заметив, что мы с Дэном Хао все еще стоим на прежнем месте, вернулся обратно.
Он окликнул меня:
— В чем дело? Начальник Чжан не любит ждать.
— Ничего. Просто думаю о том, что мы нашли целых три тела за столь короткий промежуток времени. Будем надеяться, что эта каркающая ворона Чжоу Фэн ошибается и никаких новых трупов больше не появится!
Гу Чжицзюнь на мгновение замолчал, а затем сказал:
— Когда дела обстоят хуже некуда, нам остается лишь во всем искать хорошие стороны. В конце концов, обнаружить эти тела за такой короткий срок — чистая случайность!
— Случайность?
— Да. Если хочешь, позже я объясню, почему это случайность. А сейчас нам нужно спешить, начальник Чжан, боюсь, уже заждался.
Я кивнул, мы с Гу Чжицзюнем сели по своим машинам и помчались в сторону городского управления, оставляя позади столбы пыли.
Час спустя мы сидели в кабинете заместителя начальника Чжана Дуна, курирующего уголовный розыск. Через письменный стол я видел сосредоточенное лицо сидевшего напротив начальника. Позади Чжан Дуна висело яркое полотнище флага с пятью звездами. На его столе стояли бронзовые весы — символ закона и правосудия. Но в этот момент мне казалось, что они превратились в насмешку надо мной.
Чжан Дун был ветераном нашего управления. Когда я только выпустился из полицейской академии, он командовал отделом по расследованию особо тяжких преступлений в убойном отделе. По сути, именно благодаря его многочисленным профессиональным наставлениям и заботливой выучке я из зеленого выпускника быстро превратился в толкового опера. Сейчас Чжан Дун — с его точеным лицом, немного худощавой фигурой и присущим ему непоколебимым величием — молча разглядывал нас. Во взгляде его читались фирменая твердость и скрупулезная сосредоточенность. Я знал: он ждал, пока мы заговорим первыми — это был его любимый прием.
Гу Чжицзюнь кратко изложил предварительное экспертное заключение Чжоу Фэна по поводу третьей жертвы и в заключение подчеркнул: как и в предыдущих случаях, Чжоу Фэн считает это дело серийным убийством. Причем это серийное убийство имело множество поразительно схожих черт с тем делом, которое я расследовал шесть лет назад.
Едва Гу Чжицзюнь закончил, взгляд Чжан Дуна переместился на меня, в упор впившись в мое лицо.
У меня снова пересохло в горле. Шаря по карманам, я обнаружил, что, выходя утром из дома, каким-то образом забыл сигареты. Для сыщика с десятилетним стажем и заядлого курильщика, которому требуется по две с половиной — три пачки в день, остаться без табака было сродни смертному приговору. Я знал, что эта привычка вполне может свести меня в могилу в один прекрасный день, но все же считал, что пользы от курения для меня больше, чем вреда. Зачастую правильное и неправильное — вовсе не единственный ориентир для человеческого выбора! Куда важнее то, что тебе подходит. Человек в любой момент может расстаться с жизнью из-за какой-нибудь нелепой случайности или причины, а потому к тому, что может случиться в будущем, я в основном относился философски. Думаю, в процессе тяжелых и тернистых поисков табак всегда оставался моим верным напарником. Ведь он был осязаем, а сам процесс его тления дарил мне ощущение тепла. Казалось, лишь он один неизменно, преданно и безропотно помогал мне коротать бесчисленные тяжелые ночи, свидетельствуя о том, как я продираюсь сквозь череду мрачных преступлений в поисках истины.
Чжан Дун вытащил из ящика стола пачку Чжунхуа, прикурил сам, а затем небрежно бросил сигареты перед нами. Мы с Дэном Хао и Гу Чжицзюнем достали по сигарете и закурили. Глубоко затянувшись после долгого воздержания, я почувствовал, как слабость во всем теле и беспричинная тревога от неутоленной тяги к никотину постепенно отступают.
Я сказал:
— Я склоняюсь к тому, чтобы поручить расследование этого дела совместно нашему и второму отделам.
Чжан Дун продолжал смотреть на меня:
— Причины?
— Во-первых, эти тела демонстрируют множество схожих, однородных признаков, что дает основания предполагать: все убийства совершены одним лицом. Во-вторых, на трех телах действительно обнаружены следы, в точности совпадающие с уликами из дела шестилетней давности. Причем не один-единственный след, а множество совпадений и сходств.
Тут я сделал паузу, жадно затягиваясь и с трудом сглатывая слюну — в горле пересохло так, будто оно готово было вспыхнуть от огня. Спустя мгновение я добавил:
— Что касается этого момента, Чжоу Фэн обнаружил достаточно улик и доказательств.
Чжан Дун спросил:
— О чем это говорит?
— Это говорит о том, что нынешнее дело определенным образом связано с тем, что произошло шесть лет назад. А возможно, и о том, что настоящий убийца из того старого дела до сих пор гуляет на свободе!
В этот момент в моей памяти неожиданно всплыли тени былой славы, принесенной мне делом шестилетней давности. Именно то гремевшее на всю страну и редчайшее со дня образования Нового Китая серийное убийство сделало меня одним из лучших сыщиков города, а вскоре — и начальником третьего отделения убойного отдела.
— Именно поэтому я считаю, что создание совместной следственной группы из сотрудников нашего и второго отделов станет самым правильным решением.
Чжан Дун произнес:
— Похоже, ты и сам начал сомневаться!
Мне было нечего возразить.
Тогда Чжан Дун задал еще один вопрос:
— Как ты оцениваешь вероятность того, что в том деле ты совершил ошибку?
Я промолчал. Учитывая информацию, полученную этим утром, я вдруг понял: перед лицом вопроса, над которым раньше я бы даже не задумывался, теперь мне трудно дать точный ответ.
Чжан Дун бросил мне еще одну сигарету, прикурил сам и, глубоко задумавшись, проговорил:
— Каков твой план действий?
Я ответил:
— Даже если мы действительно пристрелили не того, эту ошибку мы должны исправить сами, и ответственность легла на мои плечи. Я считаю, что должен начать расследование с того самого дела шестилетней давности, перетряхнуть все сначала, не упуская ни единой детали, и тщательно перепроверить материалы. Если то дело было железобетонным, выдерживающим любую критику и испытание временем, значит, у нынешнего преступника непременно должен быть сообщник или другой убийца.
Чжан Дун с силой затушил едва початую сигарету в пепельнице и сказал:
— Кто понесет ответственность — об этом говорить еще рано. На кону человеческие жизни, и если следствие действительно допустило ошибку, отвечать будешь не ты один. Хватит об этом, берись за работу, и запомни: верь в себя! Впрочем, кое-какие детали мы скорректируем. Решение руководства таково: третий отдел берет на себя основные обязанности по раскрытию преступления, а второй — оказывает содействие. Лично я считаю, что при такой расстановке сил работа пойдет эффективнее.
Я перевел взгляд на Гу Чжицзюня. Каждый из нас понимал, что значит для сыщика расследование такого дела.
Чуть разочарованно Гу Чжицзюнь произнес:
— Что ж, раз руководство приняло решение, возражений у меня нет. Во второй половине дня я приступлю к передаче материалов.
Я кивнул. В этом холодном зимнем дне в моей груди вдруг шевельнулось какое-то подобие тепла — и жгучее чувство вины перед Гу Чжицзюнем.
— Прости, старина Гу, — сказал я ему в коридоре.
Он лишь отмахнулся.
— Где обнаружены места преступлений? — спросил я.
Гу Чжицзюнь ответил с некоторым рассеянным видом:
— Тело первой жертвы было выброшено в овраг неподалеку от пекинско-чжанцзякоуской скоростной автомагистрали. Вторую жертву сбросили в овраг у пекинско-чендэской трассы. Третью — ту самую, которую мы видели сегодня утром — очевидцы заметили под мостовым пролетом пекинско-шэньянского шоссе.
Я удивился:
— Скоростные трассы? Как же их вообще нашли?
— Помнишь, что я говорил? Обнаружение этих жертв — чистая случайность. Первый свидетель — местный крестьянин, разводящий овец. Зимой корма не хватало, и он погнал свое стадо в дальние овраги в поисках травы. Проходя мимо одного из них, он и наткнулся на труп. Вторую жертву обнаружила группа альпинистов. Они собирались покорить вершины ближайших гор и решили проложить маршрут там, куда еще не ступала нога человека. Пробираясь по глухим местам рядом с грудой камней в овраге, они и нашли тело.
И правда, сплошные совпадения. Теперь мне стало ясно, почему, покидая центр судмедэкспертизы, Гу Чжицзюнь назвал находку чистой случайностью. Целая цепь совпадений: если бы не они, смогли бы вообще отыскать этих несчастных?
Гу Чжицзюнь заметил:
— Видимо, сети правосудия широки, но от них не уйдешь. Убийца наверняка и в страшном сне не мог представить, что тела найдут так быстро после сброса. Как говорится, хочешь утаить — не делай!
— А третья? — продолжил я расспросы.
Гу Чжицзюнь усмехнулся:
— А третью... Сотрудница одной из компаний ехала в командировку в Шэньян. В дороге ей прихватило живот, терпеть больше было невмоготу. Вокруг шоссе — голая степь, пришлось съехать на обочину в поисках хоть какого-нибудь укрытия под мостом. Там-то под пролетом она и наткнулась на труп.
— Выходит, не будь этих случайностей, сам факт обнаружения тел стоял бы под большим вопросом?
Гу Чжицзюнь кивнул:
— Все эти места практически безлюдны. Сразу видно, что преступник тщательно подбирал точки для сброса.
— Кстати, когда тела находили, они были голыми или завернуты во что-то?
— Разумеется, завернуты. Их поместили в две синие дорожные сумки, а сверху обернули пищевой пленкой. Такой обычно в супермаркетах свежее мясо обтягивают. А сумки — самые обыкновенные рюкзаки-сумки с лямками.
— Я хочу съездить на место и все внимательно осмотреть. У тебя есть время?
Гу Чжицзюнь удивленно взглянул на меня:
— Сейчас? Ехать на место? Все эти подробности есть в материалах, которые я передаю.
— Я хочу прочувствовать всё на месте лично. Это поможет мне восстановить картину происшествия.
Поколебавшись пару секунд, Гу Чжицзюнь с явным неудовольствием согласился. Вернувшись в кабинет, он дал распоряжения насчет передачи документов, и мы, даже не пообедав, помчались к местам сброса тел.
Около половины третьего пополудни мы стояли на горном хребте примерно в семидесяти километрах от Пекина по направлению к пекинско-чжанцзякоуской трассе, глядя на заросший кустарником овраг внизу. Помимо Гу Чжицзюня, со мной был Дэн Хао. По словам Гу Чжицзюня, когда обнаружили первую жертву, дорожная сумка лежала как раз в тех кустах.
Стоял самый разгар глухой зимы. Леденящие, пронзительные горные ветра со свистом проносились над нами, обжигая лицо до боли.
Склон хребта был крутым, усеянным редкими, незнакомыми мне кустами и сорной травой. Из-за времени года растительность приобрела унылый серо-зеленый и выжженный желтый оттенки.
Хребет находился недалеко от уездного центра Чанпин, хотя до знаменитого участка Великой стены Бадалин отсюда было еще прилично ехать.
Я бросил взгляд на Гу Чжицзюня, стоявшего неподалеку, и спросил:
— Каково расстояние от точки сброса через овраг до ближайшего участка скоростной дороги?
— Около девятисот с лишним метров.
— Измеряли?
— Разумеется.
— На всех местах преступления находили по две дорожные сумки?
— Да. Честно говоря, запихнуть расчлененные останки в одну сумку было бы маловероятно, они не такие уж вместительные. К тому же тело в одном бауле весило бы слишком много. Хотя расстояние от шоссе до точки сброса не сказать чтобы гигантское, но и близким его не назовешь — тащить такую тяжесть пешком довольно тяжело.
— По-твоему, убийца сбрасывал тела в два приема?
Гу Чжицзюнь кивнул — именно так.
Погруженный в раздумья, я вместе с Гу Чжицзюнем и Дэном Хао стал спускаться по склону к тем самым зарослям вдали.
Добравшись до небольшого холмика, я заговорил:
— Судя по прежней практике, разделывая трупы на части, преступники обычно стараются раскидать их по разным местам — такие контрмеры выглядят логичнее. Почему же этот убийца ходил туда-сюда дважды, но сбрасывал всё в одну и ту же точку? Я имею в виду, что он вполне мог выбрать другое место для второй части останков — это не только снизило бы риск быть пойманным, но и усложнило бы нам поиски.
Гу Чжицзюнь и Дэн Хао остановились, обдумывая мой вопрос, но после долгих раздумий дельного ответа так и не нашли.
Гу Чжицзюнь предположил:
— Возможно, он хотел сохранить целостность процесса. Звучит противоречиво, да? Убийца расчленил тело, так что о физической целостности речь уже не шла, но он все равно стремился к тому, чтобы останки предстали в относительно цельном виде в одном и том же месте. И этот завершенный ритуал вполне может быть связан с одной странной деталью, обнаруженной нами на месте. Звучит дико, но я считаю, что для убийцы это имело особый сакральный смысл.
— Что за странная деталь?
— На месте мы нашли странные предметы.
— Какие?
— Остатки растений. Экспертиза показала, что это остатки цветов. Точнее говоря — цветочного букета. Мы предполагаем, что букеты оставляли на месте преступления одновременно со сбросом тел. Пролежав там довольно долго, цветы высохли от ветра. В этих краях ветры сильные, сухие соцветия почти полностью разнесло, поэтому, строго говоря, мы обнаружили лишь цветочные стебли. Самое интересное — результаты экспертизы: это были каллы и хризантемы.
— Каллы и хризантемы? — я опешил.
— Да. Каллы и хризантемы обычно символизируют скорбь живых по усопшим, тоску и поминовение. Их часто используют во время поминовения умерших в день Цинмин.
— А не мог ли кто-то другой оставить их здесь случайно, без всякой связи с преступлением?
— Лично я считаю это исключенным. Сам видишь, места здесь глухие, поблизости нет ни кладбищ, ни стихийных захоронений. Зачем кому-то без всякой причины тащить в такую глушь похоронные цветы со столь специфическим значением? И главное — те же самые цветы мы обнаружили на всех трех местах преступления, вплоть до упаковочной бумаги и лент.
— На всех трех?
— Именно. Поэтому мы и думаем, что расчлененные части оказывались в одной точке по воле самого преступника. Точно так же, как и эти цветы — всё это имело для него какое-то особенное значение.
Я молчал. Гу Чжицзюнь продолжил:
— Я служу в уголовном розыске почти двадцать лет, повидал немало странных мест преступлений, но сегодня меня действительно удивили.
Да уж, подумал я: если эти цветы действительно оставлял убийца, это просто чусвенно и жутко! Какими же соображениями он руководствовался?
Пока мы разговаривали, мы уже спустились на дно оврага. Из-за крутых склонов порывы ветра здесь стихли. Но поскольку солнечный свет остался по ту сторону хребта, казалось, что стало еще холоднее. Гу Чжицзюнь подвел нас к кустарнику и, указав на заросли и пространство под нашими ногами, пояснил:
— Дорожные сумки с телами были брошены там, а цветы лежали прямо здесь, под нашими ногами.
Я огляделся: кустарник рос на возвышении, а мы стояли на чуть более низком участке.
— Оставлять цветы своим жертвам — это что, часть какого-то ритуала? — спросил я.
Гу Чжицзюнь ответил:
— Возможно, но чертовски странного. Если это ритуал, то какой смысл возлагать цветы возле растерзанных останков? Неужели убийца пытался выразить раскаяние, тоскуя по убитым? Если так, то как-то не вяжется с хладнокровной жестокостью самого преступления.
— Человеческая психика сложна. Раз он так поступал, значит, на то были свои причины, — сказал я.
Я стоял на месте, мысленно воссоздавая картину того, как убийца избавлялся от тел.
— Вернемся к прежнему вопросу. Ты считаешь, что преступник избавлялся от тел в два захода? Я имею в виду доставку останков от ближайшей точки трассы к этому кустарнику.
— Возможен вариант и с одним разом. Но я больше склоняюсь к двум ходка. Дорожные сумки были рюкзачного типа, значит, тащить их в руках он не собирался. Жертвы были довольно плотного телосложения, весом примерно от ста десяти до ста двадцати пяти цзиней. Если бы он решил управиться за раз, ему потребовалась бы недюжинная физическая сила, чтобы взвалить на оба плеча сразу две такие сумки. Здесь есть два варианта: либо по сумке на каждое плечо, либо одну спереди, другую сзади. Как ни крути, выглядит сложно. Помимо лишнего веса, это здорово сковывало бы движения, да и просто противоречило бы привычной человеческой логике. Поэтому я склоняюсь к версии двух ходок.
— Хм, — я кивнул. — Снега этой зимой еще не было, а в этот овраг люди забредают редко. Что показали результаты осмотра следов на месте преступления? Есть зацепки?
— В основном местность осталась нетронутой, но здесь следы изрядно потоптало стадо овец. А вот на втором месте преступления, помимо следов альпинистов, мы обнаружили чужие следы. Судя по ним, рост человека составлял от метра семидесяти пяти до метра восьмидесяти пяти, а вес — килограммов восемь-девять десятков. Разумеется, мужчина. По пути в двух точках мы нашли глубокие отпечатки ног: судя по всему, здесь убийца делал привалы. Нагруженный тяжестью, он садился отдохнуть, снимал рюкзаки, а потом снова взваливал их на плечи — из-за этого в местах остановок остались глубокие вмятины. Тут опять-таки возможны два варианта: либо он отдыхал дважды за один заход, либо останавливался по разу во время каждой из двух ходок. Впрочем, нельзя исключать, что здесь кто-то еще побывал до нас и ненадолго задержался.
— А что в мостовом пролете?
— Земля там не грунтовая, сплошная галька со времен строительства дороги и моста, так что никаких следов обнаружить не удалось.
— Понятно. Одиночный это был заход или парный, таскать такие тяжести туда-сюда требовало отменной физической формы. Значит, убийца крепок телесно и обладает железным терпением. И всё же в сердцевине загадки остается вопрос: почему он сбрасывал расчлененные останки в одно и то же место? И что означают те цветы?
С этими словами я присел на корточки и принялся внимательно осматривать заросли кустарника. Вокруг валялось множество хаотичных следов копыт. Небольшой клочок кустов и травы был примят к земле, словно грубо сотканый шерстяной коврик. Я догадался, что это и есть то самое место, куда швырнули дорожные сумки. И сейчас я, скорее всего, присел там, где стоял он сам, когда, сбросив ношу, перевел наконец дух. Оглянулся ли он напоследок, уходя отсюда — с места, которое наверняка врезалось в его память на всю оставшуюся жизнь?!
— Проверяли версию с цветочными лавками и магазинами багажа?
— Проверяли, но результатов ноль. В нашем городе сотни оптовых рынков и торговых центров, торгующих такими цветами и сумками, а за день через них проходят сотни тысяч, если не миллионы людей. Вычленить конкретного подозреваемого без единой зацепки практически невозможно.

Комментарии

Загрузка...