Кажется, его звали... Ром-что-то-там.
[Ромклэй Карэнт. Не пора ли перестать «забывать»?... Вы ведь помните, так к чему это...]
(Тратить емкость мозга на такой мусор — непозволительная роскошь!]
[Но ведь, нравится вам это или нет, вы уже всё равно запомнили, так что нет смысла называть его как попало.]
(Разве духам этого не понять? Люди не хотят называть полным именем то, что им до тошноты противно! Для этого Ром-как-его-там уже то, что я не называю его мусором — слишком большая честь.]
Я наблюдала за ним не так долго, но то, что Ром был хрестоматийным куском дерьма, было ясно даже проходящей мимо собаке.
Хватит одного факта — он довел собственного слугу до решения примкнуть к Рою, или того, как он демонстративно повесил старика у всех на глазах...
Конечно, Рой не всегда выбирает мишенью аристократов, на которых затаил обиду. Иногда люди становятся жертвами по неудачному стечению обстоятельств, как в случае с семьей Родиквель. Но случай с Ромом был стопроцентным.
Ведь семья того сбежавшего члена Роя, судя по всему, служила Рому из поколения в поколение.
[...Люди такие сложные, сколько их ни изучай. Если они кого-то сильно любят, то называют ласковыми прозвищами, а если сильно ненавидят — вообще не хотят произносить их имя.]
(Для духов это, наверное, выглядит одинаково?]
[В любом случае, смысл в том, что вы сокращаете имя.]
(Ну, есть такие, знаешь. Мусор, чье имя слишком грязное для моего драгоценного рта. И Ром — явно из их числа!]
Я видела, как в животе Рома зияет дыра, поэтому на мгновение даже засомневалась, не стоит ли мне его пожалеть, но в тот момент, когда он взял детей в заложники, он подписал себе приговор. Те, кто, даже став жертвой, не выглядят таковыми — обычно злодеи.
[О...! Вы сейчас о себе, Мастер?]
(...Я же сказала: "обычно"!]
[Вы, Мастер, тоже обладаете удивительным талантом не выглядеть жертвой, какой бы ущерб вам ни нанесли. И Грак, и банда фальшивой святой, и виконт Урк... и Ровенин, наконец!]
(Ах!]
[Что? Что такое?]
(Я только что поняла, почему еще ненавижу этого ублюдка Рома! Он же рыжий!]
[...Если уж на то пошло, у него скорее темно-каштановые волосы с сильным красноватым оттенком?]
(Вот почему мне так хотелось скормить его дракону!]
[Мастер... еще до того, как вы узнали, как выглядит Ром, вы уже собирались скормить Карэнт, ищущих древо духа, дракону в качестве живой жертвы...]
Лай даже не успел закончить свою реплику. Пока я была занята мыслями о том, что ненавижу Рома просто так, без всякой на то причины, Эдди, запыхавшись, без стука ворвался в комнату, где мы сидели с Зекаром.
На его лице не было и следа обычной робости и осторожности — только отчаяние.
— Госпожа Джини!
Эдди, обладая хорошим чутьем, обычно побаивался Зекара и старался держать детей от него подальше. Но то ли потому, что Зекар ненадолго помог ему клеить конверты, то ли из-за критической ситуации, сейчас эта дистанция немного стерлась.
— ...Пожалуйста... умоляю, помогите! Если сестра узнает, меня отругают... она строго-настрого запретила вас беспокоить. Но мне больше не к кому обратиться за помощью!
— ...Чего ты хочешь?
Поскольку он уже давно догадался, что я аристократка, неужели он попросит меня пойти и спасти его младших братьев и сестер? Или, может, он попросит меня остановить Рома ради всех остальных. Но без раскрытия имени семьи Кроуэлл это будет сложно, а оставлять еще больше следов семьи Кроуэлл в Акираэле — опасно.
Это город, где и так повсюду остались следы пребывания моих братьев. И если выяснится, что здесь была еще и я, ничего хорошего из этого не выйдет.
Потому что... в будущем я должна сделать этот город зоной бедствия.
Ведь очистка крепостных стен от населения до того, как лесной дух исчерпает свой срок жизни и угроза увеличиться, несомненно, будет сопровождаться хаосом и разрушениями.
Честно говоря, приехать сжигать город и заявлять, что я — Джини Кроуэлл, было бы безумием. Ни один поджигатель не станет представляться перед тем, как устроить пожар.
Поэтому мне не жаль, но я ничем не могу пом...
— Мне невыносимо стыдно просить вас о таком...! Вы можете наказать меня потом, но я умоляю вас! Только на то время, пока я буду на площади! Присмотрите за младшим!
— Пойти на площадь будет слож... Что? За младшим?
Я не успела договорить заготовленный отказ, как мне прямо в лицо сунули малыша лет трех-четырех, который только-только перестал пускать слюни.
— И за Номером 5, он скоро вернется! Учитель сказал, что эти ублюдки забрали только детей до 10 лет... так что Номер 5 скоро придет домой. Я не могу оставить детей одних, а ждать и идти вместе — слишком опасно... к тому же мне нужно как можно скорее попасть на площадь...!
— Ты... просишь меня... присмотреть за детьми?
— ...Да, я знаю, что это сложная просьба, но...
— Эй! За кого ты меня держишь!
Самая сложная просьба, которую я когда-либо слышала! Лучше бы ты попросил меня пойти и остановить Рома, бессовестный ты человек! Разве ты не знаешь, что, доверяя ребенка, нужно смотреть, кому ты его доверяешь! Этот парень явно меня переоценивает!
— Умоляю! Госпожа Джини!
— За таким маленьким ребенком я не присмотрю! Я лучше пойду на площадь и приведу Кики и Номера 6... Колина!
— Я не могу просить вас о таком одолжении! К тому же... я знаю, что вы скрываете свою личность... будет ужасно, если этот аристократ вдруг вас узнает!
[А люди в этом доме весьма добрые, не находите?]
— ...Нет! Клянусь, это доставит мне меньше хлопот. Я пойду на площадь вместо тебя!
Это скрытая болезнь, но когда я нахожусь рядом с детьми до 5 лет, у меня начинается приступ тревоги. Особенно такие дети, которых нужно постоянно носить на руках... у меня от одной мысли о них дрожат все конечности.
А что, если он начнет хныкать и проситься на ручки? Что, если он расплачется оттого, что я его не обниму? А если я и обниму его, сжав зубы от ужаса, а потом уроню? А если он своими мягкими маленькими ручками дотронется до моего лица!
А если я, не дай бог, привяжусь к нему?
А-а-а!
— Послушай... Кажется, безопаснее будет подождать здесь, пока он не вернется с детьми. Чем тебе идти на площадь... лучше уж присмотреть за детьми недолго... как ни крути...
[Согласен. Я тоже голосую за это! Так будет лучше для безопасности города и детей на площади.]
...Я прекрасно понимаю, за кого вы меня держите. Я открыто метнула свирепый взгляд на Зекара, который уговаривал меня остаться здесь, якобы беспокоясь о безопасности. Наверняка он сам не меньше меня ненавидит привязываться к хрупким созданиям.
— Если ты возьмешь на себя младшего, я подумаю.
Я обязательно возьму Номера 5! По крайней мере, он выглядит ровесником Эйни. С таким я хоть смогу дать подзатыльник, если не будет слушаться. Номер 5, конечно, тоже мал, но доверять мне младшего...
— ...
В ответ на мой категоричный отказ Зекар молча перевел взгляд на малыша.
Самый младший ребенок в семье, который хоть и ходил сам, но часто падал, плохо говорил и был так привязан к Номеру 4, что даже сейчас, когда Эдди собирался уйти и оставить его, его глаза уже наполнялись слезами.
Существо, которому отчаянно требовались взрослые объятия, и о котором невозможно было заботиться, не касаясь его.
Чуть зазеваешься — и он повиснет на тебе, отвлечешься — исчезнет, а если потеряешь бдительность — может и умереть...
— ...Пойдем на площадь вместе.
— Да, так будет лучше.
Эдди недоуменно смотрел на нас с Зекаром с таким видом, словно не понимал, почему это такая сложная проблема, но мы оба отчаянно пытались избежать взгляда младшего.
Только не подноси ко мне это хрупкое и мягкое создание!
[Тц-тц... Ну и сошлись же вы в странном моменте! Эш бы с радостью о нем позаботился! И Шак, мне кажется, на удивление хорошо бы с этим справился.]
Может, они и справились бы, но для нас это непосильная задача.
Что Зекар, чьи руки всегда пахнут кровью, что я, которой не по себе от мысли, что ребенок своими ясными и чистыми глазами сможет прочитать мои мысли.
Это был день, когда я узнала, что Зекар боится того же, что и я, но радости мне это не принесло. Ведь мы, не сговариваясь, сбежали через окно, оставив в покое нормальную дверь.
А всё потому, что Эдди сунул нам младшего с видом «сначала подержите, а потом решайте».
***
Я надела серьги, меняющие цвет волос, и глубоко натянула капюшон, а Зекар надел черные хлопчатые перчатки, полностью скрыв цвет своей кожи.
Укутанные с ног до головы, мы, возможно, выглядели бы немного подозрительно в другом городе. Но Акираэль был холодным местом, поэтому путешественники, закутанные подобным образом, были здесь обычным явлением, и мы смогли добраться до площади, не привлекая к себе лишнего внимания.
И первое, что бросилось нам в глаза, когда мы прибыли на площадь... была жуткая виселица, на которой всё еще висел труп старика.
*Скрип, скрип.*
От дуновения ветра труп, застывший от холода и трупного окоченения, болтался и покачивался, а около сотни маленьких детей стояли перед ним на коленях, словно грешники, сбившись в кучу, как дрожащие от холода поросята.
Ни один ребенок не мог не заплакать, когда прямо над его головой болтался труп с закатившимися глазами, и мы с Зекаром были не единственными, кто наблюдал за детьми, удерживаемыми там без всякой на то причины.
Родители, братья и сестры детей, прибывшие раньше нас, уже затаив дыхание окружили площадь плотным кольцом.
— Хнык, всхлип! У-у-у!
— Мама-а! Я хочу домой... Мама!
Но никто не осмеливался выйти вперед и забрать своего ребенка.
Всем и без слов было понятно, что подходить ближе не дозволяется. Они лишь смотрели на происходящее, как на ночной кошмар.
Охваченные ужасающим чувством бессилия.
— У-у... Мне здесь не нравится...! Страшно... Папа...? Папа! Я здесь!
— Брат! Забери меня!
— Уа-а-а!
— М-мама! Мамочка-а! Я теперь буду слушаться! Мама!
Возможно, наблюдать за этим было бы немного легче, если бы дети просто сидели скорчившись и плакали, не замечая своих опекунов. Родители детей, которые тянули к ним руки и плакали, увидев своих чад издалека, тоже плакали, не смея издать ни звука.
Но перед детьми стоял разъяренный Ром, а по обе стороны от него — его безответственные приспешники, не собиравшиеся его останавливать, и охранники, наблюдавшие за всем этим с таким видом, будто ничего нельзя поделать.
Поэтому все на площади понимали. Нет никого, кто мог бы спасти этих детей. И раз уж лорд умыл руки, никто не сможет вернуться домой, пока они сами их не отпустят.
Это не какая-то невидимая стена между сословиями. Это самый настоящий, развернутый у всех на глазах, беспросветный кошмар.
Родители, не в силах вынести чудовищности происходящего, начали роптать.
— Это всё... из-за этого проклятого Роя! Если бы они не разозлили этих людей, ничего бы этого не было...!
— ...Это всё из-за древа духа, которое на той горе! Если бы они только не пришли в наш город, чтобы искать его!
— Бездарная стража... Как они могли упустить Рой! И довести до такого!
— Нельзя просто так стоять, мы должны помочь страже. Совершенно очевидно, что это лучший способ заставить их уйти отсюда.
— Всхлип, в чем виноваты дети...!
Слушая голоса, отчаянно ищущие, кого бы обвинить, я прикинула расстояние между собой и Ромом.
Метров 20... 25? Если что, возможно, удастся достать.
Видимо, после того, как Рома ужалил член Роя, у него появилась какая-то травма, связанная с нахождением людей поблизости. Даже его приспешники держались от него на расстоянии более пяти шагов, осторожно следуя за ним, и было весьма заметно, как неестественно вели себя охранники, не подходя ближе.
Устроить такой переполох, заявляя, что он лично выяснит местонахождение Роя, и собрать для этого именно маленьких детей...
— ...Наверное, он считает, что дети не представляют для него угрозы.
— Ты тоже заметил?
— Даже среди детей он настороже. Его мышцы напряжены, а зрачки дрожат. Он охвачен одновременно гневом и страхом. Поэтому и не может трезво мыслить.
— Таким способом вряд ли можно многого добиться. Гордость не позволяет ему сидеть сложа руки, а рана от укуса, видимо, всё еще болит при встрече с незнакомым взрослым.
— И всё же издеваться над самыми беззащитными существами... Жалкий слабак.
— Мм, согласна.
Мы с Зекаром были единственными, кто сохранял хладнокровие среди людей, охваченных горем, гневом и бессилием, и единственными, кто не боялся Рома.
Большинство опекунов вокруг лишь молились о том, чтобы их дети вели себя тихо, боясь, что они могут спровоцировать вспыльчивость Рома и стать целью показательного наказания.
Хотя эта ситуация была до слез несправедливой, все, словно сговорившись, не смели предпринимать никаких действий, кроме как знаками показывать детям оставаться на месте.
Никто не возвышал голос в знак протеста и не выходил вперед не потому, что они были трусами... а потому, что знали: тот, кто первым проявит храбрость, первым же и поплатится.
Мерзкий характер Рома уже был известен в замке, а сейчас, едва избежав смерти от рук Роя, он был подобен абсолютно непредсказуемой бомбе.
— Пожалуйста, нет. Нет. Нет...! Сюда нельзя, Луна. Стой там.
— Умница, наш Ганс. Давай еще немного потерпим. И тогда мы сможем пойти домой.
— Джина. Папа здесь. Я буду здесь с тобой...
Каково это, интересно.
Отчаянно желать, чтобы твой ребенок не подходил к тебе. Чувствовать, что не можешь подбежать и утешить своё дитя, которое стоит на коленях под трупом старика и горько плачет, ничего не понимая.
Я точно не могла понять чувства родителей, которые не решались подбежать и забрать своих детей. Я могла лишь смутно догадываться, насколько невыносимо должно быть это чувство — быть не в силах спасти их, хотя они находятся прямо перед глазами.
Пока все в едином порыве молились, чтобы этот момент прошел без происшествий, я... внимательно оглядела площадь.
Никаких колоколен или других крупных зданий, мешающих обзору, здесь не было, а сама площадь имела овальную форму.
Ориентируясь на виселицу, установленную перед роскошной гостиницей, там находились Ром, его приспешники и охранники... а кроме них приближаться разрешалось только стоящим на коленях детям.
Остальным взрослым было запрещено подходить к Рому ближе чем на 20 метров, а дневная площадь была слишком светлой и открытой, чтобы убить этого ублюдка только потому, что он мне не нравится.
То, что голос Рома был так хорошо слышен — то ли потому, что все затаили дыхание, то ли из-за хорошей акустики площади — было, пожалуй, единственным плюсом.
— Итак, слушайте внимательно. Мелюзга... Мое терпение постепенно подходит к концу. Тот, кто скажет правду, первым пойдет домой.
В руке Рома, медленно расхаживающего между детьми, был хлыст, предназначение которого было очевидно, а на лицах детей застыло недоумение — они так и не понимали, почему должны находиться здесь.

Комментарии

Загрузка...