— Пункт регистрации: Сказочное Богатство, Ослепительная Красота, Невероятная Стать!
— Ах ты, паршивка эдакая! Сначала стащила мою вяленую рыбу, потом лепешки с дикими травами из рук вырвала! Чтоб у тебя сердце сгнило да нутро вывернуло, чтоб тебе пусто было!
— Открывай! Живо открывай дверь! Если сегодня же не вернешь рыбу, я тебя к самому судье потащу! И девчонку твою, Чэнъи, заберу — хоть в ней и мяса-то на два гроша не наберется, но за рыбу мою она сполна ответит!
У подножия горы, перед ветхой соломенной хижиной на окраине деревни Бычьего Носа, бушевала тётушка Ван. Она яростно колотила в дверь, перемежая удары отборной бранью.
Маленькая Су Чэнъи, сжавшись в комочек, сидела у ног женщины. Девочка всхлипывала, боясь заплакать в голос, и вся дрожала от ужаса.
Тётушка Ван обернулась к спешащим на шум людям:
— Староста, вы только посмотрите! Вы сегодня же должны рассудить нас по совести. Эта девка сегодня родных брата с сестрой на еду меняет, а завтра, чего доброго, и чужих детей из деревни продавать начнет!
Услышав крики снаружи, Су Юнь, находившаяся в доме, рывком села на кровати. Она невольно коснулась горла, которое всё еще саднило от тупой боли.
«Что происходит?» — пронеслось в голове. — «Я же... умерла?»
Она отчетливо помнила свою прошлую жизнь. После выпуска из университета она нашла неплохую работу с графиком «девять-девять-шесть», но судьба распорядилась иначе. Рак на поздней стадии. Родители, выплакавшие все глаза, пустые счета после бесконечного лечения... Не в силах больше терпеть эту муку, она проглотила горсть снотворного.
Перед тем как уйти, она молила небеса лишь об одном: дать ей шанс прожить жизнь заново.
Нахлынувшие воспоминания подсказали ответ: она переродилась. Это был иной мир, неведомое ей Царство Лин, и она заняла чужое тело...
Прежнюю владелицу звали так же — Су Юнь. Ей было четырнадцать лет, и она была третьим ребенком в семье Су. Раньше, под опекой старшего брата и сестры, она росла белоручкой, не знающей ни труда, ни забот.
Всё изменилось полгода назад. Старшие брат и сестра отправились в город Бэйшань продавать лесные дары и бесследно исчезли. Когда родители пошли в управу просить о помощи, чиновники заявили, что доказательств похищения нет, а их жалобы — лишь пустая смута. За «наглую ложь» родителей подвергли пыткам. Отец, принявший на себя основной удар, скончался через два дня. Мать выжила, но от побоев и горя повредилась рассудком, перестав узнавать собственных детей.
Оставшись за старшую, Су Юнь поначалу пыталась тянуть хозяйство, но быстро сдалась. Она опустила руки и стала заботиться только о собственном брюхе. Когда запасы в доме иссякли, она принялась побираться по деревне: клянчила деньги, воровала зерно, а если не давали — отнимала силой. Она била детей, крала серебро, разбивала чужие кадушки с водой и топтала посевы... Деревенские ненавидели её лютой ненавистью.
Вот и сегодня: она отвела младшую сестру к соседке, чтобы «обменять» её на вяленую рыбу. Вернувшись, она так жадно набросилась на еду, что подавилась костью и испустила дух...
«...» — Су Юнь тяжело вздохнула. Что ж, небеса вняли её мольбам. Раз уж ей дали вторую жизнь, нужно за неё цепляться, а с остальным она разберется позже.
В дверь снова забарабанили, на этот раз — староста.
— Девчонка Юнь, немедленно открывай! Иначе деревня Бычьего Носа больше не потерпит тебя под своим боком!
Су Юнь встала и отворила дверь. Перед домом собралась толпа, и каждый смотрел на неё с нескрываемой яростью.
Она скользнула взглядом по суровому лицу старосты и перевела взор на тётушку Ван. Голос её прозвучал неожиданно спокойно:
— Тётушка, я съела вашу рыбу и лепешки. Я всё верну.
Тётушка Ван от неожиданности едва не прикусила язык. Она вытолкнула вперед Су Чэнъи:
— В той рыбе было не меньше двух цзиней! А если прибавить всё, что ты раньше у меня крала и занимала, выйдет не меньше пятидесяти вэней. Отдавай сейчас же!
Су Юнь протянула руку к сестренке, но малышка при виде неё вздрогнула и в ужасе забилась за дверь, боясь даже прикосновения.
Взглянув на протянутую ладонь тётушки Ван, Су Юнь невольно скривилась. Пятьдесят вэней — сумма для нынешней ситуации просто неподъемная.
— А ко мне ты утром притащила своего брата Жуя, схватила лепешки прямо из печи и была такова! — к дому подбежала еще одна женщина, таща за собой зарёванного мальчишку.
Су Юнь потерла переносицу, вспоминая все «подвиги» прежней хозяйки тела за последние полгода. Список грехов казался бесконечным. Утром, умирая от голода, она «продала» семилетнего брата, Су Чэнжуя. Вечером — шестилетнюю сестру, Су Чэнъи.
Глядя на разъяренных кредиторов, Су Юнь невольно сглотнула. Она и сама не знала, скольким людям в этой деревне задолжала прежняя Су Юнь.
Староста выступил вперед, его лицо было полно суровой серьезности:
— Девчонка Юнь, все мы сочувствуем твоему горю. Но мы — простые пахари, и деньги нам даются нелегким трудом. Мы закрывали глаза, когда ты брала по мелочи и не возвращала. Но сейчас не голодный год, а ты родных брата и сестру на еду меняешь! Если об этом прознают в округе, позор падет на всю нашу деревню. Если сегодня не дашь внятного ответа, не обижайся — выставим тебя вон.
— Гнать её надо! — выкрикнула сухопарая женщина с острым лицом. — Только вред от неё! Моя рассада только взошла, а она её выдрала, чтобы похлебку сварить!
— А когда я отказала ей в долге, она развела навоз водой и облила мне весь порог!
— И мои новые туфли верни! — подхватила другая, косясь на ноги Су Юнь, обутые в добротную, почти новую обувь.
— А рыбу, что мой мужик из реки принес позавчера?
— А мой новый нагрудник?
— А мою разбитую кадушку и окно?
— А мои два цзиня зерна и пять медных монет, что ты два месяца назад заняла?..
Толпа наперебой выкрикивала обвинения, припоминая Су Юнь каждое прегрешение. Староста молча ждал её ответа.
«Проклятье...» — подумала Су Юнь. — «Неужели всё закончится, не успев начаться?»
Она сделала шаг вперед и громко, отчетливо произнесла:
— Я признаю, что причинила всем вам много бед. Сегодня я прошу у каждого из вас прощения. И клянусь: отныне я не трону и нитки, принадлежащей жителям деревни. Что же касается долгов — зерна, денег или испорченных вещей — я всё верну.
— Ха! — тётушка Ван не выдержала и расхохоталась. — Слыхали, люди добрые? Она говорит, что всё вернет! Вы ей верите?
Деревенские, не сговариваясь, дружно затрясли головами:
— Не верим!
Их можно было понять. За полгода Су Юнь не вернула ни единого вэня. Её кредит доверия был равен нулю.
Су Юнь посмотрела прямо в глаза старосте:
— Раз так, прошу вас, дедушка староста, помогите составить долговые расписки. Запишите всё: деньги, зерно, сломанные вещи. Я обещаю, что в течение трех лет выплачу всё до последнего вэня. Если не справлюсь — сама уйду из деревни вместе с матерью и младшими.
Она понимала, что не может обещать быстрый возврат — долгов было слишком много. А оказаться вне защиты общины в эти смутные времена означало стать бесправным бродягой, что было равносильно смерти.
Староста, услышав её слова, немного смягчился. Как глава деревни, он понимал, что это единственный разумный выход.
Принесли стол. Люди выстроились в очередь, называя свои убытки, а староста старательно записывал. Су Юнь внимательно проверяла каждую бумагу. От разбитых окон и лекарств для побитых детей до последней швейной иглы — в списке значилось пятьдесят восемь дворов. Общая сумма долга составила пять лянов и семьсот вэней.
Для обычной крестьянской семьи пять лянов были огромными деньгами, которые нужно было копить годами, не разгибая спины в поле.
Получив расписки, люди начали расходиться. Шуметь дальше не было смысла — в доме Су не осталось даже горсти риса. У дверей остался только староста.
— Девчонка Юнь, — заговорил он уже мягче, по-отечески. — Ты уже взрослая. Теперь ты — опора семьи. Мать больна, младшие совсем крохи. Если возьмешься за ум и начнешь жить по совести, никто тебя через три года гнать не станет, даже если не всё успеешь отдать.
— Я всё поняла, дедушка староста. Обещаю, что встану на путь истинный.

Комментарии

Загрузка...