Глава 2. Расторжение душевного контракта
Глава 2. Расторжение душевного контракта
Чжан Юй с досадой нахмурился, его лоб прорезала глубокая складка:
Чжан Юй с досадой нахмурился, его лоб прорезала глубокая складка:
— Цзян Бай, я знаю, что тебе нужные деньги. Но ведь изначально ты потратил на неё от силы тысяч сто пятьдесят! А за эти три года содержания просишь целых триста пятьдесят? Не кажется ли тебе, что это слишком?
— Цзян Бай, я знаю, что тебе нужные деньги. Но ведь изначально ты потратил на неё от силы тысяч сто пятьдесят! А за эти три года содержания просишь целых триста пятьдесят? Не кажется ли тебе, что это слишком?
Триста пятьдесят тысяч за три года — это свыше ста десяти тысяч в год. Чжан Юй ни за что бы не поверил, что какой-то сирота-студент способен ежегодно выкладывать подобные суммы.
Триста пятьдесят тысяч за три года — это свыше ста десяти тысяч в год. Чжан Юй ни за что бы не поверил, что какой-то сирота-студент способен ежегодно выкладывать подобные суммы.
Цзян Бай лишь беззаботно пожал плечами и кивнул в сторону стоящей неподалёку девушки:
Цзян Бай лишь беззаботно пожал плечами и кивнул в сторону стоящей неподалёку девушки:
— Она ведь наверняка тебе уже обо всём обмолвилась? Девочка вот-вот прорвётся с Обычного ранга до Серебряного. К тому же она уже пятнадцатого уровня. Поверь, с какой стороны ни глянь — ты остаёшься в огромном плюсе.
— Она ведь наверняка тебе уже обо всём обмолвилась? Девочка вот-вот прорвётся с Обычного ранга до Серебряного. К тому же она уже пятнадцатого уровня. Поверь, с какой стороны ни глянь — ты остаёшься в огромном плюсе.
Обычный ранг считался нижайшей ступенью в родословной зверодев. Следующей вехой за ним следовал Серебряный.
Обычный ранг считался нижайшей ступенью в родословной зверодев. Следующей вехой за ним следовал Серебряный.
В своё время сведения о Бай Юань были крайне скупыми, оттого при заключении союза её кровь и причислили к Обычному рангу. Будь на руках у прежнего владельца тела больше подробностей, её стартовая ступень оказалась бы куда выше.
В своё время сведения о Бай Юань были крайне скупыми, оттого при заключении союза её кровь и причислили к Обычному рангу. Будь на руках у прежнего владельца тела больше подробностей, её стартовая ступень оказалась бы куда выше.
В этом мире существовал лишь один-единственный путь для возвышения родословной зверодевы: повелитель зверей должен был раскопать и воссоздать утраченные летописи её древнего рода.
В этом мире существовал лишь один-единственный путь для возвышения родословной зверодевы: повелитель зверей должен был раскопать и воссоздать утраченные летописи её древнего рода.
Прежний хозяин этого тела последние три года без устали сбивал ноги, обойдя все библиотеки города Наньцзян. Он перерыл горы пыльных фолиантов и древних рукописей, по крупицам собирая хоть какие-то упоминания о белоснежных лисицах.
Прежний хозяин этого тела последние три года без устали сбивал ноги, обойдя все библиотеки города Наньцзян. Он перерыл горы пыльных фолиантов и древних рукописей, по крупицам собирая хоть какие-то упоминания о белоснежных лисицах.
И вот однажды, на пожелтевшем, истлевшем от времени отрывочном листке, он наткнулся на четыре заветных иероглифа: «Тяньшаньская снежная лиса».
И вот однажды, на пожелтевшем, истлевшем от времени отрывочном листке, он наткнулся на четыре заветных иероглифа: «Тяньшаньская снежная лиса».
Суть прорыва родословной Цзян Бай уяснил быстро. Она сводилась к тому, чтобы поведать зверодеве о скрытых особенностях её вида, заставив её дух резонировать с наследием крови. Именно этот резонанс даровал силу, способную сокрушить кандалы плоти.
Суть прорыва родословной Цзян Бай уяснил быстро. Она сводилась к тому, чтобы поведать зверодеве о скрытых особенностях её вида, заставив её дух резонировать с наследием крови. Именно этот резонанс даровал силу, способную сокрушить кандалы плоти.
Взять хотя бы саму Бай Юань. Изначально её мех, хоть и считался белым, отдавал грязно-желтоватым оттенком. Но стоило прежнему Цзян Баю докопаться до упоминания Тяньшаньской лисицы, как её шерсть день за днём стала наливаться слепящей белизной, а в глубине тела пробудилось древнее наследие.
Взять хотя бы саму Бай Юань. Изначально её мех, хоть и считался белым, отдавал грязно-желтоватым оттенком. Но стоило прежнему Цзян Баю докопаться до упоминания Тяньшаньской лисицы, как её шерсть день за днём стала наливаться слепящей белизной, а в глубине тела пробудилось древнее наследие.
Кровь определяла предел роста зверодевы. Не прорвись Бай Юань к образу Тяньшаньской лисы, её потолком до конца дней остался бы двадцатый уровень.
Кровь определяла предел роста зверодевы. Не прорвись Бай Юань к образу Тяньшаньской лисы, её потолком до конца дней остался бы двадцатый уровень.
Иными словами, ранг родословной зависел от того, насколько глубоко раскрыто её наследие, а сам ранг очерчивал высшую планку развития. Навыки же зверодевам приходилось буквально «вычислять» из найденных повелителем преданий. Это походило на сочинение сказок — разумеется, история обязана была звучать правдоподобно, иначе древняя кровь просто не отозвалась бы.
Иными словами, ранг родословной зависел от того, насколько глубоко раскрыто её наследие, а сам ранг очерчивал высшую планку развития. Навыки же зверодевам приходилось буквально «вычислять» из найденных повелителем преданий. Это походило на сочинение сказок — разумеется, история обязана была звучать правдоподобно, иначе древняя кровь просто не отозвалась бы.
Если заявить зверодеве-крольчихе, будто она способна на «бросок свирепого тигра», бедняжка в ответ лишь закатит глаза. Но если намекнуть на «гибкий бросок поясницей» — тут уж другой разговор: вполне вероятно, что в её родословной действительно завалялся подобный трюк.
Если заявить зверодеве-крольчихе, будто она способна на «бросок свирепого тигра», бедняжка в ответ лишь закатит глаза. Но если намекнуть на «гибкий бросок поясницей» — тут уж другой разговор: вполне вероятно, что в её родословной действительно завалялся подобный трюк.
Поразмыслив пару мгновений над словами Цзян Бая, Чжан Юй произнёс:
Поразмыслив пару мгновений над словами Цзян Бая, Чжан Юй произнёс:
— Я хочу быть уверен, что ты больше никогда не докуришь Сяо Бай.
— Я хочу быть уверен, что ты больше никогда не докуришь Сяо Бай.
— По рукам! — расцвёл в улыбке Цзян Бай, поняв, что сделка состоялась.
— По рукам! — расцвёл в улыбке Цзян Бай, поняв, что сделка состоялась.
— И ещё, — добавил Чжан Юй, — ты публично объявишь в соцсетях о расторжении контракта.
— И ещё, — добавил Чжан Юй, — ты публично объявишь в соцсетях о расторжении контракта.
— Двойной праздник! — охотно кивнул Цзян Бай.
— Двойной праздник! — охотно кивнул Цзян Бай.
Чжан Юй достал смартфон и тут же перевёл на счёт парня полмиллиона.
Чжан Юй достал смартфон и тут же перевёл на счёт парня полмиллиона.
— Начинай.
— Начинай.
У Чжан Юя были свои мотивы. Вопреки слухам, кружившим в обществе, на точёную фигурку и личико Бай Юань ему было глубоко плевать. Куда больше его волновал её скрытый потенциал. Семейство Чжан удерживало власть в Наньцзяне не просто так — у них имелись свои особые методы. Секретная техника их рода позволяла смутно ощущать силу чужой крови.
У Чжан Юя были свои мотивы. Вопреки слухам, кружившим в обществе, на точёную фигурку и личико Бай Юань ему было глубоко плевать. Куда больше его волновал её скрытый потенциал. Семейство Чжан удерживало власть в Наньцзяне не просто так — у них имелись свои особые методы. Секретная техника их рода позволяла смутно ощущать силу чужой крови.
И в отношении Бай Юань у Чжан Юя было стойкое предчувствие: после прорыва её ранг ни за что не остановится на Серебре. Это будет минимум Золото, а то и Алмаз!
И в отношении Бай Юань у Чжан Юя было стойкое предчувствие: после прорыва её ранг ни за что не остановится на Серебре. Это будет минимум Золото, а то и Алмаз!
А ведь официальные данные о зверодевах Золотого ранга продавались правительством Великого Ся за безумные два миллиона, да и найти их было почти невозможно. Сведения же об Алмазном ранге и вовсе всплывали исключительно на закрытых аукционах.
А ведь официальные данные о зверодевах Золотого ранга продавались правительством Великого Ся за безумные два миллиона, да и найти их было почти невозможно. Сведения же об Алмазном ранге и вовсе всплывали исключительно на закрытых аукционах.
К тому же... женщины Чжан Юя совершенно не привлекали. В его глазах сам Цзян Бай выглядел куда заманчивее, чем эта лисица.
К тому же... женщины Чжан Юя совершенно не привлекали. В его глазах сам Цзян Бай выглядел куда заманчивее, чем эта лисица.
Увидев уведомление о приходе пятисот тысяч, Цзян Бай тут же отодвинулся от дверей и с широкой радушной улыбкой зазывающе взмахнул рукой:
Увидев уведомление о приходе пятисот тысяч, Цзян Бай тут же отодвинулся от дверей и с широкой радушной улыбкой зазывающе взмахнул рукой:
— Ну что же вы на пороге замерли? Входите, входите! Будьте как дома, чего стесняться!
— Ну что же вы на пороге замерли? Входите, входите! Будьте как дома, чего стесняться!
Раз уж ты платишь мне такие деньги — отныне ты мой лучший друг.
Раз уж ты платишь мне такие деньги — отныне ты мой лучший друг.
Бай Юань опешила:
Бай Юань опешила:
«Откуда в нём вдруг взялось столько бесстыдства?!»
«Откуда в нём вдруг взялось столько бесстыдства?!»
Чжан Юй лишь молча поджал губы.
Чжан Юй лишь молча поджал губы.
В комнате Цзян Бай и Бай Юань усаживались друг напротив друга, скрестив ноги. В воздухе повисла тяжелая, гнетущая тишина.
В комнате Цзян Бай и Бай Юань усаживались друг напротив друга, скрестив ноги. В воздухе повисла тяжелая, гнетущая тишина.
— Ну и чего ты замерла? — не выдержал Цзян Бай. — Кровь давай.
— Ну и чего ты замерла? — не выдержал Цзян Бай. — Кровь давай.
Для расторжения душевного союза требовалась кровь любой из сторон. Ею чертили магический узор, служивший связующим звеном для обращения к Священной Горе.
Для расторжения душевного союза требовалась кровь любой из сторон. Ею чертили магический узор, служивший связующим звеном для обращения к Священной Горе.
Бай Юань растерянно моргнула, её взгляд, устремлённый на юношу, становился всё более сложным и туманным.
Бай Юань растерянно моргнула, её взгляд, устремлённый на юношу, становился всё более сложным и туманным.
— Чего вылупилась? — буркнул Цзян Бай. — Никогда не видела людей, которые боли боятся?
— Чего вылупилась? — буркнул Цзян Бай. — Никогда не видела людей, которые боли боятся?
На лице девушки проступила глубокая обида. Выставив изящный пальчик, она слегка царапнула острым ноготком собственную ладонь. Из пореза тут же выступила алая, густая кровь.
На лице девушки проступила глубокая обида. Выставив изящный пальчик, она слегка царапнула острым ноготком собственную ладонь. Из пореза тут же выступила алая, густая кровь.
«Он и вправду изменился... — с горечью подумала она. — Раньше он больше всего на свете боялся причинить мне боль».
«Он и вправду изменился... — с горечью подумала она. — Раньше он больше всего на свете боялся причинить мне боль».
Цзян Бай обмакнул указательный палец правой руки в алый полукруг на ее ладони и принялся выводить узор на своей левой кисти.
Цзян Бай обмакнул указательный палец правой руки в алый полукруг на ее ладони и принялся выводить узор на своей левой кисти.
Письмена узоров — база, которую заучивал каждый повелитель зверей. Их существовало великое множество, и узор связи со Священной Горой считался самым простым. Закончив рисунок, юноша вытер палец, вытащил телефон, щелкнул получившуюся печать и выложил свежий пост:
Письмена узоров — база, которую заучивал каждый повелитель зверей. Их существовало великое множество, и узор связи со Священной Горой считался самым простым. Закончив рисунок, юноша вытер палец, вытащил телефон, щелкнул получившуюся печать и выложил свежий пост:
[Поздравьте меня, я снова свободен.]
[Поздравьте меня, я снова свободен.]
Убрав смартфон в карман, он размеренно и четко зачитал древний речитатив:
Убрав смартфон в карман, он размеренно и четко зачитал древний речитатив:
— Кровь — посредник, узор — проводник. Небо и Земля — свидетели, Священная Гора — залог. Контракт... расторгнут!
— Кровь — посредник, узор — проводник. Небо и Земля — свидетели, Священная Гора — залог. Контракт... расторгнут!
Едва прозвучало последнее слово, Цзян Бай прижал окровавленную ладонь к собственному межбровью. Комнату мгновенно озарила вспышка багрового света.
Едва прозвучало последнее слово, Цзян Бай прижал окровавленную ладонь к собственному межбровью. Комнату мгновенно озарила вспышка багрового света.
И у Цзян Бая, и у Бай Юань над лбами соткались два полупрозрачных серо-белых клочка пергамента, исписанных смутным, таинственным руническим письмом. Поднявшись в воздух, они соединились в единый лист — тот самый душевный контракт, что связал их судьбы три года назад.
И у Цзян Бая, и у Бай Юань над лбами соткались два полупрозрачных серо-белых клочка пергамента, исписанных смутным, таинственным руническим письмом. Поднявшись в воздух, они соединились в единый лист — тот самый душевный контракт, что связал их судьбы три года назад.
— [ОДОБРЕНО!]
— [ОДОБРЕНО!]
В глубине душ обоих гулким набатом, подобно удару в древний колокол, отозвался величественный голос. То была воля самой Священной Горы.
В глубине душ обоих гулким набатом, подобно удару в древний колокол, отозвался величественный голос. То была воля самой Священной Горы.
В следующее мгновение парящий свиток рассыпался золотой пыльцой и без следа растаял в воздухе.
В следующее мгновение парящий свиток рассыпался золотой пыльцой и без следа растаял в воздухе.
Цзян Бай неторопливо поднялся на ноги. На его лице не отразилось абсолютно ничего — будто ничего не произошло.
Цзян Бай неторопливо поднялся на ноги. На его лице не отразилось абсолютно ничего — будто ничего не произошло.
— Ах да, у нас сегодня акция: к расторжению прилагается подарок.
— Ах да, у нас сегодня акция: к расторжению прилагается подарок.
Он подтолкнул к Бай Юань её старый мешочек для вещей.
Он подтолкнул к Бай Юань её старый мешочек для вещей.
Девушка осталась сидеть на полу, уставившись на знакомый мешок поблёкшими, потерянными глазами. Она искренне не понимала, как Цзян Бай мог так легко, так беспощадно порвать их узы. Неужели в его сердце не осталось ни капли сожаления?
Девушка осталась сидеть на полу, уставившись на знакомый мешок поблёкшими, потерянными глазами. Она искренне не понимала, как Цзян Бай мог так легко, так беспощадно порвать их узы. Неужели в его сердце не осталось ни капли сожаления?
Если бы Цзян Бай узнал, о чем она думает, его бы от тошноты выворотило наизнанку. Расторжение душевного союза требовало абсолютного согласия обеих сторон. Пожелай хоть один из них сохранить узы — и магия бы не сработала.
Если бы Цзян Бай узнал, о чем она думает, его бы от тошноты выворотило наизнанку. Расторжение душевного союза требовало абсолютного согласия обеих сторон. Пожелай хоть один из них сохранить узы — и магия бы не сработала.
За свою прошлую жизнь Цзян Бай повидал немало таких девиц: снаружи — кроткие, хрупкие и ранимые, готовые «умереть от горя», а в душе — холодные и жестокие твари, превосходящие любого конечного эгоиста.
За свою прошлую жизнь Цзян Бай повидал немало таких девиц: снаружи — кроткие, хрупкие и ранимые, готовые «умереть от горя», а в душе — холодные и жестокие твари, превосходящие любого конечного эгоиста.
Глядя на её убитый, готовый вот-вот разразиться слезами вид и вспоминая, как эта дрянь вытирала ноги о прежнего владельца тела, Цзян Бай почувствовал лишь глухую досаду.
Глядя на её убитый, готовый вот-вот разразиться слезами вид и вспоминая, как эта дрянь вытирала ноги о прежнего владельца тела, Цзян Бай почувствовал лишь глухую досаду.
— Завязывай корчить из себя сироту, — хмуро бросил он, выставляя гостей за дверь. — Сама-то прекрасно знаешь, кто ты есть. Другим зубы заговаривай, а себе не ври. А теперь скатертью дорожка.
— Завязывай корчить из себя сироту, — хмуро бросил он, выставляя гостей за дверь. — Сама-то прекрасно знаешь, кто ты есть. Другим зубы заговаривай, а себе не ври. А теперь скатертью дорожка.
Эти слова стали последней каплей. Бай Юань не сдержалась, и крупные, тяжелые слёзы покатились по её щекам.
Эти слова стали последней каплей. Бай Юань не сдержалась, и крупные, тяжелые слёзы покатились по её щекам.
Даже когда Чжан Юй увел её, она продолжала смотреть на Цзян Бая тем самым сложным, полным муки взглядом. Юношу аж передёрнуло — выглядит так, будто это он тут последний мерзавец и предатель.
Даже когда Чжан Юй увел её, она продолжала смотреть на Цзян Бая тем самым сложным, полным муки взглядом. Юношу аж передёрнуло — выглядит так, будто это он тут последний мерзавец и предатель.
*
*
В салоне новенького «Порше» Чжан Юй косился на безутешно плачущую на пассажирском сиденье Бай Юань и мягко утешал:
В салоне новенького «Порше» Чжан Юй косился на безутешно плачущую на пассажирском сиденье Бай Юань и мягко утешал:
— Не бери его слова в голову. Для меня ты — лучшая.
— Не бери его слова в голову. Для меня ты — лучшая.
Хотя за свою жизнь он увёл немало зверодев у других мастеров, по-настоящему идеальной пары так и не нашёл. Бай Юань подходила ему безупречно. Он страстно желал сделать её своей второй спутницей.
Хотя за свою жизнь он увёл немало зверодев у других мастеров, по-настоящему идеальной пары так и не нашёл. Бай Юань подходила ему безупречно. Он страстно желал сделать её своей второй спутницей.
— Я плачу не из-за его слов... — прошептала Бай Юань, утирая слезы.
— Я плачу не из-за его слов... — прошептала Бай Юань, утирая слезы.
Чжан Юй удивился:
Чжан Юй удивился:
— А из-за чего же?
— А из-за чего же?
— Я вовсе не хотела разрывать с ним союз, — тихо выдохнула она.
— Я вовсе не хотела разрывать с ним союз, — тихо выдохнула она.
Чжан Юй опешил:
Чжан Юй опешил:
«Что?!»
«Что?!»
Бай Юань смахнула очередную слезинку и продолжить с горьким вздохом:
Бай Юань смахнула очередную слезинку и продолжить с горьким вздохом:
— Но останься я с ним — и одного прорыва добилась бы с огромным трудом. Его сила застряла на девятом уровне с самого момента нашего договора и не двигалась ни на йоту. Когда бы он дослужился до права взять вторую зверодеву? А ведь моя младшая сестрёнка слишком долго ждёт на Священной Горе... У неё осталось всего две попытки взойти на духовный алтарь. Если я не вытащу её оттуда сейчас, потом будет поздно.
— Но останься я с ним — и одного прорыва добилась бы с огромным трудом. Его сила застряла на девятом уровне с самого момента нашего договора и не двигалась ни на йоту. Когда бы он дослужился до права взять вторую зверодеву? А ведь моя младшая сестрёнка слишком долго ждёт на Священной Горе... У неё осталось всего две попытки взойти на духовный алтарь. Если я не вытащу её оттуда сейчас, потом будет поздно.
Глаза Чжан Юя блеснули холодным огоньком. Подобные речи о прежнем хозяине ему категорически не нравились.
Глаза Чжан Юя блеснули холодным огоньком. Подобные речи о прежнем хозяине ему категорически не нравились.
Этот нищеброд Цзян Бай отрезал всё быстро и чисто, а ты тут сидишь и ностальгию разводишь? За что я вообще выложил эти полмиллиона?!
Этот нищеброд Цзян Бай отрезал всё быстро и чисто, а ты тут сидишь и ностальгию разводишь? За что я вообще выложил эти полмиллиона?!
*
*
Едва пара ушла, телефон Цзян Бая пиликнул. Пришло сообщение от Вэй Сяоху — закадычного друга прежнего владельца тела.
Едва пара ушла, телефон Цзян Бая пиликнул. Пришло сообщение от Вэй Сяоху — закадычного друга прежнего владельца тела.
До восемнадцатилетия они делили на двоих всё: вместе прогуливали уроки ради тайного просмотра «учебных материалов», вместе с тоски таскались в салоны массажа ног. Правда, однажды, когда Вэй Сяоху попытался заказать «программу с огоньком», управляющий выставил их вон из-за неполнолетия, сгорев половину оплаченного времени.
До восемнадцатилетия они делили на двоих всё: вместе прогуливали уроки ради тайного просмотра «учебных материалов», вместе с тоски таскались в салоны массажа ног. Правда, однажды, когда Вэй Сяоху попытался заказать «программу с огоньком», управляющий выставил их вон из-за неполнолетия, сгорев половину оплаченного времени.
В ту же ночь обозлённый Сяоху выбил камнем окно того салона, долго возмущаясь: «Да та массажистка уже почти согласилась!»
В ту же ночь обозлённый Сяоху выбил камнем окно того салона, долго возмущаясь: «Да та массажистка уже почти согласилась!»
Словом, помимо учебы они прошли через всё, что только может связывать настоящих закадычных корешей. Но после совершеннолетия их пути слегка разошлись — Цзян Бай полностью погрузился в заботы о Бай Юань, забросив старого друга.
Словом, помимо учебы они прошли через всё, что только может связывать настоящих закадычных корешей. Но после совершеннолетия их пути слегка разошлись — Цзян Бай полностью погрузился в заботы о Бай Юань, забросив старого друга.
Вэй Сяоху тогда помнится орал: «Дорогой, ты заведуешь себе эту лису и бросаешь меня?! Тьфу, изменщик!»
Вэй Сяоху тогда помнится орал: «Дорогой, ты заведуешь себе эту лису и бросаешь меня?! Тьфу, изменщик!»
[Вэй Сяоху]: «Старик Бай, ты какого хрена расторг контракт с Бай Юань???!!!»
[Вэй Сяоху]: «Старик Бай, ты какого хрена расторг контракт с Бай Юань???!!!»
[Цзян Бай]: «Не потянул содержание».
[Цзян Бай]: «Не потянул содержание».
[Вэй Сяоху]: «Да вы же эти годы нормально жили! С чего вдруг такая спешка? Ты сам-то как, живой?»
[Вэй Сяоху]: «Да вы же эти годы нормально жили! С чего вдруг такая спешка? Ты сам-то как, живой?»
Цзян Бай на мгновение задумался.
Цзян Бай на мгновение задумался.
Спешка?
Спешка?
О нет. Всякий уход — это долго вынашиваемый план, о котором ты просто не догадываешься.
О нет. Всякий уход — это долго вынашиваемый план, о котором ты просто не догадываешься.
[Цзян Бай]: «Живее всех живых. Я толкнул её и поднял чистыми пятьсот косарей».
[Цзян Бай]: «Живее всех живых. Я толкнул её и поднял чистыми пятьсот косарей».
[Вэй Сяоху]: «Охренеть, ты серьёзно?! Ну ты и скотина-а-а...»
[Вэй Сяоху]: «Охренеть, ты серьёзно?! Ну ты и скотина-а-а...»
[Вэй Сяоху]: «Слушай, а как же Всенациональный турнир академий? Ты что, не участвуешь?»
[Вэй Сяоху]: «Слушай, а как же Всенациональный турнир академий? Ты что, не участвуешь?»
Цзян Бай порылся в памяти.
Цзян Бай порылся в памяти.
Всенациональный турнир — грандиозное состязание, организуемое властями Великого Ся. Достигнутые там результаты напрямую определяли будущее каждого выпускника. На любом собеседовании первым делом спрашивали не цвет диплома, а твой высший рейтинг в турнире.
Всенациональный турнир — грандиозное состязание, организуемое властями Великого Ся. Достигнутые там результаты напрямую определяли будущее каждого выпускника. На любом собеседовании первым делом спрашивали не цвет диплома, а твой высший рейтинг в турнире.
[Цзян Бай]: «Планирую наведаться к Священной Горе и заключить контракт с новой зверодевой. У тебя есть на примете что-то стоящее? Ты ведь сам собирался за второй? Покупал какие-нибудь базы данных у официалов?»
[Цзян Бай]: «Планирую наведаться к Священной Горе и заключить контракт с новой зверодевой. У тебя есть на примете что-то стоящее? Ты ведь сам собирался за второй? Покупал какие-нибудь базы данных у официалов?»
[Вэй Сяоху]: «Да смотрел я. В основном один мусор Обычного ранга. Серебряные попадаются, но цены — ахнешь. Ладно, сейчас скину тебе кое-что из своих архивов, если встретишь похожую — попробуй приручить».
[Вэй Сяоху]: «Да смотрел я. В основном один мусор Обычного ранга. Серебряные попадаются, но цены — ахнешь. Ладно, сейчас скину тебе кое-что из своих архивов, если встретишь похожую — попробуй приручить».
Вскоре в чат прилетел файл. На экране высветилась карточка с фотографией девушки и её зверушки.
Вскоре в чат прилетел файл. На экране высветилась карточка с фотографией девушки и её зверушки.
[Раса: Бобр (Достоверность 90%)]
[Раса: Бобр (Достоверность 90%)]
[Особые навыки: ???]
[Особые навыки: ???]
[Среда обитания: Водная (Достоверность 60%)]
[Среда обитания: Водная (Достоверность 60%)]
Ниже шли краткие заметки. Цзян Бай пробежался взглядом по цифрам — они означали процент точности данных.
Ниже шли краткие заметки. Цзян Бай пробежался взглядом по цифрам — они означали процент точности данных.
Парень хмыкнул. На фото была точная копия обыкновенного речного бобра из его прошлого мира.
Парень хмыкнул. На фото была точная копия обыкновенного речного бобра из его прошлого мира.
[Цзян Бай]: «Брат, если это бобр, то её главный навык — строительное дело».
[Цзян Бай]: «Брат, если это бобр, то её главный навык — строительное дело».
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...