Том 1
Том 1
Глава 200: Это Вовсе Не Черепаха
Глава 200: Это Вовсе Не Черепаха
Перевод: kedaxx
Перевод: kedaxx
☆
☆
— А? — Хуянь Чжуочжуо застыл, решив, что Цинь Мин подшучивает над ним, но в его голосе и тоне не чувствовалось насмешки.
— А? — Хуянь Чжуочжуо застыл, решив, что Цинь Мин подшучивает над ним, но в его голосе и тоне не чувствовалось насмешки.
Белый маленький черепашонок выглядел всё более довольным. Этот толстяк и вправду имел забавную наружность.
Белый маленький черепашонок выглядел всё более довольным. Этот толстяк и вправду имел забавную наружность.
— У вас вся семья такая, или это у тебя личное достижение? Вид у тебя... многослойный.
— У вас вся семья такая, или это у тебя личное достижение? Вид у тебя... многослойный.
— А? — Хуянь Чжуочжуо уставился на черепашонка в полном изумлении. — Он... говорит?!
— А? — Хуянь Чжуочжуо уставился на черепашонка в полном изумлении. — Он... говорит?!
Цинь Мин лишь пожал плечами:
Цинь Мин лишь пожал плечами:
— Подарок от королей, когда я приглашал их.
— Подарок от королей, когда я приглашал их.
Маленький черепашонок дважды кашлянул и строго произнёс:
Маленький черепашонок дважды кашлянул и строго произнёс:
— Мальчишка, следи за словами. Толстячок, выйди-ка. У нас с ним серьёзный разговор. Очень серьёзный.
— Мальчишка, следи за словами. Толстячок, выйди-ка. У нас с ним серьёзный разговор. Очень серьёзный.
— Мне выйти? — Хуянь Чжуочжуо недоверчиво указал пальцем на дверь. Духовный зверь, умеющий говорить? Неужели это священный зверь? Цинь Мин становился всё более невероятным: защита статуй королей, а теперь ещё и священный зверь! Это же вызов самим небесам.
— Мне выйти? — Хуянь Чжуочжуо недоверчиво указал пальцем на дверь. Духовный зверь, умеющий говорить? Неужели это священный зверь? Цинь Мин становился всё более невероятным: защита статуй королей, а теперь ещё и священный зверь! Это же вызов самим небесам.
— Позволь, я сперва с ним побеседую, — сказал Цинь Мин, которому тоже было любопытно.
— Позволь, я сперва с ним побеседую, — сказал Цинь Мин, которому тоже было любопытно.
Хуянь Чжуочжуо нехотя вышел из комнаты, по пути трижды оглянувшись, и осторожно прикрыл за собой дверь.
Хуянь Чжуочжуо нехотя вышел из комнаты, по пути трижды оглянувшись, и осторожно прикрыл за собой дверь.
Маленький черепашонок был величиной всего с кулак (≈10 см), словно тщательно вырезанный из нефрита артефакт — гладкий и блестящий. Он пошевелил крошечными лапками, распрямляя тело, стянутое и сдавленное пять дней и ночей.
Маленький черепашонок был величиной всего с кулак (≈10 см), словно тщательно вырезанный из нефрита артефакт — гладкий и блестящий. Он пошевелил крошечными лапками, распрямляя тело, стянутое и сдавленное пять дней и ночей.
— Эти старикашки тобой довольны. Сейчас самое время воспользоваться моментом и договориться с ними, чтобы сняли эту цепь. Надо уметь разговаривать, решать вопросы миром, а не сразу сковывать меня такой жестокой силой. Согласен?
— Эти старикашки тобой довольны. Сейчас самое время воспользоваться моментом и договориться с ними, чтобы сняли эту цепь. Надо уметь разговаривать, решать вопросы миром, а не сразу сковывать меня такой жестокой силой. Согласен?
— Ты прожил в Гробнице Короля десять тысяч лет? — Цинь Мин всё ещё сомневался.
— Ты прожил в Гробнице Короля десять тысяч лет? — Цинь Мин всё ещё сомневался.
— Тогда я был юн и наивен, — тяжело вздохнул черепашонок. — Они хитростью затащили меня в ту пещеру и заковали одной-единственной цепью на десять тысяч лет. Десять тысяч лет! Ты хоть понимаешь, что это значит? Сколько у меня в жизни таких десятков тысяч? И всё прошло зря, всё — в туманном забытьи. — Его голова печально покачивалась, а в глазах блестели слёзы. Он медленно прополз несколько шагов, всё так же качая головой.
— Тогда я был юн и наивен, — тяжело вздохнул черепашонок. — Они хитростью затащили меня в ту пещеру и заковали одной-единственной цепью на десять тысяч лет. Десять тысяч лет! Ты хоть понимаешь, что это значит? Сколько у меня в жизни таких десятков тысяч? И всё прошло зря, всё — в туманном забытьи. — Его голова печально покачивалась, а в глазах блестели слёзы. Он медленно прополз несколько шагов, всё так же качая головой.
— Ладно, что было — то прошло, вспоминать незачем. Ваш покорный слуга добр сердцем и не станет опускаться до их уровня. Будем считать, что я просто помогал им стеречь гробницу. Но теперь? Гробница Короля исчезла, они ушли, и разве не должны были отпустить и меня? А вместо этого снова приковали к твоей шее. Давайте будем рассудительны, разве я не прав?
— Ладно, что было — то прошло, вспоминать незачем. Ваш покорный слуга добр сердцем и не станет опускаться до их уровня. Будем считать, что я просто помогал им стеречь гробницу. Но теперь? Гробница Короля исчезла, они ушли, и разве не должны были отпустить и меня? А вместо этого снова приковали к твоей шее. Давайте будем рассудительны, разве я не прав?
Маленький черепашонок выглядел совсем юным, но говорил с видом древнего старца.
Маленький черепашонок выглядел совсем юным, но говорил с видом древнего старца.
Цинь Мин поднял его на ладонь, поднёс к лицу и внимательно рассмотрел:
Цинь Мин поднял его на ладонь, поднёс к лицу и внимательно рассмотрел:
— Почему короли заманили в Гробницу именно тебя? Почему не других духовных зверей?
— Почему короли заманили в Гробницу именно тебя? Почему не других духовных зверей?
— Я добрый. Я чистый. — Черепашонок вскинул голову с невинной серьёзностью. — Тогда мне было всего тысяча лет, я ещё был молод и глуп.
— Я добрый. Я чистый. — Черепашонок вскинул голову с невинной серьёзностью. — Тогда мне было всего тысяча лет, я ещё был молод и глуп.
Цинь Мин онемел: тысяча лет — и «молод и глуп»?..
Цинь Мин онемел: тысяча лет — и «молод и глуп»?..
— Не верю!
— Не верю!
Маленький черепашонок заговорил с предельно серьёзным видом:
Маленький черепашонок заговорил с предельно серьёзным видом:
— Я понимаю, тебе трудно всё это принять, но это неважно. Давай заключим сделку: ты поможешь мне разорвать цепь, а я выполню для тебя три дела.
— Я понимаю, тебе трудно всё это принять, но это неважно. Давай заключим сделку: ты поможешь мне разорвать цепь, а я выполню для тебя три дела.
— Ты настолько могущественен?
— Ты настолько могущественен?
— «Настолько»? Хе-хе! Да я безмерно могущественен! Я — маленький предок: красивый, обаятельный, с чудовищной силой и непревзойдённой мудростью. Небо, земля, мир людей — назови хоть что-нибудь, маленький предок гарантирует исполнение. Три дела, и ты точно не прогадаешь!
— «Настолько»? Хе-хе! Да я безмерно могущественен! Я — маленький предок: красивый, обаятельный, с чудовищной силой и непревзойдённой мудростью. Небо, земля, мир людей — назови хоть что-нибудь, маленький предок гарантирует исполнение. Три дела, и ты точно не прогадаешь!
Цинь Мин прищурился. В голове тут же всплыло слово: шарлатан?
Цинь Мин прищурился. В голове тут же всплыло слово: шарлатан?
— Ну как? Подумай сам. Если заставишь меня оставаться рядом, во-первых, это неудобно, во-вторых, я буду недоволен и несчастлив. А если что-то случится — помогать я не стану, и ты ничего со мной не сможешь поделать. Разве не так? — черепашонок изобразил величайшую серьёзность, его глаза сияли чистотой и искренностью.
— Ну как? Подумай сам. Если заставишь меня оставаться рядом, во-первых, это неудобно, во-вторых, я буду недоволен и несчастлив. А если что-то случится — помогать я не стану, и ты ничего со мной не сможешь поделать. Разве не так? — черепашонок изобразил величайшую серьёзность, его глаза сияли чистотой и искренностью.
Но внутри он яростно ругался: словно крошечный двойник в его сознании подпрыгивал, тыкал пальцем в нос Цинь Мина и ехидно насмехался.
Но внутри он яростно ругался: словно крошечный двойник в его сознании подпрыгивал, тыкал пальцем в нос Цинь Мина и ехидно насмехался.
«Ну же, решайся быстрее! Чего ты тянешь? Я хочу свободы! Хочу странствовать по миру, бороздить четыре моря, хочу спать со всеми черепахами-самками на свете, хочу сеять своё потомство... Ахх, я держу себя в узде уже десять тысяч лет!»
«Ну же, решайся быстрее! Чего ты тянешь? Я хочу свободы! Хочу странствовать по миру, бороздить четыре моря, хочу спать со всеми черепахами-самками на свете, хочу сеять своё потомство... Ахх, я держу себя в узде уже десять тысяч лет!»
Цинь Мин не спешил:
Цинь Мин не спешил:
— Мне всё ещё интересно узнать о твоих отношениях с королями и почему они тебя заковали.
— Мне всё ещё интересно узнать о твоих отношениях с королями и почему они тебя заковали.
Если этот черепашонок и вправду пробыл в узах десять тысяч лет, то возникало серьёзное подозрение: уж не совершил ли он нечто такое, что оскорбило и богов, и смертных, или как минимум навлекло гнев древних королей? Иначе зачем было сковывать его цепью? Одно дело — заточить в Гробнице Короля на тысячелетия, но теперь его приковали к самому золотому сердцу, словно намеревались заставить «сражаться вместе с ним до конца».
Если этот черепашонок и вправду пробыл в узах десять тысяч лет, то возникало серьёзное подозрение: уж не совершил ли он нечто такое, что оскорбило и богов, и смертных, или как минимум навлекло гнев древних королей? Иначе зачем было сковывать его цепью? Одно дело — заточить в Гробнице Короля на тысячелетия, но теперь его приковали к самому золотому сердцу, словно намеревались заставить «сражаться вместе с ним до конца».
Маленький черепашонок невинно глянул на него, вытянул лапки и завилял хвостиком.
Маленький черепашонок невинно глянул на него, вытянул лапки и завилял хвостиком.
— Ну посмотри сам, разве я похож на злодея, способного натворить такое? Давай, свяжись с этими стариками: пусть либо снимут цепь, либо скажут прямо, как её снять. Нельзя же оставлять меня вот так, без объяснений. За кого ты меня держишь? У меня тоже есть гордость.
— Ну посмотри сам, разве я похож на злодея, способного натворить такое? Давай, свяжись с этими стариками: пусть либо снимут цепь, либо скажут прямо, как её снять. Нельзя же оставлять меня вот так, без объяснений. За кого ты меня держишь? У меня тоже есть гордость.
Цинь Мин прищурился, вглядываясь в черепашонка, и вдруг поймал себя на мысли: Почему я вообще разговариваю с черепахой? Он коснулся цепи и слегка надавил на панцирь.
Цинь Мин прищурился, вглядываясь в черепашонка, и вдруг поймал себя на мысли: Почему я вообще разговариваю с черепахой? Он коснулся цепи и слегка надавил на панцирь.
— Почему ты смог прожить десять тысяч лет?
— Почему ты смог прожить десять тысяч лет?
— Потому что маленький предок бессмертен и неразрушим.
— Потому что маленький предок бессмертен и неразрушим.
Цинь Мин внезапно спросил:
Цинь Мин внезапно спросил:
— Наследие вечной жизни в Наследии Короля связано с тобой?
— Наследие вечной жизни в Наследии Короля связано с тобой?
Глаза черепашки вспыхнули, но тут же замерли.
Глаза черепашки вспыхнули, но тут же замерли.
— Как это может быть!
— Как это может быть!
— Какая у тебя сила сейчас?
— Какая у тебя сила сейчас?
— В те времена маленький предок был фигурой уровня короля: мог переворачивать реки и моря, властвовать над миром. Как бы описать себя лучше... хм... Ах да! Величественный и могущественный, в золотом сиянии — вот кто я! — черепашонок задорно задрал голову, будто и вправду припомнил себя десятитысячелетней давности. Его маленькие глазки сверкали, а весь вид излучал непередаваемое высокомерие.
— В те времена маленький предок был фигурой уровня короля: мог переворачивать реки и моря, властвовать над миром. Как бы описать себя лучше... хм... Ах да! Величественный и могущественный, в золотом сиянии — вот кто я! — черепашонок задорно задрал голову, будто и вправду припомнил себя десятитысячелетней давности. Его маленькие глазки сверкали, а весь вид излучал непередаваемое высокомерие.
— Я имею в виду сейчас.
— Я имею в виду сейчас.
— И сейчас, конечно, не так уж плохо. Завести такого друга, как я, — твои предки, наверное, в могилах от счастья пляшут! Так что радуйся тихонько и никому не рассказывай.
— И сейчас, конечно, не так уж плохо. Завести такого друга, как я, — твои предки, наверное, в могилах от счастья пляшут! Так что радуйся тихонько и никому не рассказывай.
Цинь Мин не отпускал, продолжая давить:
Цинь Мин не отпускал, продолжая давить:
— Какое у тебя отношение к королям? Скажи правду — тогда помогу.
— Какое у тебя отношение к королям? Скажи правду — тогда помогу.
— Никакого... — пробормотал черепашонок.
— Никакого... — пробормотал черепашонок.
— Говори как есть! — прищурился Цинь Мин и, притрагиваясь к цепи, усмехнулся, устанавливая связь с остаточной душой в Море Ци. — Иначе будешь висеть у меня на шее, я не против носить украшение. — Он покрутил цепь и, улыбаясь, спросил мысленно: «Можешь просчитать его силу?»
— Говори как есть! — прищурился Цинь Мин и, притрагиваясь к цепи, усмехнулся, устанавливая связь с остаточной душой в Море Ци. — Иначе будешь висеть у меня на шее, я не против носить украшение. — Он покрутил цепь и, улыбаясь, спросил мысленно: «Можешь просчитать его силу?»
— Кажется... это не черепаха... — остаточная душа ожила, а может, давно наблюдала и только теперь заговорила. Как только белый черепашонок прикрепился к Цинь Мину, Нож Асуры в Море Ци взревел, насильственно пробудив её.
— Кажется... это не черепаха... — остаточная душа ожила, а может, давно наблюдала и только теперь заговорила. Как только белый черепашонок прикрепился к Цинь Мину, Нож Асуры в Море Ци взревел, насильственно пробудив её.
— Не черепаха? — сердце Цинь Мина сжалось. — Тогда что же это?
— Не черепаха? — сердце Цинь Мина сжалось. — Тогда что же это?
— Полагаю, панцирь — это печать. Или внутри него запечатано нечто иное. Так или иначе, этот духовный зверь далеко не прост; не позволяй внешности ввести себя в заблуждение, будь начеку.
— Полагаю, панцирь — это печать. Или внутри него запечатано нечто иное. Так или иначе, этот духовный зверь далеко не прост; не позволяй внешности ввести себя в заблуждение, будь начеку.
Осторожный голос остаточной души прозвучал в сознании Цинь Мина. Он и сам не мог постичь всю суть этой сущности. По его сведениям, ни одно д*моническое создание не могло жить десять тысяч лет — ведь истинного бессмертия не существовало. Даже в Небесном Суде и древних кланах не сохранилось таких записей.
Осторожный голос остаточной души прозвучал в сознании Цинь Мина. Он и сам не мог постичь всю суть этой сущности. По его сведениям, ни одно д*моническое создание не могло жить десять тысяч лет — ведь истинного бессмертия не существовало. Даже в Небесном Суде и древних кланах не сохранилось таких записей.
Значит, либо черепашонок льёт воду, либо за ним скрыт великий секрет.
Значит, либо черепашонок льёт воду, либо за ним скрыт великий секрет.
Маленький белый, словно из нефрита, черепашонок замялся:
Маленький белый, словно из нефрита, черепашонок замялся:
— Это было десять тысяч лет назад... я так долго спал, что всё перепутал. Не переживай, я никому не причиню вреда. Но сперва... как насчёт небольшого подарка?
— Это было десять тысяч лет назад... я так долго спал, что всё перепутал. Не переживай, я никому не причиню вреда. Но сперва... как насчёт небольшого подарка?
С этими словами он втянул лапки в панцирь и с фырканием вытащил духовный плод — по размеру не меньше самого черепашонка.
С этими словами он втянул лапки в панцирь и с фырканием вытащил духовный плод — по размеру не меньше самого черепашонка.
— Хочешь? У меня их много! У меня ещё есть Вода Жизни!
— Хочешь? У меня их много! У меня ещё есть Вода Жизни!
Ш-ш-ш, ш-ш-ш — плод за плодом, он достал семь-восемь духовных плодов, прозрачных, полных энергии, все — высшего уровня, и непринуждённо разбросал их на кровати.
Ш-ш-ш, ш-ш-ш — плод за плодом, он достал семь-восемь духовных плодов, прозрачных, полных энергии, все — высшего уровня, и непринуждённо разбросал их на кровати.
— Если поможешь мне разорвать цепь, я стану твоим другом, и ты сможешь брать сколько угодно духовных сокровищ.
— Если поможешь мне разорвать цепь, я стану твоим другом, и ты сможешь брать сколько угодно духовных сокровищ.
Цинь Мин удивился: вместимость панциря явно была огромной. Может, это и вправду печать?
Цинь Мин удивился: вместимость панциря явно была огромной. Может, это и вправду печать?
— Подожди, — сказал он, ложась на постель и закрывая глаза. — Попробую связаться с ними.
— Подожди, — сказал он, ложась на постель и закрывая глаза. — Попробую связаться с ними.
— Ха-ха, муа-муа! Малый хозяин наконец получит свободу! Свобода! Свобода! — черепашонок прыгал и визжал от счастья.
— Ха-ха, муа-муа! Малый хозяин наконец получит свободу! Свобода! Свобода! — черепашонок прыгал и визжал от счастья.
Цинь Мин закрыл глаза и попытался наладить связь с кольцом королей. Ему очень хотелось узнать, что это за черепашонок и почему его запечатали на нём. Тот казался необычным, эксцентричным, но это не имело значения. Главное — он не был угрозой.
Цинь Мин закрыл глаза и попытался наладить связь с кольцом королей. Ему очень хотелось узнать, что это за черепашонок и почему его запечатали на нём. Тот казался необычным, эксцентричным, но это не имело значения. Главное — он не был угрозой.
Черепашонок нетерпеливо смотрел на него, словно готов был прямо сейчас рвать цепь.
Черепашонок нетерпеливо смотрел на него, словно готов был прямо сейчас рвать цепь.
Цинь Мин пытался долго, но в итоге только разочаровался — кольцо молчало. Похоже, короли действительно спали слишком глубоко.
Цинь Мин пытался долго, но в итоге только разочаровался — кольцо молчало. Похоже, короли действительно спали слишком глубоко.
— Они не отвечают, — произнёс он.
— Они не отвечают, — произнёс он.
— Хах? Попробуй ещё.
— Хах? Попробуй ещё.
— Ты же их не понимаешь? — пожала плечами остаточная душа. — Если они захотят отвечать — ответят. Если не захотят — никакие призывы не заставят их признать тебя.
— Ты же их не понимаешь? — пожала плечами остаточная душа. — Если они захотят отвечать — ответят. Если не захотят — никакие призывы не заставят их признать тебя.
— Ах! Со мной так нельзя обращаться! — черепашонок едва не обезумел, отчаянно рвясь к свободе.
— Ах! Со мной так нельзя обращаться! — черепашонок едва не обезумел, отчаянно рвясь к свободе.
— Кажется у меня есть способ, — тихо произнёс Цинь Мин.
— Кажется у меня есть способ, — тихо произнёс Цинь Мин.
— Говори! — маленький черепашонок стремительно прыгнул на лицо Цинь Мина, прижался к носу, маленькая голова высунулась перед глазами, и он взглянул на него с умоляющей жалостью.
— Говори! — маленький черепашонок стремительно прыгнул на лицо Цинь Мина, прижался к носу, маленькая голова высунулась перед глазами, и он взглянул на него с умоляющей жалостью.
— Перстень королей всё равно рано или поздно пробудится. Тогда и спросим. А пока можешь потерпеть и побыть рядом со мной — как тебе такое?
— Перстень королей всё равно рано или поздно пробудится. Тогда и спросим. А пока можешь потерпеть и побыть рядом со мной — как тебе такое?
Маленький черепашонок уставился на него, понуро опустив голову. В его глазах стояла непролитая слеза.
Маленький черепашонок уставился на него, понуро опустив голову. В его глазах стояла непролитая слеза.
— Мне всего лишь хочется немного свободы, разве это так сложно? Я больше не хочу так жить... Лучше умереть!
— Мне всего лишь хочется немного свободы, разве это так сложно? Я больше не хочу так жить... Лучше умереть!
Цинь Мин снял черепашонка с лица и покачал головой.
Цинь Мин снял черепашонка с лица и покачал головой.
— Не говори так. Выйти отсюда и правда непросто, но это всё же лучше, чем оставаться в Гробнице Королей. Мне, честно говоря, невероятно тебя жаль.
— Не говори так. Выйти отсюда и правда непросто, но это всё же лучше, чем оставаться в Гробнице Королей. Мне, честно говоря, невероятно тебя жаль.
— Почему? — поднял головку черепашонок.
— Почему? — поднял головку черепашонок.
— Ты провёл в тёмной пещере десять тысяч лет. Разве тебе не было одиноко? Разве тебе не было страшно? Только от одной мысли об этом у меня мороз по коже. Как ты вообще выдержал всё это?
— Ты провёл в тёмной пещере десять тысяч лет. Разве тебе не было одиноко? Разве тебе не было страшно? Только от одной мысли об этом у меня мороз по коже. Как ты вообще выдержал всё это?
И вдруг черепашонок разрыдался: — Я хотел покончить с собой, но не осмелился... А-а-а...
И вдруг черепашонок разрыдался: — Я хотел покончить с собой, но не осмелился... А-а-а...
Цинь Мин потерял дар речи. Этот парень оказался не просто эксцентричным — он был явно не в себе.
Цинь Мин потерял дар речи. Этот парень оказался не просто эксцентричным — он был явно не в себе.

Комментарии

Загрузка...