В кабинете Отдела по особым делам стояла мёртвая тишина.
В кабинете Отдела по особым делам стояла мёртвая тишина.
— Как это — нет?
— Как это — нет?
Ай Цин, сидевшая в инвалидной коляске, смерила ледяным взглядом обливающегося потом мужчину за письменным столом:
Ай Цин, сидевшая в инвалидной коляске, смерила ледяным взглядом обливающегося потом мужчину за письменным столом:
— Двое взрослых людей средь бела дня... и ты заявляешь мне, что они просто испарились?
— Двое взрослых людей средь бела дня... и ты заявляешь мне, что они просто испарились?
— Ну а что я могу сделать? — чиновник беспомощно развёл руками. — Дорожные камеры поймали лишь пару ракурсов в профиль, да и те в масках были. Поди разбери, откуда их принесло. А вот это фото...
— Ну а что я могу сделать? — чиновник беспомощно развёл руками. — Дорожные камеры поймали лишь пару ракурсов в профиль, да и те в масках были. Поди разбери, откуда их принесло. А вот это фото...
Он со вздохом уставился на лежащий на столе снимок, где пленник сидел связанным на стуле. Голова у бедолаги разболелась ещё сильнее. Ткнув пальцем в область переносицы и скул на фотографии, он добавил:
Он со вздохом уставился на лежащий на столе снимок, где пленник сидел связанным на стуле. Голова у бедолаги разболелась ещё сильнее. Ткнув пальцем в область переносицы и скул на фотографии, он добавил:
— Тут явные следы пластики, причём свежей. Найти его теперь — та ещё задачка.
— Тут явные следы пластики, причём свежей. Найти его теперь — та ещё задачка.
— Если бы всё в этом мире давалось так просто, на земле давно бы воцарился покой.
— Если бы всё в этом мире давалось так просто, на земле давно бы воцарился покой.
Нелепые оправдания Ай Цин ничуть не трогали. Она указала кончиком пальца на прозрачный пакетик с белым порошком, лежащий на краю стола:
Нелепые оправдания Ай Цин ничуть не трогали. Она указала кончиком пальца на прозрачный пакетик с белым порошком, лежащий на краю стола:
— А с этим что? Есть новые зацепки?
— А с этим что? Есть новые зацепки?
— Э-э... — мужчина замялся, явно не решаясь говорить.
— Э-э... — мужчина замялся, явно не решаясь говорить.
— Вот как? — в голосе Ай Цин сквозило разочарование. — Если ресурсов Синьхая не хватает для решения столь пустяковой проблемы, мне остаётся только направить рапорт в Астрономическое общество...
— Вот как? — в голосе Ай Цин сквозило разочарование. — Если ресурсов Синьхая не хватает для решения столь пустяковой проблемы, мне остаётся только направить рапорт в Астрономическое общество...
Вот только если эту кучу разворошить, наружу полезет такое, от чего многим здесь станет очень не по себе.
Вот только если эту кучу разворошить, наружу полезет такое, от чего многим здесь станет очень не по себе.
— Кхе-кхе... Ну что вы, госпожа Ай, я вовсе не это имел в виду! — несчастный, которого явно выставили крайним, испуганно замахал руками. Торговаться он больше не смел. — Мы готовы помогать всеми силами! Просто этот порошок... это кустарный психоделик с примесью первоматерии. Подобной дряни сейчас пруд пруди, концов не сыщешь.
— Кхе-кхе... Ну что вы, госпожа Ай, я вовсе не это имел в виду! — несчастный, которого явно выставили крайним, испуганно замахал руками. Торговаться он больше не смел. — Мы готовы помогать всеми силами! Просто этот порошок... это кустарный психоделик с примесью первоматерии. Подобной дряни сейчас пруд пруди, концов не сыщешь.
Ай Цин нахмурилась.
Ай Цин нахмурилась.
— Основной дурманящий эффект дают как раз частицы первоматерии, — поспешил объяснить собеседник. — А её способны вырабатывать десятки разных реликвий Пограничья. К тому же пропорции менять проще простого. В наших отчётах фигурирует около сотни вариаций, а если заглянуть в закрытые базы Астрономического общества, там, наверное, счёт пойдёт на тысячи. В конце концов, силы Возвышенных и тварей из Бездны не поддаются никакой логике. Тут мы и правда бессильны.
— Основной дурманящий эффект дают как раз частицы первоматерии, — поспешил объяснить собеседник. — А её способны вырабатывать десятки разных реликвий Пограничья. К тому же пропорции менять проще простого. В наших отчётах фигурирует около сотни вариаций, а если заглянуть в закрытые базы Астрономического общества, там, наверное, счёт пойдёт на тысячи. В конце концов, силы Возвышенных и тварей из Бездны не поддаются никакой логике. Тут мы и правда бессильны.
Обливающийся потом чиновник окончательно капитулировал.
Обливающийся потом чиновник окончательно капитулировал.
— Раз уж вы настолько бесполезны, к чему тогда ставить нам палки в колёса? — Ай Цин разочарованно отвела взгляд и развернула коляску к выходу.
— Раз уж вы настолько бесполезны, к чему тогда ставить нам палки в колёса? — Ай Цин разочарованно отвела взгляд и развернула коляску к выходу.
Мужчина облегчённо перевёл дух. Однако у самой двери она притормозила и обернулась:
Мужчина облегчённо перевёл дух. Однако у самой двери она притормозила и обернулась:
— Раз уж вы расписываетесь в собственном бессилии по стольким пунктам, то когда нам действительно понадобится ваша помощь, вы ведь не станете отнекиваться?
— Раз уж вы расписываетесь в собственном бессилии по стольким пунктам, то когда нам действительно понадобится ваша помощь, вы ведь не станете отнекиваться?
—... Да, разумеется.
—... Да, разумеется.
Чиновник за столом завис на несколько секунд. В душе он уже крыл трёхэтажным матом всех этих протирающих штаны бездельников, которые подставили его под удар. Мысленно пообещав устроить им весёлую жизнь, он нацепил на лицо самую любезную улыбку:
Чиновник за столом завис на несколько секунд. В душе он уже крыл трёхэтажным матом всех этих протирающих штаны бездельников, которые подставили его под удар. Мысленно пообещав устроить им весёлую жизнь, он нацепил на лицо самую любезную улыбку:
— Мы сделаем всё, что в наших силах. Окажем полное содействие.
— Мы сделаем всё, что в наших силах. Окажем полное содействие.
— Вот и отлично.
— Вот и отлично.
Дверь с тихим щелчком захлопнулась.
Дверь с тихим щелчком захлопнулась.
***
***
— Музыку!
— Музыку!
В полумраке VIP-кабины на мягком диване ворковали двое. Мужчина небрежно поднял руку и щёлкнул пальцами.
В полумраке VIP-кабины на мягком диване ворковали двое. Мужчина небрежно поднял руку и щёлкнул пальцами.
Тут же из тёмного угла донеслись унылые звуки виолончели — это Хуай Ши с абсолютно каменным лицом принялся водить смычком по струнам.
Тут же из тёмного угла донеслись унылые звуки виолончели — это Хуай Ши с абсолютно каменным лицом принялся водить смычком по струнам.
В его рюкзаке бесстрастная Книга Судеб вывела на своих страницах новую строчку:
В его рюкзаке бесстрастная Книга Судеб вывела на своих страницах новую строчку:
"Первый рабочий день с Лю Дунли. Этот гад заставил меня пиликать на виолончели. Эту обиду я запомню"
"Первый рабочий день с Лю Дунли. Этот гад заставил меня пиликать на виолончели. Эту обиду я запомню"
Да, шёл первый день, как Хуай Ши подрабатывал в хост-клубе.
Да, шёл первый день, как Хуай Ши подрабатывал в хост-клубе.
Ради выживания благородный виолончелист опустился до роли ходячего магнитофона при Лю Дунли. Они сколотили идеальный дуэт для штурма ночной жизни города: один торгует телом, другой — искусством. Сделай они модную завивку да надень пиджаки с глубоким вырезом — и титул королей хост-индустрии Синьхая был бы у них в кармане... Как бы не так!
Ради выживания благородный виолончелист опустился до роли ходячего магнитофона при Лю Дунли. Они сколотили идеальный дуэт для штурма ночной жизни города: один торгует телом, другой — искусством. Сделай они модную завивку да надень пиджаки с глубоким вырезом — и титул королей хост-индустрии Синьхая был бы у них в кармане... Как бы не так!
У нормальных людей телохранитель держится на солидной дистанции, а тут ему самому приходится липнуть к клиенту как банный лист! Мало того что спать приходится под одной крышей, так ещё и на работу таскаться вместе. Спрашивается, за какие грехи?!
У нормальных людей телохранитель держится на солидной дистанции, а тут ему самому приходится липнуть к клиенту как банный лист! Мало того что спать приходится под одной крышей, так ещё и на работу таскаться вместе. Спрашивается, за какие грехи?!
Не будь на кону его собственной шкуры и не плати ему Ай Цин по восемьсот юаней в день, он бы давно засунул эту виолончель Лю Дунли в задницу. Но пока угроза висела над головой, им суждено было оставаться сиамскими близнецами.
Не будь на кону его собственной шкуры и не плати ему Ай Цин по восемьсот юаней в день, он бы давно засунул эту виолончель Лю Дунли в задницу. Но пока угроза висела над головой, им суждено было оставаться сиамскими близнецами.
"Брать вину на себя буду я, а вот умирать пойдёшь ты"
"Брать вину на себя буду я, а вот умирать пойдёшь ты"
Это было скромное жизненное кредо Хуай Ши.
Это было скромное жизненное кредо Хуай Ши.
Как только всё утрясётся, они разбегутся в разные стороны, сделают вид, что знать друг друга не знают, и больше никогда не пересекутся. Идеальный финал.
Как только всё утрясётся, они разбегутся в разные стороны, сделают вид, что знать друг друга не знают, и больше никогда не пересекутся. Идеальный финал.
А когда он вдобавок сплавит куда-нибудь эту назойливую Ворону, то наконец-то заживёт по-человечески. Свежеприобретённый чит-код вознесёт его на вершину мира. Он подцепит богатую красотку, нагребёт столько денег, что от их подсчёта сломается пара десятков счётных машинок, и прославится настолько, что даже после смерти его образ запихнут в какую-нибудь популярную гачу в виде пятизвёздочной вайфу...
А когда он вдобавок сплавит куда-нибудь эту назойливую Ворону, то наконец-то заживёт по-человечески. Свежеприобретённый чит-код вознесёт его на вершину мира. Он подцепит богатую красотку, нагребёт столько денег, что от их подсчёта сломается пара десятков счётных машинок, и прославится настолько, что даже после смерти его образ запихнут в какую-нибудь популярную гачу в виде пятизвёздочной вайфу...
Из глубин сладких грёз его выдернули приглушённые всхлипы на диване.
Из глубин сладких грёз его выдернули приглушённые всхлипы на диване.
Разомлев от дорогого алкоголя под заунывные стоны виолончели, дама, уткнувшаяся в грудь Лю Дунли, окончательно растрогалась. Дав волю слезам, она вцепилась в ладонь своего кавалера:
Разомлев от дорогого алкоголя под заунывные стоны виолончели, дама, уткнувшаяся в грудь Лю Дунли, окончательно растрогалась. Дав волю слезам, она вцепилась в ладонь своего кавалера:
— Знаешь... я ведь всегда видела в тебе своего сына... Прости, что молчала. Если бы мой мальчик выжил, он... он сейчас был бы точно таким же взрослым и красивым...
— Знаешь... я ведь всегда видела в тебе своего сына... Прости, что молчала. Если бы мой мальчик выжил, он... он сейчас был бы точно таким же взрослым и красивым...
В углу тихонько прыснул Хуай Ши. Профессиональная дежурная улыбка Лю Дунли мгновенно окаменела.
В углу тихонько прыснул Хуай Ши. Профессиональная дежурная улыбка Лю Дунли мгновенно окаменела.
Наконец богатую клиентку удалось выпроводить. Вернувшись в пустую кабину, хост первым же делом наткнулся на издевательскую ухмылку напарника.
Наконец богатую клиентку удалось выпроводить. Вернувшись в пустую кабину, хост первым же делом наткнулся на издевательскую ухмылку напарника.
— У-у-у... — протянул Хуай Ши, оглядывая его с головы до ног. — Так вот она какая, хвалёная романтика вашей профессии? Дочерний долг, все дела?
— У-у-у... — протянул Хуай Ши, оглядывая его с головы до ног. — Так вот она какая, хвалёная романтика вашей профессии? Дочерний долг, все дела?
— Да иди ты в баню со своей романтикой! — Лю Дунли закатил глаза. — Пахнет за версту геронтологическим хосписом! Я с ней столько раз кувыркался, а в итоге, оказывается, сынка ей заменял!
— Да иди ты в баню со своей романтикой! — Лю Дунли закатил глаза. — Пахнет за версту геронтологическим хосписом! Я с ней столько раз кувыркался, а в итоге, оказывается, сынка ей заменял!
— Ну надо же, — притворно удивился Хуай Ши. — А я-то думал, ты сейчас толкнёшь пафосную речь о том, как даришь тепло и утешение одиноким женским сердцам. Глядишь, я бы даже проникся уважением к твоей благородной профессии...
— Ну надо же, — притворно удивился Хуай Ши. — А я-то думал, ты сейчас толкнёшь пафосную речь о том, как даришь тепло и утешение одиноким женским сердцам. Глядишь, я бы даже проникся уважением к твоей благородной профессии...
— У тебя с головой всё ладно? — Лю Дунли покосился на него и постучал пальцем по виску. — Как эту чушь ни приукрашивай, мы просто торгуем лицом и телом за звонкую монету. Откуда тут взяться высокой философии?
— У тебя с головой всё ладно? — Лю Дунли покосился на него и постучал пальцем по виску. — Как эту чушь ни приукрашивай, мы просто торгуем лицом и телом за звонкую монету. Откуда тут взяться высокой философии?
— Но ты вроде не выглядишь особо несчастным, — пожал плечами Хуай Ши, вновь посмотрев на него с плохо скрываемой жалостью. — Неужели тебе и правда нравятся дамочки в возрасте?
— Но ты вроде не выглядишь особо несчастным, — пожал плечами Хуай Ши, вновь посмотрев на него с плохо скрываемой жалостью. — Неужели тебе и правда нравятся дамочки в возрасте?
— Да иди ты!
— Да иди ты!
Лю Дунли смерил его презрительным взглядом.
Лю Дунли смерил его презрительным взглядом.
— Ты думаешь, все кругом такие же нищие, как ты? В свои лучшие годы я благодаря этой мордашке воротил миллионами. Стоило назвать цифру — и мне её приносили на блюдечке. За пару дней как-то поднял сорок миллионов...
— Ты думаешь, все кругом такие же нищие, как ты? В свои лучшие годы я благодаря этой мордашке воротил миллионами. Стоило назвать цифру — и мне её приносили на блюдечке. За пару дней как-то поднял сорок миллионов...
Хуай Ши остался абсолютно невозмутим:
Хуай Ши остался абсолютно невозмутим:
— Ага. И где эти миллионы?
— Ага. И где эти миллионы?
—... А потом меня повязали, — буркнул Лю Дунли. — Эта баба лично меня и принимала. А потом заявила: «Раз уж ты так любишь разводить женщин на деньги своей смазливой рожей, марш в хост-клуб. Отработаешь всё до копейки — получишь свободу».
—... А потом меня повязали, — буркнул Лю Дунли. — Эта баба лично меня и принимала. А потом заявила: «Раз уж ты так любишь разводить женщин на деньги своей смазливой рожей, марш в хост-клуб. Отработаешь всё до копейки — получишь свободу».
Хуай Ши вытаращил глаза:
Хуай Ши вытаращил глаза:
— И ты реально покорно пошёл крутить задом?
— И ты реально покорно пошёл крутить задом?
— А у меня выбор был? — Лю Дунли угрюмо затянулся сигаретой. — Или, думаешь, лучше было сослать меня на Пограничье? Мой дар работает только на людях, там бы меня в первый же день сожрали. Когда тебе ствол в рот засовывают, особо не повыпендриваешься. Я тогда чуть не обмочился со страху, ясно тебе?
— А у меня выбор был? — Лю Дунли угрюмо затянулся сигаретой. — Или, думаешь, лучше было сослать меня на Пограничье? Мой дар работает только на людях, там бы меня в первый же день сожрали. Когда тебе ствол в рот засовывают, особо не повыпендриваешься. Я тогда чуть не обмочился со страху, ясно тебе?
Хуай Ши так и загорелся любопытством. Он пододвинулся ближе и заговорщически прошептал:
Хуай Ши так и загорелся любопытством. Он пододвинулся ближе и заговорщически прошептал:
— Слышь, а ты свою ментальную фишку на ней применить не пробовал?
— Слышь, а ты свою ментальную фишку на ней применить не пробовал?
Лю Дунли понурился ещё сильнее. Спустя минуту молчания он выдавил сквозь зубы:
Лю Дунли понурился ещё сильнее. Спустя минуту молчания он выдавил сквозь зубы:
— Применил. Бесполезно.
— Применил. Бесполезно.
— Погоди, так применил или бесполезно?
— Погоди, так применил или бесполезно?
— Да применил я её, применил! Но толку — ноль целых, хрен десятых. Он удручённо покачал головой:
— Да применил я её, применил! Но толку — ноль целых, хрен десятых. Он удручённо покачал головой:
— Я потом долго не мог прийти в себя. Способность точно сработала — я ведь ради побега влил в неё десятикратную дозу! По всем законам жанра она должна была безумно, до беспамятства в меня влюбиться... Ирония судьбы, да? Девчонку зовут Ай Цин, что буквально значит «Любовь», а для неё эта самая любовь не стоит и ломаного гроша.
— Я потом долго не мог прийти в себя. Способность точно сработала — я ведь ради побега влил в неё десятикратную дозу! По всем законам жанра она должна была безумно, до беспамятства в меня влюбиться... Ирония судьбы, да? Девчонку зовут Ай Цин, что буквально значит «Любовь», а для неё эта самая любовь не стоит и ломаного гроша.
— Ну-у... — Хуай Ши невольно вспомнил холодную леди в коляске, с которой общался на днях. — Ты точно уверен, что говоришь о человеке, а не о механической Годзилле в юбке?
— Ну-у... — Хуай Ши невольно вспомнил холодную леди в коляске, с которой общался на днях. — Ты точно уверен, что говоришь о человеке, а не о механической Годзилле в юбке?
Лю Дунли посмотрел на него как на последнего дурака:
Лю Дунли посмотрел на него как на последнего дурака:
— Шутить изволишь? Она — полномочный следователь Астрономического общества в Синьхае, фигура первой величины. У неё есть право в любой момент мобилизовать любого Возвышенного в городе. Какая к чёрту Годзилла! Если перейдёшь дорогу ящеру, то просто сдохнешь быстро и без мучений. А если перейдёшь дорогу ей — будешь молить о смерти, но тебе её никто не подарит!
— Шутить изволишь? Она — полномочный следователь Астрономического общества в Синьхае, фигура первой величины. У неё есть право в любой момент мобилизовать любого Возвышенного в городе. Какая к чёрту Годзилла! Если перейдёшь дорогу ящеру, то просто сдохнешь быстро и без мучений. А если перейдёшь дорогу ей — будешь молить о смерти, но тебе её никто не подарит!
За разговорами они незаметно выбрались через служебный вход на ночную улицу и побрели искать место для ужина.
За разговорами они незаметно выбрались через служебный вход на ночную улицу и побрели искать место для ужина.
Платил Лю Дунли — он физически больше не мог переносить пустую лапшу, которой Хуай Ши потчевал его дома.
Платил Лю Дунли — он физически больше не мог переносить пустую лапшу, которой Хуай Ши потчевал его дома.
— Если я срочно не закину в себя порцию мяса, мои кубики пресса начнут переваривать сами себя, — Лю Дунли самодовольно похлопал себя по плоскому животу. — Как насчёт китайского самовара? Навернём хого?
— Если я срочно не закину в себя порцию мяса, мои кубики пресса начнут переваривать сами себя, — Лю Дунли самодовольно похлопал себя по плоскому животу. — Как насчёт китайского самовара? Навернём хого?
Хуай Ши покосился на него и ядовито хмыкнул:
Хуай Ши покосился на него и ядовито хмыкнул:
— Говорят, от хого потом задний проход горит. Береги рабочую зону.
— Говорят, от хого потом задний проход горит. Береги рабочую зону.
Лю Дунли на секунду завис, а когда до него дошёл двусмысленный намёк этого мелкого засранца, вскипел и попытался отвесить ему весомого пинка.
Лю Дунли на секунду завис, а когда до него дошёл двусмысленный намёк этого мелкого засранца, вскипел и попытался отвесить ему весомого пинка.
В итоге аппетит был безнадёжно испорчен. Ограничившись парой наспех съеденных мисок лапши в дешёвой забегаловке, они двинулись в сторону дома. Лю Дунли дорогой вовсю капризничал, жаловался на усталость и клялся, что завтра же пригонит свою тачку.
В итоге аппетит был безнадёжно испорчен. Ограничившись парой наспех съеденных мисок лапши в дешёвой забегаловке, они двинулись в сторону дома. Лю Дунли дорогой вовсю капризничал, жаловался на усталость и клялся, что завтра же пригонит свою тачку.
— Слушай, уже за полночь, — зевая во весь рот, пробормотал Хуай Ши. — Нельзя уходить пораньше? Дружище, мне вообще-то всего семнадцать, мой организм ещё растёт!
— Слушай, уже за полночь, — зевая во весь рот, пробормотал Хуай Ши. — Нельзя уходить пораньше? Дружище, мне вообще-то всего семнадцать, мой организм ещё растёт!
— Да неужели? По-моему, ты уже вполне оформился. Где ты там ещё расти собрался, интересно? — хмыкнул Лю Дунли. — И вообще, где это видано, чтобы хосты работали при свете дня? Из-за твоей кислой мины я и так вторую половину смены прогулял.
— Да неужели? По-моему, ты уже вполне оформился. Где ты там ещё расти собрался, интересно? — хмыкнул Лю Дунли. — И вообще, где это видано, чтобы хосты работали при свете дня? Из-за твоей кислой мины я и так вторую половину смены прогулял.
Он покрутил пальцами перед носом подростка, недвусмысленно намекая, какую сумму тот заставил его упустить этой ночью.
Он покрутил пальцами перед носом подростка, недвусмысленно намекая, какую сумму тот заставил его упустить этой ночью.
Лицо Хуай Ши приняло весьма странное выражение. Он долго и пристально разглядывал спутника, а потом вдруг спросил:
Лицо Хуай Ши приняло весьма странное выражение. Он долго и пристально разглядывал спутника, а потом вдруг спросил:
— Слушай... А это считается, что я помогаю тебе завязать с проституцией?
— Слушай... А это считается, что я помогаю тебе завязать с проституцией?
—... Пошёл к чёрту!
—... Пошёл к чёрту!
Пока они дружески препирались, Хуай Ши уловил резкий хлопок крыльев. Чёрная Ворона опустилась на ветку дерева прямо перед ними и молча уставилась на парня.
Пока они дружески препирались, Хуай Ши уловил резкий хлопок крыльев. Чёрная Ворона опустилась на ветку дерева прямо перед ними и молча уставилась на парня.
В ту же секунду по спине Хуай Ши пробежал ледяной озноб.
В ту же секунду по спине Хуай Ши пробежал ледяной озноб.
Поняв безмолвный намёк птицы, он резко обернулся назад.
Поняв безмолвный намёк птицы, он резко обернулся назад.
Там, в самом конце длинной безлюдной улицы, под тусклым жёлтым кругом фонарного света, на пожарном гидранте скорчилась бесформенная тень.
Там, в самом конце длинной безлюдной улицы, под тусклым жёлтым кругом фонарного света, на пожарном гидранте скорчилась бесформенная тень.
Немного нелепая маска обезьяны медленно приподнялась.
Немного нелепая маска обезьяны медленно приподнялась.
Сквозь её прорези на них уставились два абсолютно пустых, ледяных глаза.
Сквозь её прорези на них уставились два абсолютно пустых, ледяных глаза.
... Наконец-то. Он пришёл!
... Наконец-то. Он пришёл!
Лю Дунли среагировал мгновенно. Левым предплечьем он задвинул Хуай Ши себе за спину, на ходу всучив парню свою барсетку.
Лю Дунли среагировал мгновенно. Левым предплечьем он задвинул Хуай Ши себе за спину, на ходу всучив парню свою барсетку.
Одновременно его правая рука нырнула под полу пиджака, намертво сжав рукоять оружия в кобуре.
Одновременно его правая рука нырнула под полу пиджака, намертво сжав рукоять оружия в кобуре.
Назад! Быстро назад!
Назад! Быстро назад!
В ту же секунду из-под ног Свирепой Обезьяны раздался душераздирающий скрежет.
В ту же секунду из-под ног Свирепой Обезьяны раздался душераздирающий скрежет.
Гидрант под её когтями, налившимися чудовищной силой, лопнул, точно сделанный из мокрого картона. Фигура хищно оттолкнулась от опоры и взмыла в воздух, несясь прямо на них, а из изувеченной трубы с рёвом вырвался мощный столб воды.
Гидрант под её когтями, налившимися чудовищной силой, лопнул, точно сделанный из мокрого картона. Фигура хищно оттолкнулась от опоры и взмыла в воздух, несясь прямо на них, а из изувеченной трубы с рёвом вырвался мощный столб воды.
Хуай Ши попятился, судорожно озираясь по сторонам. Ужас сковал тело, но сквозь него внезапно пробилась шальная мысль: какое счастье, что этот ублюдок напал именно здесь!
Хуай Ши попятился, судорожно озираясь по сторонам. Ужас сковал тело, но сквозь него внезапно пробилась шальная мысль: какое счастье, что этот ублюдок напал именно здесь!
Пройди они ещё сотню метров вперёд — и улица погрузилась бы в полную тьму. А в непроглядной темноте козырь Лю Дунли превратился бы в бесполезную пустышку.
Пройди они ещё сотню метров вперёд — и улица погрузилась бы в полную тьму. А в непроглядной темноте козырь Лю Дунли превратился бы в бесполезную пустышку.
Времени на размышления не осталось. Свирепая Обезьяна с глухим рычанием неслась по воздуху — до неё оставалось от силы шагов десять.
Времени на размышления не осталось. Свирепая Обезьяна с глухим рычанием неслась по воздуху — до неё оставалось от силы шагов десять.
Лю Дунли замер прямо по центру светового круга под фонарём.
Лю Дунли замер прямо по центру светового круга под фонарём.
Небрежно вскинул руку, поправил волосы и хищно оскалился навстречу летящей твари.
Небрежно вскинул руку, поправил волосы и хищно оскалился навстречу летящей твари.
Невидимая, непостижимая сила сработала в долю секунды. Образ Лю Дунли, словно ментальный вирус, запечатлелся на сетчатке нападающего.
Невидимая, непостижимая сила сработала в долю секунды. Образ Лю Дунли, словно ментальный вирус, запечатлелся на сетчатке нападающего.
Свирепая Обезьяна мгновенно одеревенела в полёте и мешком рухнула на асфальт.
Свирепая Обезьяна мгновенно одеревенела в полёте и мешком рухнула на асфальт.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...