— О небо, за что мне такие муки-и-и! — взвыл Хуай Ши, запрокинув голову.
— О небо, за что мне такие муки-и-и! — взвыл Хуай Ши, запрокинув голову.
Из его горла вырвался полный трагизма вопль, и парень безудержно разрыдался. Слезы хлынули градом. Тут же, не уступая ему в надрыве, раздались еще два хриплых, истошных рыдания:
Из его горла вырвался полный трагизма вопль, и парень безудержно разрыдался. Слезы хлынули градом. Тут же, не уступая ему в надрыве, раздались еще два хриплых, истошных рыдания:
— Цюань-эр, доченька, прости отца!
— Цюань-эр, доченька, прости отца!
— Матушка-а-а! Сын твой неблагодарный не сможет проводить тебя в последний путь!..
— Матушка-а-а! Сын твой неблагодарный не сможет проводить тебя в последний путь!..
Под действием этого кошмарного эффекта, сопоставимого разве что с облаком слезоточивого газа, двое ворвавшихся в дом громил ревели в три ручья, размазывая по лицам слезы и сопли. Сквозь пелену слез все трое переглянулись. В этот миг им показалось, что мир невероятно жесток, а сами они бесконечно одиноки. В их душах затеплилось глубокое, искреннее сочувствие друг к другу...
Под действием этого кошмарного эффекта, сопоставимого разве что с облаком слезоточивого газа, двое ворвавшихся в дом громил ревели в три ручья, размазывая по лицам слезы и сопли. Сквозь пелену слез все трое переглянулись. В этот миг им показалось, что мир невероятно жесток, а сами они бесконечно одиноки. В их душах затеплилось глубокое, искреннее сочувствие друг к другу...
Как бы не так!
Как бы не так!
Даже если у тебя умерла мать, пропала дочь, а вся жизнь пошла прахом, работу никто не отменял.
Даже если у тебя умерла мать, пропала дочь, а вся жизнь пошла прахом, работу никто не отменял.
Утерев слезы и сопли, громилы с ревом бросились на парня. Все трое покатились по полу, сцепившись в глупой, неуклюжей потасовке. Словно разъяренные калеки, они навзрыд выли, таскали друг друга за волосы, раздавали пощечины, пинали в пах и выкручивали пальцы.
Утерев слезы и сопли, громилы с ревом бросились на парня. Все трое покатились по полу, сцепившись в глупой, неуклюжей потасовке. Словно разъяренные калеки, они навзрыд выли, таскали друг друга за волосы, раздавали пощечины, пинали в пах и выкручивали пальцы.
И тут Хуай Ши заплакал уже по-настоящему.
И тут Хуай Ши заплакал уже по-настоящему.
Потому что это было чертовски больно!
Потому что это было чертовски больно!
— Твари, полегче вы! — завыл он и наотмашь съездил кулаком по лицу одного из нападавших.
— Твари, полегче вы! — завыл он и наотмашь съездил кулаком по лицу одного из нападавших.
В ответ плачущий громила с обезображенным шрамом лицом вцепился зубами в руку Хуай Ши. Второй тем временем мертвой хваткой вцепился парню в шевелюру и, продолжая рыдать, принялся остервенело колотить его куда попало.
В ответ плачущий громила с обезображенным шрамом лицом вцепился зубами в руку Хуай Ши. Второй тем временем мертвой хваткой вцепился парню в шевелюру и, продолжая рыдать, принялся остервенело колотить его куда попало.
— Лао Лю, прикончи ублюдка! — взвизгнул тот, кого Хуай Ши умудрился оседлать, ловя ртом воздух между рыданиями. — Завали его!
— Лао Лю, прикончи ублюдка! — взвизгнул тот, кого Хуай Ши умудрился оседлать, ловя ртом воздух между рыданиями. — Завали его!
Стоявший за спиной Лао Лю плача кивнул и со всей силы съездил Хуай Ши по затылку. В глазах у парня потемнело, и он мешком повалился на пол.
Стоявший за спиной Лао Лю плача кивнул и со всей силы съездил Хуай Ши по затылку. В глазах у парня потемнело, и он мешком повалился на пол.
Краем глаза Хуай Ши заметил, как Лао Лю выхватил обрез и направил дуло ему прямо в лицо. Заливаясь слезами, бандит навел мушку, щелкнул предохранителем и, судорожно всхлипывая, положил палец на спусковой крючок.
Краем глаза Хуай Ши заметил, как Лао Лю выхватил обрез и направил дуло ему прямо в лицо. Заливаясь слезами, бандит навел мушку, щелкнул предохранителем и, судорожно всхлипывая, положил палец на спусковой крючок.
Раздался глухой хлопок.
Раздался глухой хлопок.
В следующее мгновение голова Лао Лю разлетелась на куски.
В следующее мгновение голова Лао Лю разлетелась на куски.
Ошметки плоти, костей и мозгов дождем брызнули во все стороны. Несколько горячих багрово-белых капель приземлились прямо на лицо Хуай Ши. От такого зрелища парень оцепенел, а слезы у него мгновенно высохли.
Ошметки плоти, костей и мозгов дождем брызнули во все стороны. Несколько горячих багрово-белых капель приземлились прямо на лицо Хуай Ши. От такого зрелища парень оцепенел, а слезы у него мгновенно высохли.
Безглавое тело медленно повалилось навзничь. И тогда на лестничной площадке Хуай Ши увидел девушку.
Безглавое тело медленно повалилось навзничь. И тогда на лестничной площадке Хуай Ши увидел девушку.
Ай Цин стояла, опираясь на костыль и слегка прислонившись к стене. Пыль оставила серые полосы на ее некогда безупречно белом платье. В другой, опущенной руке она сжимала пистолет. Над дулом еще курился легкий сизый дымок.
Ай Цин стояла, опираясь на костыль и слегка прислонившись к стене. Пыль оставила серые полосы на ее некогда безупречно белом платье. В другой, опущенной руке она сжимала пистолет. Над дулом еще курился легкий сизый дымок.
— Надо же, как быстро клюнули, — бесстрастно обронила она, глядя на вырывающегося под Хуай Ши бандита, после чего отступила, освобождая проход. — Живым его берите.
— Надо же, как быстро клюнули, — бесстрастно обронила она, глядя на вырывающегося под Хуай Ши бандита, после чего отступила, освобождая проход. — Живым его берите.
Из-за ее спины поднялся Лю Дунли. Смерив Ай Цин сложным, полным опаски взглядом, он невольно стиснул зубы от пробежавшего по спине холода. Он и подумать не мог, что главной ставкой Ай Цин в этой игре был Хуай Ши.
Из-за ее спины поднялся Лю Дунли. Смерив Ай Цин сложным, полным опаски взглядом, он невольно стиснул зубы от пробежавшего по спине холода. Он и подумать не мог, что главной ставкой Ай Цин в этой игре был Хуай Ши.
По дороге сюда Лю Дунли наконец сопоставил факты. Все вокруг были уверены: совершив налет на полицейский участок и заполучив реликвию Пограничья, преступники залягут на дно, выжидая, пока уляжется шумиха. Но у Ай Цин было свое мнение на этот счет.
По дороге сюда Лю Дунли наконец сопоставил факты. Все вокруг были уверены: совершив налет на полицейский участок и заполучив реликвию Пограничья, преступники залягут на дно, выжидая, пока уляжется шумиха. Но у Ай Цин было свое мнение на этот счет.
Зацепкой послужили тела, найденные вчера утром. Смерть этих людей была ужасна, но на их трупах патологоанатомы обнаружили следы жестоких пыток и издевательств. Перед смертью несчастные перенесли нечеловеческие муки.
Зацепкой послужили тела, найденные вчера утром. Смерть этих людей была ужасна, но на их трупах патологоанатомы обнаружили следы жестоких пыток и издевательств. Перед смертью несчастные перенесли нечеловеческие муки.
На фоне общего кошмара эту деталь почти никто не заметил. Однако, судя по остальным жертвам, убийца действовал жестоко, но предельно профессионально и быстро — без лишней возни и проволочек. Даже законченный садист не стал бы так рисковать. Возвышенные вовсе не всемогущи, особенно в Реальном мире с его жесткими законами и ограничениями. Здесь даже обладатели высокоранговых стигм не могут творить все, что вздумается. Стоит оставить хоть малейшую зацепку, и ищейки Астрономического общества загонят тебя в угол. Кончина в таком случае будет быстрой и бесславной.
На фоне общего кошмара эту деталь почти никто не заметил. Однако, судя по остальным жертвам, убийца действовал жестоко, но предельно профессионально и быстро — без лишней возни и проволочек. Даже законченный садист не стал бы так рисковать. Возвышенные вовсе не всемогущи, особенно в Реальном мире с его жесткими законами и ограничениями. Здесь даже обладатели высокоранговых стигм не могут творить все, что вздумается. Стоит оставить хоть малейшую зацепку, и ищейки Астрономического общества загонят тебя в угол. Кончина в таком случае будет быстрой и бесславной.
Но если заветный ларец уже у них в руках, зачем утруждать себя чужими страданиями? Мало трупов? Внутренние чистки? Избавление от лишних свидетелей? Или это вообще два не связанных между собой дела?
Но если заветный ларец уже у них в руках, зачем утруждать себя чужими страданиями? Мало трупов? Внутренние чистки? Избавление от лишних свидетелей? Или это вообще два не связанных между собой дела?
Среди десятков гипотез Ай Цин выбрала ту, что ближе всего подбиралась к истине: они до сих пор не нашли то, что искали.
Среди десятков гипотез Ай Цин выбрала ту, что ближе всего подбиралась к истине: они до сих пор не нашли то, что искали.
Помимо утерянной реликвии Пограничья, вместе с ларцом пропало что-то еще. А значит, вернув коробку, нападавшие не успокоятся. Если так, то их следующей целью неизбежно должен был стать тот самый свидетель, первым наткнувшийся на ларец и заявивший в полицию.
Помимо утерянной реликвии Пограничья, вместе с ларцом пропало что-то еще. А значит, вернув коробку, нападавшие не успокоятся. Если так, то их следующей целью неизбежно должен был стать тот самый свидетель, первым наткнувшийся на ларец и заявивший в полицию.
Хуай Ши.
Хуай Ши.
Имея на руках лишь одну бесполезную карту, эта девка умудрилась разыграть блестящую партию и пойти ва-банк на глазах у всех. Хуже того — она выиграла.
Имея на руках лишь одну бесполезную карту, эта девка умудрилась разыграть блестящую партию и пойти ва-банк на глазах у всех. Хуже того — она выиграла.
Раньше Лю Дунли наивно полагал, что Ай Цин отпустила Хуай Ши из старой дружеской привязанности. Теперь же он осознал: в этой женщине нет ничего человеческого. От мысли, что его собственная судьба и все грязные секреты находятся в руках подобного монстра, у Лю Дунли под ложечкой противно заныло.
Раньше Лю Дунли наивно полагал, что Ай Цин отпустила Хуай Ши из старой дружеской привязанности. Теперь же он осознал: в этой женщине нет ничего человеческого. От мысли, что его собственная судьба и все грязные секреты находятся в руках подобного монстра, у Лю Дунли под ложечкой противно заныло.
Раз уж Ай Цин отдала приказ, отлынивать и валять дурака не стоило. Тяжело вздохнув, Лю Дунли откинул со лба челку, поднял взгляд и уставился на катающийся по полу ревущий клубок из двух тел.
Раз уж Ай Цин отдала приказ, отлынивать и валять дурака не стоило. Тяжело вздохнув, Лю Дунли откинул со лба челку, поднял взгляд и уставился на катающийся по полу ревущий клубок из двух тел.
— Проверка документов! Предъявите паспорта!
— Проверка документов! Предъявите паспорта!
Еще в тот миг, когда этот пижон принялся картинно поправлять прическу, Хуай Ши почуял неладное. Поняв, что Лю Дунли решил повторить свой давешний трюк, парень мгновенно отвернулся и зажмурился изо всех сил. Уж лучше пусть его забьют до полусмерти, чем он снова опозорится так, как в прошлый раз.
Еще в тот миг, когда этот пижон принялся картинно поправлять прическу, Хуай Ши почуял неладное. Поняв, что Лю Дунли решил повторить свой давешний трюк, парень мгновенно отвернулся и зажмурился изо всех сил. Уж лучше пусть его забьют до полусмерти, чем он снова опозорится так, как в прошлый раз.
Зато уцелевший бандит, ничего не подозревая, уставился прямо на вошедшего.
Зато уцелевший бандит, ничего не подозревая, уставился прямо на вошедшего.
В темноте зажмуренных глаз Хуай Ши услышал странное, прерывистое хрипение. Хватка, державшая его, тут же ослабла. Бандит покатился по полу.
В темноте зажмуренных глаз Хуай Ши услышал странное, прерывистое хрипение. Хватка, державшая его, тут же ослабла. Бандит покатился по полу.
Ничего не понимая, Хуай Ши приоткрыл один глаз и покосился на противника. Тот застыл, ошарашенно уставившись куда-то за его спину, в сторону лестницы. Мужчина судорожно скреб собственное горло, словно ему не хватало воздуха, а его лицо стремительно наливалось синевой. Однако в его глазах не было и капли страха. Напротив, лицо исказила гримаса дикого восторга и благоговения.
Ничего не понимая, Хуай Ши приоткрыл один глаз и покосился на противника. Тот застыл, ошарашенно уставившись куда-то за его спину, в сторону лестницы. Мужчина судорожно скреб собственное горло, словно ему не хватало воздуха, а его лицо стремительно наливалось синевой. Однако в его глазах не было и капли страха. Напротив, лицо исказила гримаса дикого восторга и благоговения.
«Пресвятые угодники, это еще что за колдовство?!» — содрогнулся Хуай Ши.
«Пресвятые угодники, это еще что за колдовство?!» — содрогнулся Хуай Ши.
Сердце парня окончательно ушло в пятки. Он зажмурился еще сильнее, твердо решив не оборачиваться. Лишь когда раздался глухой стук падающего тела, а Лю Дунли, тяжело отдуваясь, взвалил бесчувственного бандита на плечо и намертво прикрутил его к первому попавшемуся стулу, Хуай Ши позволил себе открыть глаза.
Сердце парня окончательно ушло в пятки. Он зажмурился еще сильнее, твердо решив не оборачиваться. Лишь когда раздался глухой стук падающего тела, а Лю Дунли, тяжело отдуваясь, взвалил бесчувственного бандита на плечо и намертво прикрутил его к первому попавшемуся стулу, Хуай Ши позволил себе открыть глаза.
Убедившись, что непосредственная угроза миновала, он шумно выдохнул. Пусть эти двое тоже ворвались без приглашения, вежливость требовала хотя бы сухо поблагодарить спасителей.
Убедившись, что непосредственная угроза миновала, он шумно выдохнул. Пусть эти двое тоже ворвались без приглашения, вежливость требовала хотя бы сухо поблагодарить спасителей.
В конце концов он перевел взгляд на Ай Цин, которая только что столь хладнокровно спасла его шкуру. Девушка смотрела на него как-то странно.
В конце концов он перевел взгляд на Ай Цин, которая только что столь хладнокровно спасла его шкуру. Девушка смотрела на него как-то странно.
Пока он пытался разгадать этот взгляд, она негромко вздохнула:
Пока он пытался разгадать этот взгляд, она негромко вздохнула:
— Давно не виделись, Хуай Ши.
— Давно не виделись, Хуай Ши.
— Э-э... — Парень завис на добрую минуту, после чего озадаченно поскреб затылок и выдавил: — Извини, а ты кто?
— Э-э... — Парень завис на добрую минуту, после чего озадаченно поскреб затылок и выдавил: — Извини, а ты кто?
Повисло тяжелое, затяжное молчание. Стоявший рядом Лю Дунли не выдержал, отвернулся и прыснул со смеху.
Повисло тяжелое, затяжное молчание. Стоявший рядом Лю Дунли не выдержал, отвернулся и прыснул со смеху.
Ай Цин даже бровью не повела. Она лишь небрежным движением пальца вновь взвела курок.
Ай Цин даже бровью не повела. Она лишь небрежным движением пальца вновь взвела курок.
— Ой, батюшки, глаз мой замылился, конечно же! Давно не виделись! — взвизгнул Хуай Ши, хлопнув себя по лбу под леденящим душу давлением своего «Предчувствия смерти». Он изобразил на лице величайшее озарение: — Память совсем девичья стала! Вспомнил, все вспомнил!
— Ой, батюшки, глаз мой замылился, конечно же! Давно не виделись! — взвизгнул Хуай Ши, хлопнув себя по лбу под леденящим душу давлением своего «Предчувствия смерти». Он изобразил на лице величайшее озарение: — Память совсем девичья стала! Вспомнил, все вспомнил!
— Да неужели? — Ай Цин слегка изогнула бровь, приподнимая дуло пистолета чуть выше. — И кто же я, по-твоему?
— Да неужели? — Ай Цин слегка изогнула бровь, приподнимая дуло пистолета чуть выше. — И кто же я, по-твоему?
— Ну ты же эта... как ее... ну та самая!..
— Ну ты же эта... как ее... ну та самая!..
Лицо Хуай Ши приобрело землистый оттенок. Он судорожно перерывал чертоги разума, но хоть убей не мог вспомнить, где и когда пересекался с этой роскошной, пусть и хромой, девицей.
Лицо Хуай Ши приобрело землистый оттенок. Он судорожно перерывал чертоги разума, но хоть убей не мог вспомнить, где и когда пересекался с этой роскошной, пусть и хромой, девицей.
Похоже, Ай Цин надоело тратить на него время. Опираясь на костыль, она прошла мимо и сухо скомандовала Лю Дунли перетащить пленника туда, где просторнее. Тот послушно переставил стул, после чего плеснул в лицо бандиту целое ведро воды, заставив того шумно закашляться и прийти в себя.
Похоже, Ай Цин надоело тратить на него время. Опираясь на костыль, она прошла мимо и сухо скомандовала Лю Дунли перетащить пленника туда, где просторнее. Тот послушно переставил стул, после чего плеснул в лицо бандиту целое ведро воды, заставив того шумно закашляться и прийти в себя.
«Мой паркет...» — мысленно застонал Хуай Ши, глядя на расползающуюся по полу грязную лужу.
«Мой паркет...» — мысленно застонал Хуай Ши, глядя на расползающуюся по полу грязную лужу.
Впрочем, он благоразумно промолчал. Черт с ними, кем бы ни были эти ненормальные, пускай поскорее заканчивают свои дела и убираются. Главное, чтобы больше никого не пристрелили прямо у него в гостиной. И как назло, именно сейчас, когда она была так нужна, эта чертова ворона сквозь землю провалилась!
Впрочем, он благоразумно промолчал. Черт с ними, кем бы ни были эти ненормальные, пускай поскорее заканчивают свои дела и убираются. Главное, чтобы больше никого не пристрелили прямо у него в гостиной. И как назло, именно сейчас, когда она была так нужна, эта чертова ворона сквозь землю провалилась!
Очнувшись, пленник первым делом увидел перед собой лицо Лю Дунли. Тот уже убрал волосы со лба и, наклонившись почти вплотную, заглянул бандиту в глаза, мгновенно применив свою жуткую способность.
Очнувшись, пленник первым делом увидел перед собой лицо Лю Дунли. Тот уже убрал волосы со лба и, наклонившись почти вплотную, заглянул бандиту в глаза, мгновенно применив свою жуткую способность.
Мужчина тут же впал в блаженное оцепенение. Он лишь глупо пускал слюни, восхищенно выдыхая и не сводя глаз с красавчика. Однако Лю Дунли удовлетворения не испытал. Напротив, его лицо мгновенно помрачнело.
Мужчина тут же впал в блаженное оцепенение. Он лишь глупо пускал слюни, восхищенно выдыхая и не сводя глаз с красавчика. Однако Лю Дунли удовлетворения не испытал. Напротив, его лицо мгновенно помрачнело.
— Не выйдет. В нем совсем не осталось первоматерии, — покачал он головой, оборачиваясь к Ай Цин. — У него мозги набекрень. Обычный пустой манекен, из него и слова не вытянешь.
— Не выйдет. В нем совсем не осталось первоматерии, — покачал он головой, оборачиваясь к Ай Цин. — У него мозги набекрень. Обычный пустой манекен, из него и слова не вытянешь.
Лицо Ай Цин тоже потемнело.
Лицо Ай Цин тоже потемнело.
— Сначала спроси, — после недолгого молчания приказала она. — А там видно будет.
— Сначала спроси, — после недолгого молчания приказала она. — А там видно будет.
Лю Дунли послушно кивнул и вновь повернулся к пленнику:
Лю Дунли послушно кивнул и вновь повернулся к пленнику:
— Имя?
— Имя?
— Чжао Баочжу, — глупо ухмыльнулся тот, не отрывая взгляда от допрашивающего. — Слышь, паря... Че ж ты ладный-то такой? Глаз не оторвать. Люб ты мне...
— Чжао Баочжу, — глупо ухмыльнулся тот, не отрывая взгляда от допрашивающего. — Слышь, паря... Че ж ты ладный-то такой? Глаз не оторвать. Люб ты мне...
Договорить он не успел — изо рта у него повалила густая белая пена.
Договорить он не успел — изо рта у него повалила густая белая пена.
Мужчину заколотило в мощном припадке. Стул под ним отчаянно заскрипел, а веревки натянулись так, словно готовы были вот-вот лопнуть.
Мужчину заколотило в мощном припадке. Стул под ним отчаянно заскрипел, а веревки натянулись так, словно готовы были вот-вот лопнуть.
Лю Дунли резко отпрянул, его лицо изменилось.
Лю Дунли резко отпрянул, его лицо изменилось.
В тишине комнаты отчетливо раздался сухой костяной треск — один за другим внутри пленника лопались сухожилия и ломались кости, напоминая звук лопающихся гитарных струн. Но на лице Чжао Баочжу застыла гримаса дикого, экстатического восторга.
В тишине комнаты отчетливо раздался сухой костяной треск — один за другим внутри пленника лопались сухожилия и ломались кости, напоминая звук лопающихся гитарных струн. Но на лице Чжао Баочжу застыла гримаса дикого, экстатического восторга.
— А-а-а-а! Я возношусь! — безумно расхохотался он, обнажая гнилые зубы. — Сам Небесный Отец за мной пришел!.. И ангелов с ним целых семьдесят два... все такие же пригожие, как ты, паренек... летят за мной... летят!..
— А-а-а-а! Я возношусь! — безумно расхохотался он, обнажая гнилые зубы. — Сам Небесный Отец за мной пришел!.. И ангелов с ним целых семьдесят два... все такие же пригожие, как ты, паренек... летят за мной... летят!..
На полуслове его крик сорвался на сиплый хрип. Из его ноздрей и рта повалил густой сизый дым, а в следующее мгновение тело изнутри охватило бешеное пламя. Огонь с утробным гулом пожирал плоть и кости.
На полуслове его крик сорвался на сиплый хрип. Из его ноздрей и рта повалил густой сизый дым, а в следующее мгновение тело изнутри охватило бешеное пламя. Огонь с утробным гулом пожирал плоть и кости.
Все произошло в считаные секунды.
Все произошло в считаные секунды.
Пленник буквально испарился, оставив после себя лишь горстку серого пепла вперемешку с обгоревшими костями. При этом ни веревки, ни сам деревянный стул не пострадали — лишь на спинке и сиденье проступила черная копоть.
Пленник буквально испарился, оставив после себя лишь горстку серого пепла вперемешку с обгоревшими костями. При этом ни веревки, ни сам деревянный стул не пострадали — лишь на спинке и сиденье проступила черная копоть.
— Мать твоя женщина... — выдохнул Хуай Ши, попятившись. От увиденного у него волосы на голове зашевелились.
— Мать твоя женщина... — выдохнул Хуай Ши, попятившись. От увиденного у него волосы на голове зашевелились.
Лю Дунли устало потер лицо и обреченно покачал головой:
Лю Дунли устало потер лицо и обреченно покачал головой:
— Снова тупик. Все ниточки оборвались...
— Снова тупик. Все ниточки оборвались...
Но лицо Ай Цин по-прежнему оставалось бесстрастной маской. Спустя минуту гробового молчания она холодно произнесла:
Но лицо Ай Цин по-прежнему оставалось бесстрастной маской. Спустя минуту гробового молчания она холодно произнесла:
— Не думаю.
— Не думаю.
— Что? — не понял Лю Дунли.
— Что? — не понял Лю Дунли.
Девушка медленно перевела взгляд на обомлевшего Хуай Ши:
Девушка медленно перевела взгляд на обомлевшего Хуай Ши:
— Он ведь еще жив.
— Он ведь еще жив.
Она с ног до головы окинула парня оценивающим взглядом.
Она с ног до головы окинула парня оценивающим взглядом.
— Пусть мы не знаем, зачем им сдалась его голова, но пока эта наживка у нас, они непременно вернутся. А я уж найду способ ухватиться за след.
— Пусть мы не знаем, зачем им сдалась его голова, но пока эта наживка у нас, они непременно вернутся. А я уж найду способ ухватиться за след.
— Да вы меня в могилу свести хотите! — взорвался Хуай Ши. До него наконец дошло, какую изощренную роль ему приготовили. — До конца летних каникул сраные полмесяца остались! Мне на жизнь еще четыре косаря деревянных заработать надо! Если уж помирать, так лучше я от голода сдохну, чем от пули!
— Да вы меня в могилу свести хотите! — взорвался Хуай Ши. До него наконец дошло, какую изощренную роль ему приготовили. — До конца летних каникул сраные полмесяца остались! Мне на жизнь еще четыре косаря деревянных заработать надо! Если уж помирать, так лучше я от голода сдохну, чем от пули!
— Вот как? — перебила его Ай Цин. Она плавно приподняла пистолет, демонстрируя ему черное жерло ствола.
— Вот как? — перебила его Ай Цин. Она плавно приподняла пистолет, демонстрируя ему черное жерло ствола.
— Ой, да ладно! Думаешь, испугала?! — хорохорился Хуай Ши, хотя сам уже вжался спиной в стену так, что штукатурка трещала. — Да я! Да чтобы я, Хуай Ши, прогнулся?! Да пусть ты меня пристрелишь, пусть я из этого окна сигану, но ни за что на свете не стану...
— Ой, да ладно! Думаешь, испугала?! — хорохорился Хуай Ши, хотя сам уже вжался спиной в стену так, что штукатурка трещала. — Да я! Да чтобы я, Хуай Ши, прогнулся?! Да пусть ты меня пристрелишь, пусть я из этого окна сигану, но ни за что на свете не стану...
Договорить о своем непоколебимом мужестве он не успел. Ай Цин небрежным жестом достала мобильный телефон и повернула экраном к нему.
Договорить о своем непоколебимом мужестве он не успел. Ай Цин небрежным жестом достала мобильный телефон и повернула экраном к нему.
На дисплее светился баланс банковского счета. Количество нулей в этой сумме Хуай Ши не смог бы сосчитать и со второй попытки.
На дисплее светился баланс банковского счета. Количество нулей в этой сумме Хуай Ши не смог бы сосчитать и со второй попытки.
— Один за всех, и все за одного! — парень с силой хлопнул себя ладонью по груди, приняв максимально преданный и благородный вид. — Содействие государственным органам в расследовании — священный долг каждого гражданина Восточной Ся! Прошу вас, не щадите меня лишь потому, что я нежный цветок! Веди меня, товарищ! Каков наш план действий?
— Один за всех, и все за одного! — парень с силой хлопнул себя ладонью по груди, приняв максимально преданный и благородный вид. — Содействие государственным органам в расследовании — священный долг каждого гражданина Восточной Ся! Прошу вас, не щадите меня лишь потому, что я нежный цветок! Веди меня, товарищ! Каков наш план действий?

Комментарии

Загрузка...