— Спасибо! Спасибо вам огромное, брат!
— Спасибо! Спасибо вам огромное, брат!
Шобла Цзи Байсяо, выдавив из себя улыбки более жалкие, чем самые горькие слёзы, наперебой рассыпалась в благодарностях перед Гу Чанцином.
Шобла Цзи Байсяо, выдавив из себя улыбки более жалкие, чем самые горькие слёзы, наперебой рассыпалась в благодарностях перед Гу Чанцином.
— Вот это другое дело, — хмыкнул Гу Чанцин, перевесив в руке тяжелый Клинок семьи Ци. — Раз уж вы такие вежливые, так и быть, помогу вам срезать путь. До самой финишной прямой.
— Вот это другое дело, — хмыкнул Гу Чанцин, перевесив в руке тяжелый Клинок семьи Ци. — Раз уж вы такие вежливые, так и быть, помогу вам срезать путь. До самой финишной прямой.
Он небрежно взмахнул лезвием.
Он небрежно взмахнул лезвием.
Хрясь!
Хрясь!
Раздался сочный, тошнотворный звук разрываемой плоти — и стоявший первым шестёрка рассекся наискось, сползая двумя окровавленными половинами на пол.
Раздался сочный, тошнотворный звук разрываемой плоти — и стоявший первым шестёрка рассекся наискось, сползая двумя окровавленными половинами на пол.
— Бежим! Быстрее, бежим!
— Бежим! Быстрее, бежим!
— Пощадите, брат! Я был неправ, помилуйте, поща... а-а-а-а!
— Пощадите, брат! Я был неправ, помилуйте, поща... а-а-а-а!
Коридор мгновенно утонул в дикой смеси предсмертных воплей и захлебывающихся мольб. Гу Чанцин не ронял ни слова. Он методично и молчаливо орудовал клинком, превращая паникующих шестёрок в кровавое месиво.
Коридор мгновенно утонул в дикой смеси предсмертных воплей и захлебывающихся мольб. Гу Чанцин не ронял ни слова. Он методично и молчаливо орудовал клинком, превращая паникующих шестёрок в кровавое месиво.
Когда последний приспешник Цзи Байсяо отправился на «экспрессе» к конечному пункту своей жизни, гвалт резко оборвался. В узком проходе воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь глухим капанием крови. Весь коридор был завален искароженными, разрубленными трупами, а густой, металлический вонь свежей юшки заполнила всё пространство.
Когда последний приспешник Цзи Байсяо отправился на «экспрессе» к конечному пункту своей жизни, гвалт резко оборвался. В узком проходе воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь глухим капанием крови. Весь коридор был завален искароженными, разрубленными трупами, а густой, металлический вонь свежей юшки заполнила всё пространство.
— Тш-ш... Эх, мне ведь так нравился этот костюм. Похоже, какое-то время его не надеть, — недовольно прищурился Гу Чанцин, плавно вкладывая клинок в ножны и разглядывая багровые брызги на своей одежде.
— Тш-ш... Эх, мне ведь так нравился этот костюм. Похоже, какое-то время его не надеть, — недовольно прищурился Гу Чанцин, плавно вкладывая клинок в ножны и разглядывая багровые брызги на своей одежде.
*
*
Лестничная площадка девятого этажа.
Лестничная площадка девятого этажа.
Оставшийся в живых Цзи Байсяо, не помня себя от ужаса, буквально сполз по стене на холодный бетон. Умерли. Они все умерли!
Оставшийся в живых Цзи Байсяо, не помня себя от ужаса, буквально сполз по стене на холодный бетон. Умерли. Они все умерли!
И пусть он не видел бой своими глазами, вопли, от которых стыла кровь, не оставляли сомнений: его люди попали в мясорубку.
И пусть он не видел бой своими глазами, вопли, от которых стыла кровь, не оставляли сомнений: его люди попали в мясорубку.
На всём этаже стояла зловещая тишина. Цзи Байсяо слышал, как бешено, словно отбойный молоток, стучит его собственное сердце. Он боялся даже обернуться, не ведая, не стоит ли за спиной Гу Чанцин, готовый содрать с него шкуру.
На всём этаже стояла зловещая тишина. Цзи Байсяо слышал, как бешено, словно отбойный молоток, стучит его собственное сердце. Он боялся даже обернуться, не ведая, не стоит ли за спиной Гу Чанцин, готовый содрать с него шкуру.
«Чу Руянь! Это всё она! Чу Руянь надмевалась над ним в прошлом, он обязан ненавидеть её до глубины души! Если я отдам ему эту суку, он точно меня не тронет!»
«Чу Руянь! Это всё она! Чу Руянь надмевалась над ним в прошлом, он обязан ненавидеть её до глубины души! Если я отдам ему эту суку, он точно меня не тронет!»
Впрочем, уверенности у Цзи Байсяо не было. Помнится, стоило его парню лишь раскрыть рот с угрозами, как Гу Чанцин порубил его, даже не дослушав. А затем без тени сомнений пустил на фарш остаток банды из десяти человек. Этот Гу Чанцин был настоящим чудовищем, вырвавшимся из ада.
Впрочем, уверенности у Цзи Байсяо не было. Помнится, стоило его парню лишь раскрыть рот с угрозами, как Гу Чанцин порубил его, даже не дослушав. А затем без тени сомнений пустил на фарш остаток банды из десяти человек. Этот Гу Чанцин был настоящим чудовищем, вырвавшимся из ада.
Но выбора не оставалось. Приходилось ставить всё на карту.
Но выбора не оставалось. Приходилось ставить всё на карту.
Сжав зубы, Цзи Байсяо поднялся и, спотыкаясь, рванул к комнате 901. Он слишком хорошо помнил: Гу Чанцин дал ему ровно пять минут.
Сжав зубы, Цзи Байсяо поднялся и, спотыкаясь, рванул к комнате 901. Он слишком хорошо помнил: Гу Чанцин дал ему ровно пять минут.
*
*
Хлоп!
Хлоп!
— Ты... ты всё ещё жив?!
— Ты... ты всё ещё жив?!
Увидев вломившегося в комнату Цзи Байсяо, Чу Руянь, только что вальяжно читавшая роман на смартфоне и уплетавшая еду, застыла, будто увидела выходца с того света. От неожиданности мобильник выскользнул из её пальцев и со звоном упал на пол.
Увидев вломившегося в комнату Цзи Байсяо, Чу Руянь, только что вальяжно читавшая роман на смартфоне и уплетавшая еду, застыла, будто увидела выходца с того света. От неожиданности мобильник выскользнул из её пальцев и со звоном упал на пол.
— Ах ты дрянь! Сранная сука, ты и впрямь решила убрать его моими руками! — у Цзи Байсяо при виде её перепуганной физиономии окончательно сложился пазл.
— Ах ты дрянь! Сранная сука, ты и впрямь решила убрать его моими руками! — у Цзи Байсяо при виде её перепуганной физиономии окончательно сложился пазл.
Недаром эта тварь молчала до последнего и лишь перед самым его выходом «случайно» проговорилась о Гу Чанцине! Она с самого начала знала, что Гу Чанцин непрост, и рассчитывала отправкой банды на убой заграбастать себе все его припасы!
Недаром эта тварь молчала до последнего и лишь перед самым его выходом «случайно» проговорилась о Гу Чанцине! Она с самого начала знала, что Гу Чанцин непрост, и рассчитывала отправкой банды на убой заграбастать себе все его припасы!
Ярость застлала глаза Цзи Байсяо. Он кинулся к Чу Руянь, намереваясь скрутить ее, но в голове вновь всплыл жуткий силуэт кровавого жнеца. До апокалипсиса Гу Чанцин был лишь забитым, безобидным тихоней, но когда у подобного слизняка появляется непомерная сила... никому не ведомо, на какую дикость он способен.
Ярость застлала глаза Цзи Байсяо. Он кинулся к Чу Руянь, намереваясь скрутить ее, но в голове вновь всплыл жуткий силуэт кровавого жнеца. До апокалипсиса Гу Чанцин был лишь забитым, безобидным тихоней, но когда у подобного слизняка появляется непомерная сила... никому не ведомо, на какую дикость он способен.
Перестраховавшись, Цзи Байсяо отказался от мысли расправиться с ней на месте. Вцепившись Чу Руянь в волосы, он потащил её к лестнице. Впрочем, перед самым спуском он кое-что вспомнил, быстро вытащил телефон и отстучал короткое сообщение.
Перестраховавшись, Цзи Байсяо отказался от мысли расправиться с ней на месте. Вцепившись Чу Руянь в волосы, он потащил её к лестнице. Впрочем, перед самым спуском он кое-что вспомнил, быстро вытащил телефон и отстучал короткое сообщение.
*
*
Вернувшись на шестой этаж, Цзи Байсяо мгновенно побледнел.
Вернувшись на шестой этаж, Цзи Байсяо мгновенно побледнел.
Перед ним простиралось настоящее озеро крови. Повсюду валялись обрубки конечностей, а в воздухе стояла такая едкая, тошнотворная вонь, что выбивала слезы.
Перед ним простиралось настоящее озеро крови. Повсюду валялись обрубки конечностей, а в воздухе стояла такая едкая, тошнотворная вонь, что выбивала слезы.
Бе-е-е!
Бе-е-е!
Никогда не видевшая подобного кошмара Чу Руянь согнулась пополам и зашлась в истошной рвоте. Её миловидное личико стало белее мела.
Никогда не видевшая подобного кошмара Чу Руянь согнулась пополам и зашлась в истошной рвоте. Её миловидное личико стало белее мела.
Превозмогая дикий страх, Цзи Байсяо подошел к двери комнаты 606 и осторожно постучал.
Превозмогая дикий страх, Цзи Байсяо подошел к двери комнаты 606 и осторожно постучал.
Скрип!
Скрип!
Дверь отворилась. На пороге стоял Гу Чанцин, уже переодетый в чистую одежду. Он молча, в упор перевёл холодный взгляд на Цзи Байсяо.
Дверь отворилась. На пороге стоял Гу Чанцин, уже переодетый в чистую одежду. Он молча, в упор перевёл холодный взгляд на Цзи Байсяо.
— Брат, я привёл ту, кого ты просил! — заискивающе заулыбался Цзи Байсяо, выталкивая вперёд дрожащую Чу Руянь.
— Брат, я привёл ту, кого ты просил! — заискивающе заулыбался Цзи Байсяо, выталкивая вперёд дрожащую Чу Руянь.
Гу Чанцин мельком смерил девушку взглядом и, убедившись, что это она, за шиворот втянул её внутрь.
Гу Чанцин мельком смерил девушку взглядом и, убедившись, что это она, за шиворот втянул её внутрь.
— Надо же, а «доставка» прибыла точно в срок, — взглянув на таймер в телефоне, с тихим вздохом произнес Гу Чанцин. — Задержись ты хоть на минуту, я бы сам пошёл снимать с тебя заказ.
— Надо же, а «доставка» прибыла точно в срок, — взглянув на таймер в телефоне, с тихим вздохом произнес Гу Чанцин. — Задержись ты хоть на минуту, я бы сам пошёл снимать с тебя заказ.
У Цзи Байсяо подкосились ноги. Слава богу, он не поддался эмоциям наверх и не прикончил эту дрянь, иначе его голова уже катилась бы по полу.
У Цзи Байсяо подкосились ноги. Слава богу, он не поддался эмоциям наверх и не прикончил эту дрянь, иначе его голова уже катилась бы по полу.
— Раз уж ты такой услужливый, сделай-ка для меня ещё кое-что.
— Раз уж ты такой услужливый, сделай-ка для меня ещё кое-что.
— Называй что угодно, брат! Если это в моих силах — в огонь и в воду ради тебя пойду! — зачастил Цзи Байсяо. Пока он был нужен этому монстру, у него оставался шанс выжить.
— Называй что угодно, брат! Если это в моих силах — в огонь и в воду ради тебя пойду! — зачастил Цзи Байсяо. Пока он был нужен этому монстру, у него оставался шанс выжить.
— В таком случае, будь любезен, перебей всех зомби в этом корпусе. А то эти твари от каждого шороха поднимают такой визг... Ужасно мешают спать. Считай это актом благотворительности.
— В таком случае, будь любезен, перебей всех зомби в этом корпусе. А то эти твари от каждого шороха поднимают такой визг... Ужасно мешают спать. Считай это актом благотворительности.
Гу Чанцин улыбался вполне доброжелательно, но от его слов у Цзи Байсяо отнялся язык.
Гу Чанцин улыбался вполне доброжелательно, но от его слов у Цзи Байсяо отнялся язык.
— Ха-ха... Ну и шуточки у тебя, брат! Как я один справлюсь с такой оравой? Слушай, я вижу, ты любишь красивых девок... Давай я соберу для тебя целую коллекцию? Уж в чем-чем, а в поиске баб мне равных нет! — нервно захихикал Цзи Байсяо, пытаясь перевести тему.
— Ха-ха... Ну и шуточки у тебя, брат! Как я один справлюсь с такой оравой? Слушай, я вижу, ты любишь красивых девок... Давай я соберу для тебя целую коллекцию? Уж в чем-чем, а в поиске баб мне равных нет! — нервно захихикал Цзи Байсяо, пытаясь перевести тему.
— Хм. Как известно, я никогда не шучу, — с раздражением отмахнулся Гу Чанцин и без лишних слов взмахнул клинком.
— Хм. Как известно, я никогда не шучу, — с раздражением отмахнулся Гу Чанцин и без лишних слов взмахнул клинком.
— Погоди! Я только что...
— Погоди! Я только что...
Цзи Байсяо даже не успел закончить фразу, как почувствовал странную невесомость. В следующее мгновение он с изумлением увидал собственное обезглавленное тело, всё ещё стоящее перед ним.
Цзи Байсяо даже не успел закончить фразу, как почувствовал странную невесомость. В следующее мгновение он с изумлением увидал собственное обезглавленное тело, всё ещё стоящее перед ним.
Голова со стуком грохнулась на окровавленный пол. До самого последнего мгновения широко открытые глаза Цзи Байсяо выражали лишь дикую нелепость происходящего — он так и не понял, как умер.
Голова со стуком грохнулась на окровавленный пол. До самого последнего мгновения широко открытые глаза Цзи Байсяо выражали лишь дикую нелепость происходящего — он так и не понял, как умер.
*
*
— Ва-а-ай! Чанцин-гэге, ты просто невероятен!
— Ва-а-ай! Чанцин-гэге, ты просто невероятен!
Наблюдавшая за этим Чу Руянь мгновенно забыла о рвоте. На её лице засиял нескрываемый восторг.
Наблюдавшая за этим Чу Руянь мгновенно забыла о рвоте. На её лице засиял нескрываемый восторг.
В её глазах Гу Чанцин был в сотни раз сильнее Цзи Байсяо, да и еды у него было хоть отбавляй — идеальный вариант для приживалки! А раз он потребовал у Цзи Байсяо именно её, то дураку понятно, чего он хочет от неё получить.
В её глазах Гу Чанцин был в сотни раз сильнее Цзи Байсяо, да и еды у него было хоть отбавляй — идеальный вариант для приживалки! А раз он потребовал у Цзи Байсяо именно её, то дураку понятно, чего он хочет от неё получить.
Чу Руянь была свято уверена, что с легкостью обведёт этого недотёпу вокруг пальца. Ей нужно лишь немного поупрямиться, улечься в постель, а потом спокойно жить в тепле и уюте, пока Гу Чанцин будет рисковать шкурой и таскать ей припасы. Сказочная жизнь!
Чу Руянь была свято уверена, что с легкостью обведёт этого недотёпу вокруг пальца. Ей нужно лишь немного поупрямиться, улечься в постель, а потом спокойно жить в тепле и уюте, пока Гу Чанцин будет рисковать шкурой и таскать ей припасы. Сказочная жизнь!
Глядя на выражение её лица, Гу Чанцин без труда разгадал мысленный ход «красавицы».
Глядя на выражение её лица, Гу Чанцин без труда разгадал мысленный ход «красавицы».
«Надеюсь, ты сможешь улыбаться и через пару часов».
«Надеюсь, ты сможешь улыбаться и через пару часов».
— Су Фэй, отведи её в ванную, пусть вымоется. И заодно объясни наши правила, — бросил Гу Чанцин и направился к столу завтракать.
— Су Фэй, отведи её в ванную, пусть вымоется. И заодно объясни наши правила, — бросил Гу Чанцин и направился к столу завтракать.
Сначала надо поднять её на самую вершину. Ведь чем выше взлетишь... тем больно падать!
Сначала надо поднять её на самую вершину. Ведь чем выше взлетишь... тем больно падать!
Интересно, сколько очков эмоций выдаст эта сучка чуть позже? Ожидание обещало быть приятным.
Интересно, сколько очков эмоций выдаст эта сучка чуть позже? Ожидание обещало быть приятным.
*
*
В ванной комнате.
В ванной комнате.
Глядя на пар, поднимающийся от горячей воды, и ровные ряды банных принадлежностей, Чу Руянь впервые за долгие дни ощутила себя человеком. До этого она жила словно в свинарнике.
Глядя на пар, поднимающийся от горячей воды, и ровные ряды банных принадлежностей, Чу Руянь впервые за долгие дни ощутила себя человеком. До этого она жила словно в свинарнике.
Су Фэй тем временем принялась сухо излагать свод правил, по которым жил этот дом.
Су Фэй тем временем принялась сухо излагать свод правил, по которым жил этот дом.
— Су Фэй, ты ведь одна из категории «Четыре прекрасные лилии академии»! Как ты можешь терпеть такие унизительные, рабские условия? Он что... бьёт тебя? — изумилась Чу Руянь.
— Су Фэй, ты ведь одна из категории «Четыре прекрасные лилии академии»! Как ты можешь терпеть такие унизительные, рабские условия? Он что... бьёт тебя? — изумилась Чу Руянь.
Су Фэй ненадолго задумалась и качнула головой. Если не считать того жесткого выбора в самом начале, Гу Чанцин действительно ни разу не поднял на неё руку.
Су Фэй ненадолго задумалась и качнула головой. Если не считать того жесткого выбора в самом начале, Гу Чанцин действительно ни разу не поднял на неё руку.
Не уловив подвоха, Чу Руянь облегченно вздохнула.
Не уловив подвоха, Чу Руянь облегченно вздохнула.
Она так и знала! Гу Чанцин в душе остался всё тем же мягкотелым тюфяком. А уж вытирать ноги о таких недотёп — её коронный трюк. Как ни крути, а преимущество снова на её стороне!
Она так и знала! Гу Чанцин в душе остался всё тем же мягкотелым тюфяком. А уж вытирать ноги о таких недотёп — её коронный трюк. Как ни крути, а преимущество снова на её стороне!
«А эта Су Фэй — редкая дура. Не сумела подчинить себе обычного лоха, даром что личиком удалась».
«А эта Су Фэй — редкая дура. Не сумела подчинить себе обычного лоха, даром что личиком удалась».
*
*
Скрип!
Скрип!
Стоило Чу Руянь выскользнуть из ванной, как её ноздри уловили пьянящий аромат свежей еды.
Стоило Чу Руянь выскользнуть из ванной, как её ноздри уловили пьянящий аромат свежей еды.
На столе исходила паром каша с консервированными яйцами и постной свининой, рядом румянились пирожные из клейкого риса с красными финиками... После нескольких дней пожирания сухих корок это казалось пиром богов.
На столе исходила паром каша с консервированными яйцами и постной свининой, рядом румянились пирожные из клейкого риса с красными финиками... После нескольких дней пожирания сухих корок это казалось пиром богов.
— Ва-а-ай! Чанцин-гэге, у тебя тут столько вкуснятины! — заворковала Чу Руянь, подскочив к Гу Чанцину, и без спроса цапнула со стола рисовое пирожное, тут же отправив его в рот.
— Ва-а-ай! Чанцин-гэге, у тебя тут столько вкуснятины! — заворковала Чу Руянь, подскочив к Гу Чанцину, и без спроса цапнула со стола рисовое пирожное, тут же отправив его в рот.
Вышедшая вслед за ней Су Фэй при виде этой сцены побледнела. В её голове пронеслась лишь одна мысль:
Вышедшая вслед за ней Су Фэй при виде этой сцены побледнела. В её голове пронеслась лишь одна мысль:
«Ну всё... Ей пиздец!»
«Ну всё... Ей пиздец!»

Комментарии

Загрузка...