— Угощайся. Не переживай, счёт я тебе не выставлю. Я не настолько глупа, чтобы требовать денег от человека, которого сама же выдернула сюда с пустыми руками.
Аманэ провели в самую дальнюю отдельную комнату традиционного, и, судя по всему, очень элитного японского ресторана. Еду подали почти сразу.
Время уже перевалило за полдень, так что момент для обеда выдался самый подходящий. И всё же Аманэ совершенно не ожидал, что придётся трапезничать с Саё в подобной обстановке.
— Считай это благодарностью за то, что приютил Сатоши. Разговор предстоит долгий, а у меня потом ещё работа.
Раз уж её положение позволяет с лёгкостью бронировать такие места и не глядя оплачивать счета, то и график наверняка расписан по минутам. Она специально выделила время и приехала за Сатоши — значит, привязана к мальчику куда сильнее, чем казалось Аманэ. А то, что согласилась побеседовать с ним самим, — лишь жест снисхождения.
— ...Спасибо, что уделили мне время, несмотря на занятость. С благодарностью принимаю угощение.
Отказываться сейчас было бы куда грубее. Аманэ решил следовать собственным словам — принял жест Саё и принялся к выстроенным в ряд блюдам.
Как и следовало ожидать по экстерьеру и внутреннему убранству ресторана, уровень кухни разительно отличался от тех мест, где он обычно перекусывал. Заведение высшего класса: даже когда он жил с родителями, в такие места его водили разве что раз в год.
Это служило своеобразной ежегодной наградой и поводом попрактиковаться в хороших манерах, но ещё никогда Аманэ не был так за это благодарен. Окажись он здесь без малейшего опыта — непременно бы опозорился.
Возможно, родители предвидели нечто подобное. Мысленно вознеся хвалу их проницательности, Аманэ приступил к еде. Держался он чуть скованно, но этикет соблюдал исправно.
Саё ела изящно и грациозно. Порой её образ накладывался на образ Махиру — должно быть, сказывалось кровное родство. Самой Махиру Аманэ ни за что бы в этом не признался, но в случайных жестах и движениях обеих читалось несомненное сходство.
— И чего ты так уставился?
Заметив его взгляд, Саё промокнула губы бумажной салфеткой кайси. В её голосе не слышалось упрёка — лишь праздное любопытство.
— Простите за бестактность.
— Небось подумал, что я похожа на ту девочку?
«Жуткая женщина», — содрогнулся про себя Аманэ. Высказывать подобное вслух, разумеется, не стоило. Он проглотил вертящиеся на языке слова и выдавил из себя, стараясь свести всё к вежливому комплименту:
— Вы очень проницательны.
Саё ничуть не обиделась. Она плавно перевела взгляд на Аманэ и припечатала его фактом, который он при всём желании не мог отрицать:
— У тебя ведь все мысли только о ней. Голод ты, наверное, уже утолил, так что перейдём к делу. Я не разозлюсь, о чём бы ты ни спросил, но и отвечать не обещаю. Если такие условия устраивают — задавай свои вопросы.
Когда с едой было покончено, Саё позволила ему перейти к тому, ради чего и затевалась эта встреча. Аманэ выпрямился, сел поудобнее и посмотрел ей прямо в глаза.
Поколебавшись мгновение, он решил начать с главного — с причины вчерашних событий и того положения, в котором когда-то оказалась Махиру.
— ...Почему вы любите чужого ребёнка, а к собственной дочери относитесь с пренебрежением?
Почему она посвятила всю себя воспитанию Сатоши, но не проявила и капли чувств к Махиру?
В чём кроется причина, не дающая покоя даже самому Сатоши?
Саё, видимо, ждала этого вопроса, потому лишь тихо рассмеялась. В этом смешке не было насмешки — скорее, её это позабавило.
— Я сказал что-то смешное?
— Нет. Просто подумала: какой честный мальчик. Неудивительно, что ты так нравишься этой девочке. Слишком уж прямо спрашиваешь.
— Начни я издалека, вы бы попытались уйти от ответа, не так ли?
— Вообще-то я собираюсь отвечать искренне.
— Ключевое здесь то, что вы не обещали отвечать на всё.
— Верно. Рада, что ты слушал внимательно.
Широкая улыбка Саё ничуть не походила на улыбку Махиру.
Дело крылось не в чертах лица, а в самой манере. Столь самоуверенной, по-взрослому спокойной улыбки у Махиру почти не встретишь.
Видимо, удовлетворившись реакцией Аманэ, Саё пропустила его дерзость мимо ушей. Она нажала на кнопку вызова, подозвала официантку и попросила убрать посуду.
Заодно всучила девушке чаевые и велела больше их не беспокоить. Судя по всему, она готовилась перейти к главной теме.
Когда посуду убрали и подали чай, они вновь остались вдвоём. Саё протянула: «Дай-ка подумать», задумчиво возвела глаза к потолку, а затем снова посмотрела на Аманэ.
В отличие от напряжённого, вытянувшегося по струнке Аманэ, Саё заговорила расслабленно и непринуждённо:
— Разговор предстоит долгий. С чего бы начать? Пожалуй, для начала я отвечу на твой вопрос.
Почему она отдаёт приоритет Сатоши — неродному ребёнку от мужчины, с которым даже не состоит в браке?
— Перейду сразу к сути: всё дело в приоритетах. Лично у меня были причины поставить Сатоши выше той девочки, вот и всё.
— ...Хотите сказать, родная дочь занимает в вашем списке приоритетов последнее место?
— Да. Я прекрасно понимаю, как это звучит с точки зрения общепринятых норм, но да.
Она кивнула так легко, что в груди Аманэ вспыхнул гнев. Но он ещё не настолько потерял рассудок, чтобы поддаться ярости. Эмоции оседали внутри тяжёлым, липким осадком из раздражения и отвращения.
По её поведению читалось ясно: дело не в отсутствии здравого смысла и не в слепых эмоциях. Она поступила так из необходимости. Прекрасно осознавая, какую боль причиняет Махиру, она всё равно выбрала Сатоши.
— Мы заключили контракт. С Рэем, отцом Сатоши.
— Конт... ракт?
— Именно. О том, что я стану матерью для Сатоши.
— То есть... отец Сатоши-куна предложил это, осознавая, что вы забросите Махиру?
— Думаю, он предвидел, чем всё обернётся. И всё же он сделал предложение, а я согласилась.
— Но почему...?!
— Согласилась, потому что мне это выгодно. Всё просто, не так ли?
От её беззаботного тона — словно человеческая жизнь вообще ничего не стоила — ярость закипела с новой силой. Но повысь он сейчас голос, и на этом разговор закончится.
К тому же в словах Саё не чувствовалось липкой мерзости. Она говорила настолько прямо и откровенно, что это помогло Аманэ удержать себя в руках.
— Чего же вы добивались? Должна существовать веская причина, ради которой стоило рушить жизнь собственного ребёнка.
Отказ от воспитания собственного ребёнка несёт в себе немало рисков.
Пусть она и приставила к дочери Коюки в качестве прикрытия, избежать осуждения со стороны тех, кто знал правду, невозможно. Да и передумай Коюки — она вполне могла бы заявить в органы опеки.
По ходу беседы стало кристально ясно: Саё не настолько глупа, чтобы игнорировать подобные угрозы.
Значит, игра стоила свеч, раз она осознанно пошла на такой риск.
Саё легко кивнула в ответ:
— Верно. Уж не знаю, сколько тебе известно, но нас поженили. Мы были лишь пешками в руках родителей.
— Я знаю.
Поскольку Саё и Асахи вступили в брак не по своей воле, Махиру называла себя нежеланным ребёнком. Она выросла в среде, которая вбила ей в голову эту мысль.
— Хм-м, похоже, та девочка тебе доверяет. А что насчёт родителей этих самых родителей?
— А?
— Я о её дедушке и бабушке. Слышал что-нибудь?
— ...Нет.
— Ещё бы. Они ведь с ней, можно сказать, вообще не пересекались.
Аманэ почти не слышал от Махиру историй про дедушку и бабушку.
Она как-то упоминала, что не поддерживает с ними связь и ни разу в жизни их не видела.
Так что и рассказывать было нечего. К тому же она признавалась, что не питает ни симпатии, ни надежд к людям, которые даже не смотрят в её сторону.
— И тебе это не показалось странным? Раз родители бросили ребёнка, почему внучку не забрали бабушка с дедушкой? Почему те самые люди, что организовали наш несчастливый брак, не взяли на себя ответственность?
— ...Я думал об этом. Обычно, если родители отказываются от ребёнка, эта роль переходит к старшему поколению.
Как правило, если родители бросают дитя, вмешиваются родственники. Но, по словам Махиру, от дедушки с бабушкой не было ни слуху ни духу. Обычно появление внуков вызывает у старших хоть какой-то интерес.
Саё тихо выдохнула.
— Верно. И причина предельно проста: мы сами не позволили им вмешаться.
— Но почему?..
— Из жалости.
— А?
— Наблюдать, как повторяется моё жалкое прошлое... Бесит. Меня от этого тошнит.
Эти резкие, полные эмоций слова разительно отличались от всего, что она говорила до сих пор.
Прошлой весной, услышав, как Саё осыпает дочь жестокими оскорблениями, Аманэ счёл её истеричной. Но при личной встрече она предстала женщиной на редкость спокойной, снисходительной и источающей уверенность.
Аманэ никак не ожидал услышать от неё слова, пропитанные столь жгучей ненавистью. Он невольно вскинул глаза. Саё перехватила его взгляд, но даже не попыталась скрыть глубокое презрение, исказившее её лицо.
— Понимаешь, я до смерти ненавижу своих родителей.
Аманэ на мгновение растерялся, но быстро сообразил: речь идёт о тех самых бабушке и дедушке.
Насколько знал Аманэ, единственным поводом для неприязни мог служить тот самый брак по расчёту. Однако на её лице застыло такое глубокое отвращение, сквозь маску спокойствия сочилась такая чёрная ненависть, что это явно не объяснялось одной лишь принудительной свадьбой.
— Причины банальны до одури. Больше всего на свете я ненавижу выживших из ума старикашек, которые относятся к чужим жизням как к расходному материалу. Возомнили себя центром вселенной, хотя сами из себя ничего не представляют. Меня воротит от одной мысли, что они топчут эту землю. Отставший от времени промышленный мусор — вот кто мои родители.
Слова, срывавшиеся с её губ, сочились ядом.
Аманэ и раньше доводилось слышать жалобы на родителей — взять хотя бы Ицуки или других одноклассников. Он воспринимал это как норму: у каждого в семье свои заморочки. Но слова Саё дышали абсолютной, чистой, первобытной ненавистью. С ней не шло ни в какое сравнение обычное подростковое недовольство.
— Твои родители щедро одарили тебя любовью, верно? Это видно невооруженным глазом.
— ...Отрицать не стану.
— А я не отрицаю, что в мире полно порядочных и светлых людей. Но поверь: отвратительных ублюдков, не способных даже натянуть маску лицемерия, куда больше, чем тебе кажется.
— Хотите сказать, ваши родители из таких?
— Именно. Эти твари видят в окружающих — будь то дети или внуки — исключительно полезные пешки. Они хуже зверей. Гнилые куклы с червями вместо мозгов. Тебе, выросшему в заботе, этого, наверное, не понять.
Аманэ рос в любви и заботе.
Порой он стеснялся их опеки, немного бунтовал, но никогда не ненавидел по-настоящему. Он уважал родителей и дорожил семьёй. Судя по рассказам сверстников, ему повезло вырасти в правильной, практически идеальной домашней обстановке.
Поэтому он даже представить не мог, в каком аду росла Саё.
— В этом мире полно людей, которым категорически нельзя размножаться. Дети, рождённые от них, обречены на страдания — их воспринимают исключительно как ресурс.
— Как ресурс?
— Да, ресурс. Расходный материал, который можно выжать досуха. Я не пытаюсь давить на жалость, но я родилась именно у таких людей и служила им инструментом. Я жалела, что вообще появилась на свет. Тебя когда-нибудь заставляли прислуживать другим, отдавая себя без остатка? Вряд ли.
— ...Нет.
— Ещё бы. И слава богу. Было бы ужасно, если бы мир состоял из одного дерьма.
Саё смотрела на Аманэ так, словно констатировала непреложную истину. Во взгляде не мелькало ни злобы, ни желания сорвать раздражение. Она лишь зябко обхватила себя за плечи.
— Понимаешь, я ненавижу собственную кровь. Клетки своего тела, кровь, бегущую по венам. Как подумаю, что унаследовала всё это от тех тварей, начинает трясти от омерзения. Я не раз подумывала о самоубийстве, — выплюнула Саё, не меняясь в лице. — Конечно, за долгие годы я научилась мириться с собой... Но как мне любить ребёнка, в котором течёт моя кровь? Как выдавить из себя материнские чувства к нежеланному дитяти, рождённому из-за оплошности того идиота? Если я порой ненавижу саму себя — с чего бы мне любить отпрыска, в котором слилась моя кровь и кровь того слизняка?
— Поэтому вы... так поступили с Махиру?
— Да, я её не люблю. Но мне её жаль. Ей просто не повезло родиться у таких родителей. Впрочем, я обеспечила её всем необходимым для нормальной жизни.
Аманэ поёжился. Будь её ненависть чуть сильнее, она запросто могла бы подстроить несчастный случай. Но, видимо, либо ситуация не дошла до критической точки, либо Саё было настолько плевать, что она не стала марать руки. В любом случае, Махиру выросла в безопасности.
Так и не перешагнув запретную черту, Саё тяжело вздохнула, словно выплёскивая накопившийся внутри яд.
— Я ненавижу этих извергов и терпеть не могу этого идиота.
— Этот идиот... Вы про Асахи-сана?
— Да... У него не хватило духу сопротивляться. Он просто покорно прогнулся. Жалкий трус без капли гордости. Безвольный слабак, который решил стерпеть, надеясь, что проблема рассосётся сама собой. Вот только кто в итоге чуть не исчез сам? Непроходимый глупец.
Ненависть к Асахи явно отличалась от ненависти к родителям. Саё потёрла переносицу двумя пальцами, словно пытаясь разгладить несуществующие морщины, опустила взгляд и на мгновение спрятала лицо в ладонях.
Когда она подняла голову, на лицо вернулась та же уверенная маска, что и в начале встречи.
— У меня не было ни малейшей причины подыгрывать этому бреду. Чем тянуть время, проще было всё разом устранить.
— Устранить?.. Не может быть.
— Пожалуйста, пойми меня правильно. Исключительно законными методами. Физически я их пальцем не тронула. Хотя очень хотелось, — добавила она с такой обворожительной улыбкой, что у Аманэ по спине пробежал холодок. — Я убрала тех, кто представлял опасность для всех. Вернее, даже не убрала — они сами пошли ко дну из-за собственной глупости. Я лишь проложила рельсы. ...Для тебя ведь это тоже обернулось выгодой, не так ли?
— Причём тут моя выгода?
— Не вмешайся я вовремя, та девочка тоже стала бы для этих гнилых старикашек удобным инструментом. Тебе вообще стоит сказать мне спасибо.
— А... — не смог сдержать вздоха Аманэ. Саё не стала его упрекать.
Её рассказ приоткрыл завесу прошлого, о котором он даже не подозревал. Но, как она и сказала, «сценарий с использованием Махиру» вполне мог стать реальностью.
Учитывая описанный характер стариков, они запросто могли пустить в оборот внучку, как когда-то поступили с дочерью. Случись так — Махиру бы никогда не встретила Аманэ, а её жизнь оказалась бы непоправимо сломана.
Услышав о столь пугающе реальной перспективе, Аманэ похолодел от ужаса. Саё же насмешливо бросила:
— И правда, все мысли только о ней. Как предсказуемо. Мне было выгодно, чтобы они считали её пустышкой — никчёмной самой по себе и ничего не значащей для меня. Увидь они в ней хоть каплю пользы, у меня бы начались проблемы. Стань она заложницей — хлопот не оберёшься. А брось я её на произвол судьбы, эти твари наверняка бы прибрали её к рукам.
— ...Можно было бы подобрать слова и помягче.
— То, что ценно для тебя, не обязательно ценно для меня. ...Разве тебе не стоит, наоборот, выдохнуть с облегчением? Теперь твоя обожаемая девочка вольна жить, как пожелает. По крайней мере, никто не пустит её в расход. И я тоже не собираюсь этого делать. Уподобляться тем гнилым извергам я не намерена. От одной мысли об этом мороз по коже.
— ...Не станете использовать?
Родители ничего ей не навязывают, и свою судьбу она теперь вершит сама.
— Скажу иначе: я не стану пользоваться родительской властью, чтобы контролировать или использовать её. Да я с самого начала ничего от неё не требовала.
Глядя, как Саё с явным раздражением пожимает плечами, Аманэ подумал: а ведь и правда. Махиру сама, без чьей-либо указки, из кожи вон лезла, чтобы стать идеальной дочерью. Даже когда мать не удостаивала её и взглядом.
Быть «хорошей девочкой» — исключительно её собственный выбор.
— У тебя на лице так и написано: «Да вы хоть понимаете, сколько сил приложила моя девушка?» — Саё, без труда прочитавшая его мысли, усмехнулась. — Ты такой предсказуемый. Впрочем, по лицу вижу: ты и сам понимаешь, что это был её личный выбор.
Аманэ прикусил язык. В нём боролись удивление, раздражение и невольное восхищение: казалось, эта женщина видит его насквозь. Саё лишь снова тихо рассмеялась и сделала глоток давно остывшего чая.
— Я использую то, что поддаётся использованию, но тщательно выбираю инструменты. Прекрасно понимаю: попытаешься выжать чужую жизнь досуха — это непременно аукнется. Те твари сломались и впали в отчаяние именно потому, что их предали собственные пешки — те самые, которых они так заботливо прикармливали.
Саё говорила о чудовищных вещах совершенно обыденным тоном, но в каждом слове сквозила ледяная ненависть к родителям.
— Они нажили себе столько врагов, что итог вполне закономерен. Надо же было настолько выжить из ума, чтобы не заметить, как мы все точим на них зубы. Ха-ха. Старость не радость: соображаешь туго, хватка слабеет. Какая беда.
— ...Где они сейчас?
— Пожинают плоды. Им суждено жалко гнить в закрытом учреждении, дрожать от страха и смотреть, как их прихлебатели один за другим летят в ад. Я насладилась этим жалким зрелищем из первого ряда, а потому о-о-очень хорошо усвоила: играть чужими жизнями смертельно опасно.
Аманэ уяснил главное: как Махиру не виделась с бабушкой и дедушкой до сих пор, так не увидится и впредь.
— Поэтому я использую саму себя. Это моя жизнь, и я вправе распоряжаться ею так, как заблагорассудится, верно? Что бы ни случилось, отвечать буду только я. С этой решимостью я и живу.
— ...Звучит благородно. Но разве то, как вы поступили с Махиру, не сломало ей жизнь?
— Сломало. И если она решит отомстить — милости прошу, заслужила. Не скажу, что покорно подставлю щеку, но она имеет на это полное право.
Похоже, Саё готова принять чужую месть, но сама Махиру вряд ли жаждет возмездия. Ей хочется лишь одного: навсегда вычеркнуть мать из своей жизни. Махиру не из тех, кто устраивает скандалы, и Аманэ сильно сомневался, что она станет мстить.
Вероятно, Саё и сама это понимала, поэтому, скользнув по Аманэ насмешливым взглядом, добавила:
— Хватило бы ей духу отвесить мне пощёчину — цены б ей не было. Вернёмся к твоему вопросу о контракте. Вижу, он вызвал у тебя больше всего отвращения и непонимания.
— ...Вы о договоре с отцом Сатоши-куна. Я правда этого не понимаю.
— Я и не прошу меня понимать. Суть проста: в обмен на то, что я стану хорошей матерью для Сатоши и дам ему образование, Рэй поможет мне уничтожить тех тварей. И проследит, чтобы они больше никогда не добрались ни до нас, ни до детей. В конце концов, он тоже пал жертвой этих отбросов.
— Жертвой?
— Мои родители считали, что человеческие судьбы можно кроить и сшивать так же легко, как куски ткани. Из-за них чашу горечи испила не только я. Они пустили под откос не один уже запланированный брак. Вечно совали нос куда не просят.
— И вы оказались втянуты.
— Именно. Изначально я вообще не собиралась замуж за этого идиота. Всё из-за самовольных выходок этих вульгарных ублюдков.
Гнев Саё был вполне оправдан. Разлучи кто-нибудь Аманэ с Махиру ради собственной прихоти, заставь жениться на незнакомке — он бы тоже взбесился. Пошёл бы против всех, поднял бы бунт, а в крайнем случае — не раздумывая сбежал бы вместе с любимой.
Был ли у Саё возлюбленный до того, как ей навязали Асахи — неизвестно. Но её жизненные планы разрушили на корню, и её ярость можно было понять.
— Мы с Рэем заключили контракт. Создали союз по расчёту, чтобы сокрушить их. Свалить этих стариков вдвоём, заручившись властью, куда проще, чем в одиночку. ...К слову, Асахи тоже согласился. Наверняка просто поплыл по течению. К тому же Сатоши — единственный ребёнок, оставшийся от Чиэ. Вряд ли бы он посмел сказать «нет».
— Чиэ?..
— Биологическая мать Сатоши. Хотя мальчик вряд ли помнит её лицо.
Раз Саё заменила Сатоши мать с тех самых пор, как он начал осознавать себя, значит, Чиэ покинула этот мир, когда мальчик был ещё младенцем.
— Пусть я и не в том положении, чтобы судить, но, как по мне, этот идиот куда более ненормальный, чем я. Хотя в твоих глазах он наверняка выглядит лучше.
— Вы про Асахи-сана?
— Да. Что скажешь о нём?
— ...То, как он поступил с Махиру — отвратительно. Но мне показалось, он заботится о ней чуть больше вашего. Он произвёл впечатление мягкого человека.
Аманэ описывал мужчину, с которым разговаривал всего раз в жизни. И всё же Асахи запомнился ему добродушным, немного отстранённым человеком, с которым вполне можно вести диалог.
За ту короткую встречу Аманэ успел почувствовать: они совершенно разные. Если Саё излучала энергию, подобно палящему солнцу, то Асахи напоминал бледную луну в ночном небе. Нельзя сказать, что кто-то из них лучше или хуже. Они просто оказались полными противоположностями — и по характерам, и по именам.
— Вот как. Значит, таким он тебе показался.
— А каким его видите вы?
— Куском дерьма, если мягко. Можешь называть его мусором, разрешаю.
Саё припечатала бывшего мужа так легко и уверенно, без малейшей тени сомнений, что Аманэ ошеломлённо уставился на неё.
Что именно вызвало такую жгучую ненависть, оставалось загадкой, но раз она бросалась столь безапелляционными оскорблениями, совместимость у них была нулевой. Даже с поправкой на навязанный брак её слова сочились отборным ядом.
— Он слаб духом и всё бросает на полпути. При этом эгоистичен и вечно хочет получить выгоду. Повторюсь: не мне его судить, но он зациклен на себе от начала и до конца.
— Зациклен на себе... В чём это проявляется?
— Во всём. Ты наверняка решил, будто он приехал побеседовать с тобой из заботы о дочери. Как бы не так: он сделал это исключительно ради себя. На деле он не любит никого, кроме собственной персоны. И никогда не полюбит.
Услышав, как безжалостно Саё смешивает бывшего мужа с грязью, Аманэ ощутил укол жалости к Асахи. Но Саё, вновь прочитав его мысли, лишь усмехнулась и тяжело вздохнула.
— А тебе самому ничего не кажется странным?
— Что именно?
— Моё согласие стать приёмной матерью для Сатоши вовсе не означало, что Асахи должен автоматически забросить родную дочь. Если я отказалась её воспитывать, разве не ему следовало взять эту ношу на себя? Как-никак, он родитель. Тот самый человек, что обрюхатил меня против моей воли. Пусть он и отец, разве забота о ребёнке не его прямая обязанность? Рэй, например, собирался растить Сатоши в одиночку, откажи я ему.
Эти слова огрели Аманэ словно обухом по голове.
До сих пор он зацикливался лишь на том, что это Саё бросила дочь. Его слишком сильно возмутил её контракт с отцом Сатоши. Но ведь у ребёнка два родителя!
Даже пока Саё растила Сатоши, Асахи, судя по всему, оставался совершенно свободен. По крайней мере, у него было куда больше времени и возможностей заботиться о Махиру, чем у бывшей жены.
Но суровая реальность такова: маленькая девочка осталась совсем одна. От неё отвернулись оба родителя.
— А отказался от неё — именно он. — Саё чеканила каждое слово, словно вбивала гвозди в голову Аманэ. — В конечном счёте для него не существует никого, кроме него самого. Он видит лишь то, что желает видеть, вечно сбегает от реальности и прячется в своём уютном мирке.
«Именно за это я его презираю», — выплюнула Саё с таким лицом, будто наступила в грязь. Её неподдельное отвращение к Асахи ощущалось настолько сильно, что у Аманэ свело желудок — хотя яд предназначался вовсе не ему.
— Я понимаю, через какой ад вы прошли и почему так поступили. ...Но даже зная причины, я не могу закрыть глаза на то, как жестоко вы обошлись с Махиру.
— Думаешь: «Как можно так поступить с родной дочерью?»
— ...Обычно люди не способны так хладнокровно отрезать от себя ребёнка.
— Вот как. Тогда ответь: хватило бы у тебя совести требовать любви к ребёнку от матери, которую силой взял ненавистный человек? От женщины, которую всё окружение вынудило рожать, не дав даже шанса на аборт?
Аманэ перестал дышать.
Вне всяких сомнений, Саё говорила о себе. Если её силой выдали замуж, заставили лечь в постель с противным ей мужчиной, а потом под давлением вынудили выносить и в муках родить ребёнка... У Аманэ просто язык бы не повернулся бросить ей упрёк. Даже ради Махиру он не посмел бы сказать ничего подобного.
Это попирало само достоинство Саё. Аманэ — чужой человек, да к тому же парень — не имел ни малейшего права легкомысленно рассуждать о пережитых ею боли и унижениях.
Решись он на такое, и вызвал бы в ней не просто презрение — настоящую жажду крови.
— «Стоит лишь выносить дитя под сердцем, как материнский инстинкт проснётся сам собой, и ты обязательно его полюбишь»... Брось цепляться за этот удобный миф о всеобъемлющем материнстве. Возводить его в абсолют — глупость. Меня от этого воротит.
То, что Саё отвергла Махиру и возненавидела Асахи пуще ядовитых змей, было абсолютно логичным.
— У него не хватило духу пойти наперекор родителям. Не нашлось ни смелости, ни благородства, ни сил защитить тех, кто был ему дорог. Он умел лишь безвольно подчиняться. ...И в итоге малодушно сбежал. Спрятался в своих уютных иллюзиях. А та девочка стала живым результатом его трусости.
Она говорила о рождении Махиру пугающе спокойным голосом, словно это дела давно минувших дней, больше не причиняющие боли. Саё криво усмехнулась молчащему Аманэ:
— Впрочем, в той боли, что я пережила, нет ни твоей вины, ни вины той девочки. Да, с точки зрения общественной морали ты прав. Но я не смогла переступить через себя. Поэтому и отгородилась от неё. Взамен на то, что вычеркнула дочь из своей жизни, я обеспечила ей безбедное существование, блестящее образование и свободу. Разве она похожа на ту, что нуждается в деньгах?
Махиру не познала родительской любви, но никогда не нуждалась финансово, обрела надёжную опору в лице Коюки и выросла достойным человеком.
— Ей куда полезнее было расти рядом с порядочным человеком, чем с кем-то вроде меня. И избавь меня от этих приторно-тошнотворных речей о том, что родительская любовь важнее всего. Уж лучше расти одной, чем с пелёнок пропитываться моим ядом.
Положа руку на сердце, решения Саё шли вразрез с любой этикой, но назвать их однозначно ошибочными язык не поворачивался.
Заставь кто-нибудь Саё насильно воспитывать дочь — Махиру ждала бы куда более незавидная участь.
Что хуже: гиперопека или полное безразличие — сказать сложно. Но в случае Махиру и Саё именно холодный нейтралитет принёс обеим самый приемлемый результат.
— Можешь считать меня никудышной матерью, не обижусь. Но разве так не лучше, чем ломать ей психику напрямую? Я дала ей всё необходимое, не тащу силком под венец, наняла человека, который искренне о ней заботится и дал ей прекрасное воспитание. По-моему, это куда лучше, чем гнить в клетке родительских идеалов, прислуживать старикам и истощать тело и душу.
Аманэ понимал: все эти ужасные «если» Саё испытала на собственной шкуре. Оспаривать её слова он больше не мог.
Оправдать отношение Саё к Махиру невозможно, но и обстоятельства сложились катастрофические.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...