Я шел бесцельно, одновременно с этим тщательно припоминая правила, о которых говорил Ян Ифань. Сам того не заметив, я дошел до входа в корпус искусств. Обычно там репетировали ученики с особыми талантами, но в такое время еще шли занятия, так что вряд ли внутри кто-то был. Недолго думая, я решил зайти и осмотреться.
Войдя в корпус искусств, я попытался повернуть ручку каждой двери, но обнаружил, что многие из них заперты, отчего невольно испытал некоторое разочарование. Однако, когда я попробовал открыть дверь без таблички с номером, она поддалась.
Похоже, эту дверь уже очень давно не смазывали, и при открывании она издавала громкий скрип. Свет в помещении не горел, было крайне сумрачно, а в воздухе висел затхлый запах. Пошарив рукой по стене, я нащупал выключатель. Затаив дыхание и сосредоточившись, я зажег свет.
Комната мгновенно озарилась, и я смог разглядеть ее целиком: у стены были свалены в кучу несколько мешков, набитых доверху, вокруг валялось множество бумажных стаканчиков, на стене висело несколько рваных вещей, а в углу громоздились железные детали непонятного назначения.
Я огляделся по сторонам, не заметив ничьего присутствия, после чего решительно захлопнул дверь и принялся шарить внутри. В столь странном месте с большой долей вероятности могло обнаружиться что-то необычное, и вполне возможно, как раз то, что я искал.
Сначала я принялся рыться в груде железных деталей. Многие из них представляли собой крупные стальные пластины, а также цилиндрические и конические металлические элементы. Раздвинув то, что лежало сверху, я замер, уставившись на несколько одинадиковых предметов, и в душе моей шевельнулся испуг: по форме они точь-в-точь совпадали с тем, что я должен был найти.
И все же мне казалось, что здесь что-то не так. Я снова вытащил листок бумаги и взглянул на него: если следовать рисунку неукоснительно, то искомая вещь должна быть белой. К тому же их было слишком много, и все они свалились в одну кучу.
Не успел я углубиться в раздумья, как донесшийся из-за двери звук шагов заставил мое сердце забиться гораздо быстрее. Я мгновенно замер, перестал дышать и впился глазами в дверную ручку.
Шаги приближались. Казалось, они уже дошли до самой двери, но останавливаться не стали и продолжили свой путь. Дверная ручка так и не повернулась, а шаги постепенно стихли, пока их стало вовсе не слышно.
Я шумно выдохнул, поспешно погасил свет, на ходу прихватил с собой одну из деталей и приготовился убираться из этой комнаты. Хотя впереди оставалось еще несколько неисследованных мешков, задерживаться здесь было нельзя. Появление кого-либо в учебное время выглядело крайне противоестественным, и в любой момент могло произойти что угодно. С этими мыслями я открыл дверь и вышел наружу.
Что ты тут делаешь? — раздался с другого конца коридора хриплый вопрос.
Я повернулся и нос к носу столкнулся с уборщицей, державшей в руках огнетушитель.
Я отчетливо разглядел выражении ее лица: в уголках глаз таилась улыбка, но рот был жутко искажен. Она медленно двинулась ко мне, причем шаги ее, казалось, нарочито утяжелили — они звучали гораздо громче прежнего.
Что ты тут делаешь? — снова повторила уборщица, и ее голос, словно со спецэффектами, приобрел зловещий, демонический оттенок.
Второй пункт: если по дороге вам встретится уборщица, пожалуйста, поприветствуйте ее.
Голос Яна Ифаня снова зазвучал у меня в голове, и я, почти не раздумывая, выпалил:
Здравствуйте, тетя!
Лицо уборщицы, точно на ускоренной перемотке, в мгновение ока озарилось доброжелательной улыбкой. Она не стала больше расспрашивать, что я тут делал, а просто обошла меня, вошла в комнату и прямо на моих глазах развязала один из мешков. Внутри оказалось множество огнетушителей; она бросила туда тот, что держала в руках, после чего захлопнула дверь, занимаясь там чем-то неведомым.
У меня не было ни малейшего желания разбираться во всем этом. В ту самую секунду, когда она закрыла дверь, я со всех ног бросился вон из корпуса искусств, прямиком в кабинет Яна Ифаня. Жуткие белые пятна на стенах корпусов мелькали на периферии моего зрения, вызывая сильную тошноту.
Я взлетел по ступеням, словно ошалелый. То, что в обычное время казалось вполне преодолимым расстоянием, сейчас показалось мне невыносимым. Едва добежав до третьего этажа, я прислонился к стене и был вынужден остановиться.
Бежать на пределе возможностей оказалось чертовски безумно. Сам не понимаю, как мне удалось выдержать, но этот кошмарный эпизод подходил к концу. Стоит мне показать Яну Ифаню металлический осколок, лежавший сейчас в кармане брюк, и мой день снова вернется в нормальное русло? Наверное, да?
Кое-как переставляя одеревеневшие, тяжелые, словно чугунные гири ноги, я преодолел оставшийся лестничный пролет и с робкой надеждой на сердце толкнул дверь кабинета. Ян Ифань сидел за своим рабочим столом и с улыбкой смотрел на мое появление.
Я вытащил из кармана вещь и положил ее перед ним на стол. Улыбка на его лице мгновенно испарилась, сменившись озадаченным выражением. Ян Ифань уставился на меня взглядом, который, по его мнению, должен был казаться строгим. Уголки моих губ дрогнули, но в конце концов мне удалось сдержать смех.
В чем проблема? Я же принес ее обратно. Теперь я могу идти на занятия? — испытующим тоном осведомился я.
Не хочешь помогать — так не соглашался бы! — он неожиданно рассвирепел. — Разве я не нарисовал тебе эту вещь? Как ты умудрился найти не то!
Учитель Ян, значит, она все-таки белая, верно?
Знал и все равно принес не то? А ну живо иди переделывать! — рявкнул Ян Ифань и отвернулся, больше на меня не глядя.
Внутри меня все закипело от глухого раздражения. Во-первых, он мне толком и шанса отказаться не оставил, во-вторых, тон у меня был вполне нормальный — с чего вдруг такая буря гнева?
Мысленно показав ему средний палец, я вышел из кабинета. Усевшись на ступени лестницы, я принялся хлопать себя по ногам, чтобы вернуть им чувствительность, и стал припоминать, где уже побывал. На огромной территории кампуса остались лишь подземная парковка и Международный отдел. Я решил сначала наведаться на парковку: в жару мне уже доводилось прятаться там от зноя, так что это место было мне относительно знакомо.
Однако, думая об этом, я не сразу отправился в подвал, а сперва завернул в туалет. К моему величайшему удивлению, даже там обнаружилась странность: обычно двери в кабинки всегда были распахнуты, если только кто-то не находился внутри — в таком случае при запирании цвет индикатора на замке менялся с зеленого на красный. Теперь же абсолютно все двери в кабинки оказались закрыты, и на каждой горел красный огонек.
Закончив свои дела у писсуара, я попытался толкнуть одну из дверей — она не открылась, дело было вовсе не в сломанном замке. Вспомнив всё, через что мне уже довелось пройти сегодня, я осмелел и постучал в каждую дверь по очереди. Но в ответ — в какую бы кабинку я ни стучал — не раздавалось ни звука.
Должно быть, там никого не было. Если бы кто-то стал тарабанить в дверь, когда я справляю нужду, я бы в любом случае хоть пару слов крикнул в ответ.
Тут я вспомнил, что запорный механизм на одной из дверей расшатался, и его можно было повернуть снаружи. Сглотнув слюну и поддавшись безрассудному порыву, я действительно сделал это.
Дверь кабинки распахнулась.
Внутри громоздилось множество огнетушителей. В голове у меня шевельнулось недоброе предчувствие. Я перевел взгляд на вход в туалет и против воли горько усмехнулся.
У порога стояла та самая уборщица.

Комментарии

Загрузка...