Глава 20. Начало обустройства и первые перемены
Глава 20. Начало обустройства и первые перемены
Юй Чумэн перевела взгляд со своего хвоста на роскошные, шелковистые золотые волосы Чун Ланя и наконец поняла, чего он добивается.
Юй Чумэн перевела взгляд со своего хвоста на роскошные, шелковистые золотые волосы Чун Ланя и наконец поняла, чего он добивается.
Достав из рюкзака запасную резинку, она подошла к нему. Чун Лань по обыкновению сидел с обнаженным мускулистым торсом, и, по правде говоря, Юй Чумэн до сих пор чувствовала себя неловко от его дикарской наготы. Собери она все его длинные, до самой поясницы, волосы в высокий хвост — и прикрывать его широкие плечи и спину станет вовсе нечему. Поэтому она решила пойти на хитрость: собрала лишь верхнюю половину прядей, оставив нижние свободно струиться по спине и плечам, создавая хоть какое-то подобие одежды.
Достав из рюкзака запасную резинку, она подошла к нему. Чун Лань по обыкновению сидел с обнаженным мускулистым торсом, и, по правде говоря, Юй Чумэн до сих пор чувствовала себя неловко от его дикарской наготы. Собери она все его длинные, до самой поясницы, волосы в высокий хвост — и прикрывать его широкие плечи и спину станет вовсе нечему. Поэтому она решила пойти на хитрость: собрала лишь верхнюю половину прядей, оставив нижние свободно струиться по спине и плечам, создавая хоть какое-то подобие одежды.
Окинув взглядом преобразившегося Чун Ланя — одновременно мужественного и потрясающе красивого, — Юй Чумэн невольно вздохнула про себя: «А ведь чертовски хорош собой, ничего не скажешь...»
Окинув взглядом преобразившегося Чун Ланя — одновременно мужественного и потрясающе красивого, — Юй Чумэн невольно вздохнула про себя: «А ведь чертовски хорош собой, ничего не скажешь...»
Безупречно светлая кожа, манящие сочные губы, сапфирово-лазурные глаза, в которых, если растопить вечный лед, плескалась умиротворяющая глубина безбрежного океана. А эта грива волос — сияющая, мягкая, будто поцелованная самим полуденным солнцем.
Безупречно светлая кожа, манящие сочные губы, сапфирово-лазурные глаза, в которых, если растопить вечный лед, плескалась умиротворяющая глубина безбрежного океана. А эта грива волос — сияющая, мягкая, будто поцелованная самим полуденным солнцем.
— У меня не так, как у тебя, — нахмурился Чун Лань, ощупав распущенные сзади пряди.
— У меня не так, как у тебя, — нахмурился Чун Лань, ощупав распущенные сзади пряди.
— Так гораздо красивее! — безапелляционно заявила Юй Чумэн. — Вовсе не обязательно убирать все до единого волоска.
— Так гораздо красивее! — безапелляционно заявила Юй Чумэн. — Вовсе не обязательно убирать все до единого волоска.
Чун Лань недовольно скривился, выражая всем своим видом несогласие, но пока он собирался с мыслями, Юй Чумэн уже проворно выскользнула за дверь.
Чун Лань недовольно скривился, выражая всем своим видом несогласие, но пока он собирался с мыслями, Юй Чумэн уже проворно выскользнула за дверь.
Утро только вступало в свои права. Белесый туман тонкой кисеей окутывал поселение, размывая очертания хижин. Стражи Терновника распустили свои кроваво-алые цветы, лепестки которых тяжело клонились под каплями свежей росы.
Утро только вступало в свои права. Белесый туман тонкой кисеей окутывал поселение, размывая очертания хижин. Стражи Терновника распустили свои кроваво-алые цветы, лепестки которых тяжело клонились под каплями свежей росы.
Хун Е тем временем обежала каждую хижину, стучась во все двери и заставляя женщин немедленно проглотить лекарство. Благодаря ее кипучей энергии это утро стало самым ранним подъемом для всей деревни.
Хун Е тем временем обежала каждую хижину, стучась во все двери и заставляя женщин немедленно проглотить лекарство. Благодаря ее кипучей энергии это утро стало самым ранним подъемом для всей деревни.
Закончив раздачу, сияющая Хун Е подбежала к Юй Чумэн:
Закончив раздачу, сияющая Хун Е подбежала к Юй Чумэн:
— Чумэн! Я лично проследила за каждой! Все проглотили до единой капли, никто не выплюнул!
— Чумэн! Я лично проследила за каждой! Все проглотили до единой капли, никто не выплюнул!
Юй Чумэн была чужачкой, силой притащенной в племя; никто толком не знал, добрая она или таит злой умысел, и соплеменницы относились к ней с опаской. Но напор и пылкая уверенность Хун Е сломили их сомнения.
Юй Чумэн была чужачкой, силой притащенной в племя; никто толком не знал, добрая она или таит злой умысел, и соплеменницы относились к ней с опаской. Но напор и пылкая уверенность Хун Е сломили их сомнения.
Мужчины из Морского Народа, разбуженные утренней суматохой, без дела сидеть не привыкли — врожденное трудолюбие погнало их готовить снасти и отправляться на промысел за рыбой.
Мужчины из Морского Народа, разбуженные утренней суматохой, без дела сидеть не привыкли — врожденное трудолюбие погнало их готовить снасти и отправляться на промысел за рыбой.
Заглянув в жилище Хун Е, Юй Чумэн окинула взглядом жалкое подобие обстановки. Внимание ее привлек толстый бамбуковый тубус, в котором травница хранила сборы.
Заглянув в жилище Хун Е, Юй Чумэн окинула взглядом жалкое подобие обстановки. Внимание ее привлек толстый бамбуковый тубус, в котором травница хранила сборы.
— Хун Е, а где ты берешь такие трубки?
— Хун Е, а где ты берешь такие трубки?
— За пределами деревни, — отозвалась та. — Когда мне нужно, я прошу мужчин срубить и принести ствол. А что, тебе тоже такой нужен?
— За пределами деревни, — отозвалась та. — Когда мне нужно, я прошу мужчин срубить и принести ствол. А что, тебе тоже такой нужен?
— Да, и очень много, — твердо кивнула Юй Чумэн.
— Да, и очень много, — твердо кивнула Юй Чумэн.
Нога уже зажила. Звездолет разбит вдребезги, а бросаться в случайную черную дыру ради призрачного шанса вернуться домой было чистым безумием. Раз уж судьба забросила ее в этот первобытный мир без возможности возврата, оставалось одно — выживать.
Нога уже зажила. Звездолет разбит вдребезги, а бросаться в случайную черную дыру ради призрачного шанса вернуться домой было чистым безумием. Раз уж судьба забросила ее в этот первобытный мир без возможности возврата, оставалось одно — выживать.
А раз придется жить здесь, нужно шаг за шагом обустраивать свой быт и делать его комфортнее.
А раз придется жить здесь, нужно шаг за шагом обустраивать свой быт и делать его комфортнее.
— Это проще простого! — махнула рукой Хун Е. — Попроси Чун Ланя, он мигом притащит.
— Это проще простого! — махнула рукой Хун Е. — Попроси Чун Ланя, он мигом притащит.
Юй Чумэн не знала, ушел ли Чун Лань в море вместе с остальными, но решила попытать удачу. Вернувшись к их хижине, она с облегчением увидела, что он все еще дома.
Юй Чумэн не знала, ушел ли Чун Лань в море вместе с остальными, но решила попытать удачу. Вернувшись к их хижине, она с облегчением увидела, что он все еще дома.
Подойдя ближе, она осторожно завела разговор:
Подойдя ближе, она осторожно завела разговор:
— Чун Лань... у меня к тебе есть маленькая просьба.
— Чун Лань... у меня к тебе есть маленькая просьба.
— М-м? — лениво отозвался он.
— М-м? — лениво отозвался он.
— Те зеленые полые стволы, в которых Хун Е хранит травы... Сможешь срубить для меня несколько штук?
— Те зеленые полые стволы, в которых Хун Е хранит травы... Сможешь срубить для меня несколько штук?
Чун Лань вскинул на нее взгляд:
Чун Лань вскинул на нее взгляд:
— Тоже собралась хранить траву?
— Тоже собралась хранить траву?
— Нет, я хочу смастерить кое-какие полезные вещи. И обещаю: самую первую подарю тебе! — с заискивающей улыбкой пообещала Юй Чумэн.
— Нет, я хочу смастерить кое-какие полезные вещи. И обещаю: самую первую подарю тебе! — с заискивающей улыбкой пообещала Юй Чумэн.
Чун Лань на секунду задумался и важно кивнул:
Чун Лань на секунду задумался и важно кивнул:
— Самую первую. Мне.
— Самую первую. Мне.
— ... — Юй Чумэн на миг потеряла дар речи от его собственнического упорства. — Ладно-ладно, самую первую — тебе!
— ... — Юй Чумэн на миг потеряла дар речи от его собственнического упорства. — Ладно-ладно, самую первую — тебе!
— Жди здесь, — бросил он и легкой походкой направился к выходу из деревни.
— Жди здесь, — бросил он и легкой походкой направился к выходу из деревни.
Не прошло и четверти часа, как он вернулся, волоча за собой связку из пяти толстенных бамбуковых стволов.
Не прошло и четверти часа, как он вернулся, волоча за собой связку из пяти толстенных бамбуковых стволов.
— Хватит? — коротко спросил Чун Лань.
— Хватит? — коротко спросил Чун Лань.
— Более чем!
— Более чем!
— И не забудь про уговор, — напомнил он строгим тоном перед уходом.
— И не забудь про уговор, — напомнил он строгим тоном перед уходом.

Комментарии

Загрузка...