Глава 7. Ты злой, самый злой на свете
Глава 7. Ты злой, самый злой на свете
Она горько плакала, и длинные девичьи ресницы слиплись от крупных солёных слёз.
Она горько плакала, и длинные девичьи ресницы слиплись от крупных солёных слёз.
Чун Лань собирался было строго отчитать её, но при виде столь искреннего горя в его груди шевельнулось странное, доселе незнакомое чувство.
Чун Лань собирался было строго отчитать её, но при виде столь искреннего горя в его груди шевельнулось странное, доселе незнакомое чувство.
— О чём ты плачешь? — небрежно бросил он.
— О чём ты плачешь? — небрежно бросил он.
Однако от этого равнодушного вопроса Юй Чумэн разрыдалась с новой силой. Вся накопившаяся обида за его грубость и бесцеремонность разом нахлынула на неё, выбивая из колеи и лишая остатков самообладания.
Однако от этого равнодушного вопроса Юй Чумэн разрыдалась с новой силой. Вся накопившаяся обида за его грубость и бесцеремонность разом нахлынула на неё, выбивая из колеи и лишая остатков самообладания.
— Ах ты бессердечный ублюдок! — сквозь всхлипы закричала она. — За что ты так со мной поступаешь?! Что дурного я тебе сделала?!
— Ах ты бессердечный ублюдок! — сквозь всхлипы закричала она. — За что ты так со мной поступаешь?! Что дурного я тебе сделала?!
Чун Лань лишь недоумённо потёр ушибленный лоб:
Чун Лань лишь недоумённо потёр ушибленный лоб:
— Ты сама налетела на меня со всей дури, а теперь меня же и обвиняешь?
— Ты сама налетела на меня со всей дури, а теперь меня же и обвиняешь?
— А почему ты вообще спал со мной на одной постели?! — заметив, как он прикидывается дурачком, Юй Чумэн рывком села на каменном ложе и вперила в него пылающий яростью взгляд.
— А почему ты вообще спал со мной на одной постели?! — заметив, как он прикидывается дурачком, Юй Чумэн рывком села на каменном ложе и вперила в него пылающий яростью взгляд.
— Это моя лежанка, — невозмутимо парировал Чун Лань. — Где мне ещё спать, по-твоему?
— Это моя лежанка, — невозмутимо парировал Чун Лань. — Где мне ещё спать, по-твоему?
— Но зачем нужно было прижиматься так близко?!
— Но зачем нужно было прижиматься так близко?!
— Ты сама всю ночь жаловалась на холод и прижималась ко мне в поисках тепла.
— Ты сама всю ночь жаловалась на холод и прижималась ко мне в поисках тепла.
— А?.. — Рыдания Юй Чумэн мгновенно оборвались, а слёзы застыли на щеках.
— А?.. — Рыдания Юй Чумэн мгновенно оборвались, а слёзы застыли на щеках.
Она растерянно опустила взгляд. Каменная плита была устлана лишь тонким слоем сухого сена, и в промозглой ночной тьме здесь действительно стоял лютый холод...
Она растерянно опустила взгляд. Каменная плита была устлана лишь тонким слоем сухого сена, и в промозглой ночной тьме здесь действительно стоял лютый холод...
— Глупая, — негромко произнёс Чун Лань и, протянув руку, осторожно смахнул влажные дорожки с её лица. — Сама ничего толком не поняла, раскроила мне лоб, разрыдалась от собственной боли, а виноватым выставила меня?
— Глупая, — негромко произнёс Чун Лань и, протянув руку, осторожно смахнул влажные дорожки с её лица. — Сама ничего толком не поняла, раскроила мне лоб, разрыдалась от собственной боли, а виноватым выставила меня?
Щёки Юй Чумэн мгновенно вспыхнули пунцовым румянцем. Она сердито отмахнулась от его руки, торопливо вытерла слёзы рукавом и упрямо вскинула подбородок:
Щёки Юй Чумэн мгновенно вспыхнули пунцовым румянцем. Она сердито отмахнулась от его руки, торопливо вытерла слёзы рукавом и упрямо вскинула подбородок:
— Всё равно во всём виноват ты! Если бы ты не творил столько гадостей, я бы не считала тебя бессердечным чудовищем!
— Всё равно во всём виноват ты! Если бы ты не творил столько гадостей, я бы не считала тебя бессердечным чудовищем!
— Я не злой.
— Я не злой.
— Нет, злой! Самый несносный, самый бессовестный на свете! — Юй Чумэн выразительно ткнула пальцем в свою забинтованную ногу. — Ты только посмотри! Если бы не твоя грубость, моя лодыжка не пострадала бы так сильно! Там была сущая царапина, а теперь я и шагу ступить не могу!
— Нет, злой! Самый несносный, самый бессовестный на свете! — Юй Чумэн выразительно ткнула пальцем в свою забинтованную ногу. — Ты только посмотри! Если бы не твоя грубость, моя лодыжка не пострадала бы так сильно! Там была сущая царапина, а теперь я и шагу ступить не могу!
Чун Лань перевёл взгляд на плотно спелёнатую ногу девушки. Должно быть, когда он безжалостно затаскивал её в морскую пучину, то не рассчитал богатырскую силу и сильно повредил ей связки.
Чун Лань перевёл взгляд на плотно спелёнатую ногу девушки. Должно быть, когда он безжалостно затаскивал её в морскую пучину, то не рассчитал богатырскую силу и сильно повредил ей связки.
— Пустяки. Заживёт.
— Пустяки. Заживёт.
— Конечно заживёт! — Юй Чумэн сжала кулаки, едва сдерживая порыв врезать по этой бесстрастной физиономии. — А давай я тебе ногу искалечу, а потом буду благодушно лечить, а?!
— Конечно заживёт! — Юй Чумэн сжала кулаки, едва сдерживая порыв врезать по этой бесстрастной физиономии. — А давай я тебе ногу искалечу, а потом буду благодушно лечить, а?!
— Нельзя, — качнул головой Чун Лань. — Мне нужно уходить в море на охоту. Если я не наловлю рыбы, чем ты будешь питаться?
— Нельзя, — качнул головой Чун Лань. — Мне нужно уходить в море на охоту. Если я не наловлю рыбы, чем ты будешь питаться?
«...» — Юй Чумэн окончательно спасовала перед непробиваемой толстокожестью этого дикаря. У неё просто не нашлось слов.
«...» — Юй Чумэн окончательно спасовала перед непробиваемой толстокожестью этого дикаря. У неё просто не нашлось слов.
Чун Лань больше не стал тратить время на препирательства. Он поднялся во весь свой внушительный рост и коротко бросил на прощание:
Чун Лань больше не стал тратить время на препирательства. Он поднялся во весь свой внушительный рост и коротко бросил на прощание:
— Я ухожу за добычей. Сиди тихо и веди себя смирно.
— Я ухожу за добычей. Сиди тихо и веди себя смирно.
«Ещё чего! Буду я тебя слушаться! Я обязательно найду лазейку и сбегу отсюда!» — мысленно огрызнулась девушка. — «Если останусь с ним под одной крышей, он сведёт меня в могилу раньше времени!»
«Ещё чего! Буду я тебя слушаться! Я обязательно найду лазейку и сбегу отсюда!» — мысленно огрызнулась девушка. — «Если останусь с ним под одной крышей, он сведёт меня в могилу раньше времени!»
Выждав достаточно времени, пока тяжёлые шаги Чун Ланя окончательно не стихли вдали, Юй Чумэн осторожно приподняла больную ногу. Благодаря целебной мази и ночному покою острая боль заметно отступила. Сняв повязку, она чуткими пальцами прощупала сустав: кости были целы, обычный сильный ушиб и отёк мягких тканей. Ещё несколько компрессов — и можно вставать на ноги.
Выждав достаточно времени, пока тяжёлые шаги Чун Ланя окончательно не стихли вдали, Юй Чумэн осторожно приподняла больную ногу. Благодаря целебной мази и ночному покою острая боль заметно отступила. Сняв повязку, она чуткими пальцами прощупала сустав: кости были целы, обычный сильный ушиб и отёк мягких тканей. Ещё несколько компрессов — и можно вставать на ноги.
Достав из походной аптечки баночку со снадобьем от растяжений, Чумэн принялась втирать его в кожу круговыми движениями, пока не ощутила спасительное тепло, после чего аккуратно убрала лекарство обратно.
Достав из походной аптечки баночку со снадобьем от растяжений, Чумэн принялась втирать его в кожу круговыми движениями, пока не ощутила спасительное тепло, после чего аккуратно убрала лекарство обратно.
В этот момент снаружи донеслись невнятные людские голоса. В голове девушки созрел план. Опираясь ладонью о шершавую каменную кладку, она на одной ножке заковыляла к выходу и осторожно выглянула за порог.
В этот момент снаружи донеслись невнятные людские голоса. В голове девушки созрел план. Опираясь ладонью о шершавую каменную кладку, она на одной ножке заковыляла к выходу и осторожно выглянула за порог.
Картина, открывшаяся её взору, заставила её замереть в немом изумлении!
Картина, открывшаяся её взору, заставила её замереть в немом изумлении!
Вокруг высились десятки таких же примитивных построек из грубого камня и брёвен. Но куда сильнее поражало другое: всё поселение по внешнему периметру опоясывал циклопический частокол из исполинских стволов, над которым смыкался гигантский купол из переплетённых ветвей, образуя подобие колоссальной живой клетки.
Вокруг высились десятки таких же примитивных построек из грубого камня и брёвен. Но куда сильнее поражало другое: всё поселение по внешнему периметру опоясывал циклопический частокол из исполинских стволов, над которым смыкался гигантский купол из переплетённых ветвей, образуя подобие колоссальной живой клетки.
Из земли у основания частокола пробивались мощные стебли дикого терновника. Они жадно обвивали брёвна и деревянный каркас, превращая деревню в неприступную крепость.
Из земли у основания частокола пробивались мощные стебли дикого терновника. Они жадно обвивали брёвна и деревянный каркас, превращая деревню в неприступную крепость.
Листья у этого растения были крошечными и невзрачными, зато колючки выглядели устрашающе — каждая толщиной с указательный палец взрослого мужчины! Утренние солнечные лучи с трудом пробивались сквозь этот сплошной колючий навес, осыпая землю бледными, изломанными бликами. Теперь Юй Чумэн наконец поняла, почему у местных жителей была такая мертвенно-бледная, лишённая загара кожа!
Листья у этого растения были крошечными и невзрачными, зато колючки выглядели устрашающе — каждая толщиной с указательный палец взрослого мужчины! Утренние солнечные лучи с трудом пробивались сквозь этот сплошной колючий навес, осыпая землю бледными, изломанными бликами. Теперь Юй Чумэн наконец поняла, почему у местных жителей была такая мертвенно-бледная, лишённая загара кожа!

Комментарии

Загрузка...