Прежде чем сделать следующий шаг, я решил ещё раз заручиться согласием Чон Хесу. Мне предстояло загнать её младшую сестру в угол самым жестоким образом.
— Госпожа Чон, вы доверяете мне решение этого вопроса от вашего имени?
Чон Хесу на экране решительно закивала, утирая слёзы:
— Да, начальник Чон. Умоляю вас, накажите их!
— Вас понял. Я перезвоню вам через пару минут.
Я хотел прервать вызов, собираясь заговорить о крайнем истощении и недоедании Хан Совон. Мне не хотелось травмировать мать подробностями того, в каком плачевном состоянии находилась её дочь.
Однако Чон Хесу запротестовала:
— Нет, не вешайте трубку! Пожалуйста, говорите при мне!
— Вам будет тяжело это слышать. Вы уверены?
— Что бы вы ни сказали, я выдержу. Я должна всё знать.
— Хорошо.
Я передал телефон с включённой связью помощнику:
— Ходжэ, держи.
— Да, хён-ним.
Приняв аппарат, Ли Ходжэ развернул камеру прямо на дядю и тётю. С этой секунды я начал безжалостно втаптывать Чон Сунок и Ё Джинсона в грязь.
— Верните сумму, которую мать Совон перевела вам за прошедший год, в трёхкратном размере. Если откажетесь — мы немедленно подаём гражданский и уголовный иски. Каков будет ваш ответ?
У Чон Сунок и Ё Джинсона глаза на лоб полезли:
— В т-трёхкратном?.. Вы с ума сошли?!
— Да вы псих ненормальный! В чём мы виноваты?! Мы брали законные деньги на содержание ребёнка!
Вместо раскаяния эта парочка мгновенно нацепила на себя маски невинных жертв.
— И вообще, мы заботились о Совон как о родной дочери! Да подавайте куда хотите! Мы сами на вас за клевету заявим!
— В-вот именно! С академией, может, и вышла промашка, но во всём остальном нашей вины нет!
Я презрительно усмехнулся:
— Заботились как о родной, говорите? Не смешите мои тапочки. Мы только что из больницы — у девочки диагностировали хроническое истощение и анемию!
Опекуны застыли с открытыми ртами. Они явно не ожидали, что мы успели заехать к врачу и зафиксировать состояние здоровья.
Я повысил голос, чеканя каждое слово:
— Я расспросил её и выяснил: дома вы не кормили её ни завтраком, ни ужином, она сутками ходила голодной! Если бы не школьные обеды, она бы давно угодила в реанимацию! И это вы называете «заботой о родной дочери»?! Вы надо мной издеваетесь?!
Мой голос звенел сталью, разносясь по комнате громовыми раскатами. Недавняя спесь мигом слетела с Ё Джинсона и Чон Сунок; растерянно переглянувшись, они принялись нелепо оправдываться:
— О-она сама говорила, что не хочет есть!..
— Д-да! Она на диете сидела, чтобы айдолом стать! Мы-то тут при чём?!
Они отчаянно пытались выкрутиться, но факты говорили сами за себя.
С лицом человека, готового стереть их в порошок, я отрезал:
— Хватит нести чушь и слушайте сюда. Если вы не вернёте требуемую сумму до завтрашнего дня, мы не просто выдвинем обвинения по Закону о наказании за жестокое обращение с детьми и Закону о защите детей. Мы покажем всю подноготную вашей «заботы» в эфире центрального телевидения. Вам всё ясно?
Хан Совон стала финалисткой Project I.O.A. Программа подробно освещала истории участниц, и я недвусмысленно дал понять, что весь прошлый год её жизни станет достоянием многомиллионной аудитории.
Только тогда до них наконец дошёл весь масштаб надвигающейся катастрофы, и они засуетились:
— П-погодите… Зачем же сразу в крайности…
Давать им передышку я не планировал и нанёс контрольный удар:
— И учтите: когда выйдет передача, на всю страну покажут не только ваши физиономии, но и раскроют личности ваших дочерей. Вы к этому готовы? Если это случится, ваши дочурки могут навсегда похоронить любые мечты о карьере айдолов.
В этот момент старшая дочь, Ё Минджу, которая до сих пор надменно молчала, побелела как полотно и мешком осела на пол. Всё это время она вела себя вызывающе, полагая, что разборки касаются исключительно родителей. Теперь же до неё дошло, что её собственное будущее летит в тартарары.
Шмяк.
Когда Минджу плюхнулась на пятую точку, перепуганные насмерть родители бросились к ней. Глядя на побелевшее лицо дочери, они заверещали в панике:
— П-погодите минутку! Начальник Чон!
— Мы заплатим! Мы всё вернём, только подождите!
Они без зазрения совести пытались растоптать будущее Хан Совон, но стоило угрозе нависнуть над их собственными отпрысками, как спесь с них мгновенно слетела. Прояви они к племяннице хоть сотую долю той заботы, которой окружали своих дочерей, или выполни они хотя бы базовые человеческие обязанности — я бы никогда не стал давить так безжалостно.
Но они вели себя как паразиты. А учитывая, что Ё Минджу, учившаяся в одной школе с Совон, травила её не меньше родителей, во мне не было ни капли жалости.
Я припечатал:
— Деньги должны быть на счету матери Совон не позже завтрашнего дня. В противном случае мы записываем эксклюзивное интервью с главным продюсером передачи и немедленно передаём заявление в прокуратуру. Всё понятно?
Ё Джинсон часто-часто закивал:
— Д-да, хорошо! Я найду деньги к завтрашнему дню! Вы ведь тогда не станете подавать в суд и пускать сюжет в эфир, правда?
В его дрожащем голосе сквозило отчаяние загнанного в угол зверька.
— Таков уговор.
— Х-хорошо! Я всё выплачу! Итак, по два миллиона в месяц за двенадцать месяцев… Нет, первые два месяца было по три миллиона. Итого двадцать шесть миллионов вон. Втрое больше — это семьдесят восемь миллионов! Я переведу их до завтра! Этого хватит, верно?!
Я коротко усмехнулся:
— Если вы включаете сюда основной долг, то это ни разу не «втрое больше».
— Ч-что? Вы хотите сказать… втрое больше сверх украденного?!
— А разве это не очевидно?
— Т-тогда это… сто четыре миллиона вон?!
Я скрестил руки на груди и утвердительно наклонил голову.
Ё Джинсон с ужасом посмотрел на жену. Чон Сунок, судорожно прижимавшая к себе трясущуюся дочь, с трудом кивнула.
Получив согласие супруги, Ё Джинсон зажмурился и выдавил:
— Я… я заплачу. Я переведу сто четыре миллиона завтра же! Только отзовите иск и отмените сюжет!
«Вот так-то лучше».
— Договорились. Завтра же мы составим мировое соглашение в присутствии начальника нашего юридического отдела. А сейчас верните сберкнижку Совон, её печать, токен безопасности и дебетовую карту.
— С-сейчас всё принесу…
Выбив внушительную компенсацию, я повернулся к экрану. Чон Хесу беззвучно плакала. Она ежемесячно отрывала от себя сотни тысяч вон, экономя на всём, и только сейчас осознала, в каком аду голодала её дочь.
Я успокаивающе произнёс:
— Госпожа Чон, вас устраивают такие условия соглашения?
Женщина торопливо вытерла слёзы:
— Да, начальник Чон. Пусть будет так.
— В таком случае вы сможете приехать в Сеул сегодня? Я знаю, что у вас работа, но подобные документы лучше подписать лично, чтобы в будущем не возникло никаких юридических лазеек.
Ради дочери Чон Хесу была готова сорваться сию же секунду:
— Да! Я выезжаю прямо сейчас!
— Прекрасно. Я отправлю вам адрес нового места жительства Совон в сообщении. Встретимся там.
— Спасибо вам огромное…
Щёлк.
Видеозвонок завершился, запись автоматически сохранилась. Краем глаза я заметил, как Квак Мухёк незаметно показал мне большой палец. Ответив едва заметным кивком, я повернулся к Хан Совон:
— Совон, поднимись с Ходжэ на крышу и собери свои вещи.
— Да, начальник Чон! Я быстро!
Лицо девочки, ещё недавно казавшееся серым от безысходности, теперь сияло надеждой — точно так же, как в день её первого прохождения в дебютный состав в прошлой жизни.
Щёлк.
Хан Совон спустилась с крыши всего с одним небольшим чемоданом. Ли Ходжэ перехватил у неё ручку багажа и первым вышел на улицу.
Едва мы шагнули за порог, как из дома донеслись бешеные крики:
— Сто четыре миллиона вон?! Ты что, с дуба рухнул?! Где мы достанем такие деньжищи?!
— Чёрт побери, а что мне оставалось делать?! Минджу надо было спасать!
— Мог бы хоть поторговаться, идиот!
— Поторговаться?! Твою мать, ты что сейчас пасть разеваешь, когда там сидела и слова выдавить не могла?! Ты же сама кивала, соглашалась!
— Я растерялась! Но как можно было так легко согласиться?! Сказал бы, что у нас нет денег!
— Не неси чушь! Этот номер бы не прошёл! По нему же видно было — начальник Чон только и ждал, чтобы мы отказались!
— Папа, мама, заткнитесь оба! Вы хотите, чтобы вся улица слышала?!
— Замолчи, Минджу! Все прошли прослушивание, одна ты провалилась! Не завидовала бы Совон — ничего бы этого не случилось!
— Да почему опять я виновата?! Надо было больше денег тратить и нанимать мне нормальных репетиторов!
— Хватит! Заткнитесь все! Проклятье, всё из-за твоей поганой жадности, жёнушка!
— Ах из-за моей?! А тебе разве эта идея не нравилась?! Что ж ты теперь на меня всё сваливаешь?!
Вопли семейства перелетали через каменный забор. Для людей, помешанных на деньгах, самым жестоким наказанием было заставить их вернуть всё до последней копейки.
Ли Ходжэ, шагавший рядом, с сомнением покачал головой:
— Хён-ним, неужели ты правда отпустишь этих бессовестных уродов просто так?
— А что бы ты предложил?
— Надо было завести уголовное дело и упечь их за решётку!
Я прекрасно понимал юношеский максимализм Ходжэ, но реальный мир устроен иначе.
— Поступи мы так — не видать бы нам нормальной компенсации.
Если бы мы дали ход уголовному делу, эти двое упёрлись бы рогом и отказались платить вовсе. Наняли бы адвоката и начали судебную тяжбу. А в суде факт присвоения двух миллионов в месяц на одних банковских выписках доказать крайне сложно. Они легко заявили бы, что деньги уходили на питание, коммунальные услуги, аренду жилья и одежду.
Что касается истощения, любой толковый адвокат парировал бы, что подавляющее большинство девушек-трейни изводят себя диетами добровольно. Суд вполне мог принять этот довод. В итоге, даже если бы их признали виновными, дело закончилось бы условным сроком. А по гражданскому иску компенсация морального вреда вряд ли превысила бы десять миллионов вон.
Поэтому я выбрал самый практичный путь — тот, что решал насущные проблемы Хан Совон и её матери здесь и сейчас.
— Совон и её маме прямо сейчас больше всего нужны деньги. А этим скрягам больнее всего расставаться именно с деньгами. Я привёл с собой команду и разыграл целый спектакль только ради этого. Пойди мы по пути уголовки — остались бы у разбитого корыта.
— Ну, всё равно как-то…
Тут в разговор вмешался Квак Мухёк:
— Я понимаю ваши чувства, господин Ходжэ, но начальник Чон добился идеального исхода. Возможно, где-нибудь в Америке всё решилось бы иначе, но в корейских судах суммы компенсаций смехотворно малы. А наказание? Отделались бы лёгким испугом. Пострадала бы только сама жертва. И уж поверьте моему опыту: когда дело доходит до уголовного преследования, такие люди принципиально не платят ни воны. Та сумма, которую выбил господин Чон, ударит по ним больнее любого тюремного срока. Он поступил абсолютно правильно.
Услышав слова профессионального юриста, Ли Ходжэ смутился:
— Прости, хён-ним… Я сглупил.
— Ничего страшного, бывает. Не вешай нос.
Я ободряюще похлопал Ходжэ по плечу и повернулся к девушке:
— Ну как, Совон? Я справился с ролью твоей опоры?
Хан Совон просияла и вскинула вверх оба больших пальца:
— Да! Вы самая надёжная опора на свете!
Её голос, звонкий и тёплый вопреки промозглому вечернему воздуху, заставил меня улыбнуться. Девушка широко раскинула руки и глубоко вдохнула полной грудью. Казалось, с её плеч наконец-то свалилась непосильная ноша, даруя долгожданную свободу.
И это искреннее счастье, исходившее от неё, передалось и мне.
«Да, Совон. Твоя мечта стать певицей… На этот раз мы обязательно воплотим её в жизнь».
Удовлетворённо улыбнувшись своим мыслям, я зашагал к машине:
— Ну что, по коням!
— Да, начальник Чон!
Новым пристанищем Хан Совон стала вилла «DH Villa».
Её мама, примчавшаяся в Сеул на такси прямо с работы, при виде дочери разрыдалась и стиснула её в объятиях. На следующий день Чон Хесу подписала мировое соглашение и получила на руки более ста миллионов вон. Благодаря Квак Мухёку, взявшему на себя все формальности, ей даже не пришлось встречаться с сестрой лицом к лицу.
Имея на руках солидную сумму, женщина решила остаться в Сеуле вместе с дочерью на вилле «DH Villa». На первое время она вызвалась подменять Совон в караоке-боксе, пока будет подыскивать себе постоянную работу. Я же твёрдо решил в ближайшее время подыскать ей более достойное место.
После этого я организовал для Совон ежедневные капельницы в клинике Ким Сумёна и договорился о совместных вокальных тренировках со Сон Нарой. Когда все проблемы Хан Совон благополучно разрешились, подошёл к концу и сеульский региональный отбор.
На следующее утро я приехал в офис компании и направился в переговорную.
Но стоило мне взяться за ручку двери, как телефон в кармане завибрировал — на аккаунте ENT_jjirasi в Instargem, за которым я следил, появился свежий пост.
Бзз~
[@ENT_jjirasi]
[Публикаций: 1242, Подписчиков: 510 тыс., Подписок: 0]
— Результаты сеульского регионального отбора Project I.O.A (только топ-5):
Ко Ынсо (инфлюенсер, Школа искусств Ханиль, 1-й год)
Сон Нара (экс-участница Five Angels, вижуал группы)
Е Сонъён (инфлюенсер, Школа искусств Сонджи, 2-й год)
Чхве Ёнми (бывшая стажёрка Ace Entertainment, Школа искусств Сонджи, 3-й год)
Пак Ёнджэ (бывшая стажёрка TNT Entertainment, Школа искусств Ханиль, 2-й год)
Аккаунт ENT_jjirasi славился эксклюзивными сплетнями о знаменитостях, а в последнее время целиком переключился на утечки со съёмок Project I.O.A.
Автор явно крутился где-то в телевизионных кругах, но Хан Совон в его топ-5 почему-то не попала. Скорее всего, дело было в том, что в тот день она пришла на кастинг совершенно ненакрашенной, в отличие от остальных разодетых претенденток.
— У этого писаки явно глаза на затылке. Она как минимум заслуживает третьего места…
Ворча себе под нос, я толкнул дверь.
Щёлк.
Войдя, я застал коллег за чтением того же самого поста.
Ли Донмин, не отрываясь от экрана, поднял на меня взгляд:
— Начальник Чон, вы видели свежую публикацию на том сплетническом канале?
— Да, только что посмотрел.
— И что думаете?
— Ну-у…
У меня в голове уже был чёткий список фаворитов, но озвучивать его вслух я не имел права. Любое моё неосторожное слово могло повлиять на решение отборочной комиссии.
— Ишь какой осторожный! Да не переживай ты, твоё личное мнение ни на что не повлияет.
— И всё же.
Ли Донмин хохотнул и снова уставился в телефон, пробормотав:
— А ведь Совон железно должна быть в первой пятёрке…
Как и ожидалось, наше чутьё с Ли Донмином совпадало на все сто процентов.
Тут сидевшая рядом То Ранхи оторвалась от блокнота и с энтузиазмом предложила:
— Начальник Чон! А что, если мы намеренно оставим Совон ненакрашенной на первых порах, а потом устроим ей радикальное преображение? Это же произведёт настоящий фурор! Сыграем на контрасте неожиданного обаяния!
— Ого… отличная идея. Оформи всё на бумаге и подай официальное предложение, я позже обсужу это с главным продюсером Чи.
— Есть!
То Ранхи выдала отличную задумку. Наблюдать за тем, как растут сотрудники в моём отделе, было невероятно приятно, и на душе само собой теплело.
Ли Донмин поинтересовался:
— Начальник Чон, мы сегодня днём выдвигаемся в Тэджон на региональный кастинг. Поедешь с нами?
Отбор в Тэджоне действительно был назначен на вторую половину дня.
Однако я покачал головой:
— Нет, я сейчас зайду к господину Кану, возьму отгул на полдня сегодня и полный выходной на завтра.
— Вот как? Что-то стряслось?
— Да нет. Просто мама с младшей сестрой сегодня приезжают в Сеул.
Сестра Микаэла и Ли Ёнсиль должны были прибыть из Кванджу, что в провинции Кёнгидо. Матушка планировала завершить оформление пакета акций возрождённого агентства Mirinae, а Ёнсиль, находившаяся уже на тридцать четвёртой неделе беременности, хотела пройти тщательное обследование в крупной столичной больнице.
К тому же, пользуясь случаем, мы рассчитывали завтра вместе навестить Кан Ынги.
— Понятно. Тогда береги себя.
— Спасибо, господин Ли.
— Ну, мы поехали.
Сотрудники 2-го певческого отдела дружно поднялись и направились к выходу. Я вышел следом за ними.
Направляясь в кабинет президента компании, я набрал номер мамы. Хотелось узнать, где они сейчас едут — в Сеул их вёз Ли Сучхан.
После пары гудков в трубке зазвучал родной голос:
— Здравствуй, Юнхо! Мы уже почти у больницы.
— Я сейчас оформил отгул и сразу же выезжаю к вам.
— Не спеши, сынок, не торопись! У Ёнсиль всё равно обследование займёт много времени. Приедешь раньше — только прождёшь без толку.
Как и всегда, матушка в первую очередь думала о моём удобстве. От этой бесконечной материнской теплоты щемило в груди.
— Хорошо. Кстати, как там Ёнсиль?
— Ой, да эта егоза только что налопалась от пуза и теперь охает, что живот распирает!
В трубке тут же послышался возмущённый голос Ли Ёнсиль:
— Мама! Это не я, это малыш захотел есть!
— Доченька, давай начистоту. С каких это пор нерождённый младенец требует сундэ, ттокпокки, жареные пирожки и одэнг в бульоне?! А зачем ты ещё двойную порцию свиных потрохов заказала, а? Я вот ума не приложу, как такое в голову прийти может!
— Н-но это… это просто такое особое чувство, его словами не передать!
— Ой, сказочница!..
Их шутливая перепалка звучала настолько естественно, словно они были настоящими кровными матерью и дочерью.
— Ладно вам спорить, доезжайте аккуратно, — усмехнулся я. — Я приеду в больницу, как только разберусь с делами.
Ёнсиль тут же весело защебетала в трубку:
— Ага! Поняла, оппа! И малыши тоже очень хотят тебя увидеть! Дядя Юнхо, ты же купишь нам много-много вкусняшек, правда-правда?..
«Подумать только… скоро я стану дядей сразу двоим сорванцам…»
Я даже представить не мог, каково это будет — увидеть их наяву. В прошлой жизни мне так и не довелось встретить детей Ёнсиль.
— Конечно. Куплю всё, что пожелаете. Скоро буду.
— Ждём тебя, оппа!
Завершив звонок, я уже стоял перед дверью приёмной президента. Поправив пиджак, я поднял руку, чтобы постучать.
Но в этот момент из-за плотно закрытой двери донёсся яростный крик:
— Господин Кан, вы что, серьёзно решили пойти на принцип?!
Голос, споривший на повышенных тонах с Кан Гамчханом, принадлежал не кому иному, как Чхве Мансику.
Я тут же толкнул дверь и вошёл без стука.
Чхве Мансик вальяжно развалился на диване в президентском кабинете, нагло выдвигая Кан Гамчхану совершенно возмутительные требования.

Комментарии

Загрузка...