Прошлой ночью участницы Cherry Blossom уехали из больницы лишь около часа ночи — им нужно было хоть немного выспаться перед сегодняшним выступлением в Пусане.
А вот Кан Хана, Юджин и Мисо уезжать отказались. Они втроем остались ночевать в соседней комнате для сопровождающих, чтобы утром вернуться в Сеул вместе со мной.
Когда я проснулся на рассвете и попытался приподняться, то почувствовал, что меня к кровати придавливает какая-то тяжесть.
— Угх... Что происходит? — пробормотал я.
Повернув голову, я обнаружил, что по обе стороны от кровати на стульях сидят двое и спят, уронив головы на одеяло. Они так крепко ухватились за края покрывала с двух сторон, что натянули его как струну, намертво прижав меня к матрасу.
«Неудивительно, что мне так тесно».
Со стороны могло показаться, будто они выхаживают тяжелобольного. Но на самом деле я просто до смерти устал после ночного восхождения на гору Чири, общения с прессой и возни с девчонками.
«И сколько мне еще так лежать?»
Одеяло сковывало движения не хуже смирительной рубашки, поэтому я начал осторожно ворочаться, пытаясь высвободить верхнюю часть тела.
От моего движения Юджин сразу проснулась:
— Ой, оппа. Ты уже проснулся?
Ее голос был еще совсем сонным и хриплым.
— Да, только что.
Следом открыла глаза и Кан Хана:
— Оппа, как ты себя чувствуешь?
— Всё хорошо. Спасибо, что присматривали за мной, Хана.
Кан Хана отвернулась и поспешно протерла глаза, видимо, стесняясь, что в уголках собрались соринки после сна.
— П-пустяки.
Тем временем Юджин принялась внимательно меня осматривать:
— Фух, какое облегчение.
Убедившись, что со мной всё в порядке, Юджин выпрямилась. Лишь тогда натяжение одеяла ослабло, и я наконец сумел сесть.
Поднявшись, я улыбнулся Юджин:
— Прости, что заставил вас переживать.
— Всё нормально. Мне рассказали, что ты помогал Тхэпхуну-оппе и Джэсу-оппе.
Юджин поворчала, что я вечно притягиваю к себе неприятности, и в шутку предложила устроить мне обряд изгнания злых духов.
В этот момент на тумбочке у изголовья завибрировал мой телефон.
— Юджин, секундочку...
Прервав разговор, я потянулся за мобильником.
[Уведомление: 26 октября 2020 г. Новое расписание для «Ким Сэри».]
26 октября — это сегодня. Я поспешно открыл детали и увидел неожиданное изменение.
[Каждый день V11]
[Дата: 26 октября 2020 г.]
— 20:00 [NEW. Ким Сэри] Изменение порядка выступления на фестивале Busan World Pop Festival.
«А? Что еще за новости?» — удивился я.
Busan World Pop Festival, в котором предстояло участвовать Cherry Blossom, был масштабным K-pop концертом под эгидой администрации города Пусан, растянутым на два дня с концертами и фан-митингами.
Cherry Blossom были заявлены хедлайнерами церемонии открытия фестиваля, которая должна была собрать более двадцати тысяч зрителей.
Их прошлый хит «Hurry Up!» девять недель подряд удерживал первую строчку чартов, а новая заглавная песня «My First Love Story» сразу после релиза взлетела на вершину рейтингов — сейчас Cherry Blossom были самой горячей айдол-группой в Корее.
Поскольку артистов, закрывающих концерт, публика обычно вызывает на бис, мы подготовили три песни. Выступление перед многотысячной толпой должно было дать девчонкам бесценный опыт в преддверии большого совместного концерта в конце года.
Однако расписание внезапно перекроили.
«С чего бы вдруг?»
Я прикинул несколько вариантов, но так и не понял, что творится за кулисами.
Тут дверь палаты отворилась.
— Господин Чон!
В комнату влетела То Ранхи, которая вскоре должна была выезжать в Пусан на мероприятие Cherry Blossom.
— Мне только что звонил менеджер оргкомитета! Финальное выступление на Busan World Pop Festival отдали Girlfriends7! А нас сдвинули на слот перед ними!
То Ранхи объяснила, что вместо положенных двух песен в основной части нам урезали время до одной.
Зато группе Girlfriends7, занимающей третье место на музыкальных шоу и второе в стриминговых чартах, выделили целых две песни.
— И причину не назвали? — уточнил я.
То Ранхи покачала головой:
— Нет. Думаю, вам придется лично переговорить с главой операционной группы фестиваля.
— Понял.
Я спустил ноги с кровати и обратился к Юджин:
— Юджин, забирай Мисо и поезжайте в Сеул вместе с Ханой.
— А как же ты, оппа?
— Похоже, мне придется заехать в Пусан.
В этой истории с Cherry Blossom явно было что-то нечисто. Чтобы на мероприятии такого масштаба внезапно поменяли очередность выхода популярнейшей женской группы, в дело должен был вмешаться кто-то весьма влиятельный.
Юджин на мгновение замялась, но потом кивнула:
— Ладно. Но хотя бы попрощайся с Мисо перед уходом. Она ужасно волновалась.
— Обязательно.
Попросив То Ранхи подождать, я зашел в смежную комнату. Мисо спала, раскинув ручки и сбросив одеяло. Ее маленькие губки смешно причмокивали, будто во сне она уплетала что-то вкусное.
— Мисо.
Когда я ласково позвал ее, девочка зашевелилась:
— Ммм... Хм...
— Дяде Юнхо пора по делам. Прости, но тебе придется возвращаться в Сеул с мамой.
Услышав мои слова, Мисо резко села и, не до конца разлепив глаза, вцепилась в мою руку, словно говоря: «Не уходи».
Видимо, мое ранение и правда сильно ее напугало.
— Прости, что заставил тебя поволноваться, Мисо. Но у Сэри возникла одна проблемка, мне нужно пойти и всё проверить. Как только управлюсь, сразу вернусь.
Потирая кулачками глаза, Мисо с грустью в голосе протянула:
— Ладно...
Я крепко обнял расстроенную малышку и погладил ее по спине.
В ответ Мисо изо всех сил обвила меня ручонками за шею:
— Больше не ранься, ладно? Обещай.
К горлу подкатил ком. Я тепло улыбнулся и ответил:
— Обещаю.
Прижав Мисо к себе еще раз, я наконец вышел из палаты.
Поручив троих девушек ожидавшему снаружи Чон Санбону, я быстро оформил выписку.
Забрав лекарства в аптеке, я вышел в больничный вестибюль и повернулся к То Ранхи:
— Сколько репортеров было на входе, когда ты пришла?
— Репортеров? Человек пять. А что?
— Прежде чем разбираться с проблемой Cherry Blossom, нужно закрыть вопрос по горе Чири.
Сейчас было восемь утра — как раз то время, когда до больницы добирались журналисты, выехавшие из Сеула.
— Приготовься, Ранхи.
— Разве мы не отстрелялись перед прессой еще на вчерашнем интервью? — удивилась она.
Я с улыбкой покачал головой:
— Всё только начинается.
Машина стояла на подземной парковке первого этажа, так что миновать главный холл мы никак не могли.
Как я и ожидал, у стеклянных дверей, ведущих к стоянке, толпились репортеры, безуспешно пытаясь прорваться внутрь здания.
— Ну хоть на минутку! Нам только пару вопросов задать!
— Не положено, внутрь пускают только родственников пациентов!
Переключив автоматические двери на ручной режим, чтобы сдержать натиск, охранники больницы обливались потом, пытаясь удержать толпу.
Я подбодрил растерявшуюся То Ранхи:
— Запомни: когда громкая история случается далеко от столицы, второй день всегда важнее первого. Журналистам из Сеула нужно время, чтобы доехать.
То Ранхи посмотрела на меня с нескрываемым восхищением:
— Господин Чон, вы ведь редко ездите по региональным мероприятиям, откуда вы так хорошо это знаете?
Я сделал невозмутимое лицо и бросил:
— Усвоил еще в свой первый год работы разъездным менеджером.
— Когда я начинала разъездным менеджером, то так носилась, что света белого не видела, куда уж там что-то замечать... — проговорила То Ранхи, глядя на меня сияющими глазами.
«Прости, Ранхи. На самом деле я постиг это лишь спустя долгие годы в прошлой жизни», — мысленно покаялся я.
В этот миг один из репортеров заметил меня сквозь стекло:
— Вон он! Глава команды Чон!
Не желая, чтобы досталось охранникам, я взял То Ранхи за руку и шагнул наружу.
Журналисты в ту же секунду взяли нас в плотное кольцо. Большинство из них я знал в лицо, и со всех сторон посыпался град вопросов:
— Как чувствуют себя Ли Тхэпхун и Ко Джэсу? Они в порядке? Слышали, их госпитализировали.
— Глава команды Чон, ну как так-то? Нечестно ведь! Могли бы хоть заранее позвонить и предупредить!
— Говорят, вы видели убийцу своими глазами?
Оказавшись перед репортерами, жадными до сенсаций словно голодные волки, я принялся в красках воспроизводить вчерашнюю стычку в приюте, повторяя всё то же, что рассказал ночью местным пусанским корреспондентам.
Разумеется, роль убийцы досталась То Ранхи.
Нахмурившись, она неловко подняла руку:
— Господин Чон, вот так?
— Да. Теперь чуть поверни корпус. Согнись пониже. И взгляд позлее. Идеально.
Используя То Ранхи как напарника по сцене, я отыгрывал за Ко Джэсу, показывая всё произошедшее прямо перед объективами камер:
— Убийца стоял прямо перед господином Ко Джэсу, но его так подавила мрачная аура Джэсу, что он задрожал как осиновый лист...
Отвечая на вопросы прессы, я выводил на первый план исключительно Ко Джэсу и между делом ловко вплетал в рассказ рекламу «Горы Чири».
Правда, самой То Ранхи в ходе этой реконструкции пришлось несладко.
— Ранхи, нет! Падай прямо туда! — скомандовал я.
Издав какой-то нечленораздельный хрип, То Ранхи рухнула на землю:
— Гр-р-ааах!
Когда она распласталась на асфальте парковки, восхищение в ее взгляде как ветром сдуло. Похоже, сегодня вечером мне точно придется раскошелиться на мраморную говядину ханву.
Зато заголовок на завтра был практически у нас в кармане: убийца оцепенел от пугающей ауры Ко Джэсу.
Закончив с интервью, мы сели в автомобиль на больничной парковке и перевели дух.
Поскольку моя правая рука всё еще была забинтована, место за рулем я уступил То Ранхи.
— Отличная работа, Ранхи.
Она бросила на меня испепеляющий взгляд, явно затаив обиду за то, что я заставил ее валяться на земле в роли маньяка.
Не дожидаясь потока жалоб, я поспешил ее задобрить:
— Я угощу тебя отборной ханву!
При упоминании ресторана возле нашего офиса, где порция стоила пятьдесят пять тысяч вон, То Ранхи слегка дрогнула. И всё же сдаваться сразу она не собиралась — слишком уж неловко и утомительно было изображать поверженного злодея.
— Н-неужели вы думаете, что я вот так просто вас прощу за обычную ханву? Я не такая уж легкая добыча! — фыркнула она.
— А если это будет мраморная говядина из «Пэкче Кальби»?
Стоило мне назвать элитный ресторан, где порция обходилась в восемьдесят тысяч вон, как губы То Ранхи сами собой растянулись в довольной улыбке:
— По рукам!
Против хорошей говядины у То Ранхи не было никакого иммунитета.
— Ладно, дай мне номер начальника операционной группы поп-фестиваля.
Украдкой утерев уголок рта, То Ранхи продиктовала мне контакты ответственного за организацию Busan World Pop Festival.
— Глава команды О Джонми, значит?
— Вы ее знаете? Слышала, она жуткая зануда и придира.
— Конечно знаю.
О Джонми возглавляла операционную службу. Проработав пятнадцать лет в Туристической корпорации Пусана, она фактически держала в руках проведение большинства городских мероприятий.
Иными словами, испортив с ней отношения, мы рисковали закрыть себе дорогу на будущие фестивали в Пусане. И всё же молча глотать эту перестановку в программе я не собирался.
Когда я набрал номер, О Джонми сняла трубку мгновенно. Выслушав мои претензии, она как заведенная принялась твердить одно и то же:
— Таково решение оргкомитета, поэтому мы рассчитываем на ваше понимание и содействие.
— И это по-вашему честно? Вы хотя бы объяснить причину не должны?
О Джонми упорно уходила от ответа.
На подобных масштабных концертах у артистов обычно не бывает никаких рычагов давления, но в этот раз у меня на руках имелся один козырь — карта, которую позволяет разыграть лишь запредельная популярность.
— В таком случае мы отменяем сегодняшнее выступление, — ледяным тоном произнес я.
Голос О Джонми в трубке тут же взлетел на октаву:
— Вы мне сейчас угрожаете?
Они уже вовсю крутили рекламу с участием Cherry Blossom, чтобы завлечь зрителей. Если группа не выйдет на сцену, скандал поднимется нешуточный.
Не желая отступать, О Джонми перешла к ответному шантажу:
— Вы ведь понимаете, что если пойдете на принцип, то для вас закроются двери не только на фестиваль в следующем году, но и на все остальные мероприятия при поддержке мэрии Пусана?
В одном только Пусане ежегодно проходили десятки концертов, и почти всеми из них заправляли одни и те же люди из этого оргкомитета, переходя с одного проекта на другой.
Но прогибаться под ее угрозы я не планировал.
— Да, прекрасно понимаю. Тогда я прямо сейчас публикую в соцсетях заявление о том, что Cherry Blossom не смогут выступить. Можете передать руководству, что таков наш окончательный ответ.
Хотя моей главной целью было восстановить справедливость, я внутренне подготовился и к самому худшему сценарию.
Тут в голосе О Джонми прорезалась откровенная паника:
— Погодите секунду!
— Нет. Нам больше не о чем говорить.
— Мне просто нужно доложить начальству! Я перезвоню через пять минут, пожалуйста, подождите! Прошу вас!
Щёлк.
Видимо, она никак не ожидала, что я без колебаний пойду ва-банк.
Едва я завершил вызов, То Ранхи спросила:
— Господин Чон, как думаете, кто на нее надавил?
— Чтобы провернуть подобное... кто-то уровня не ниже вице-мэра города.
На данный момент мэром Пусана был Ку Янхо от оппозиционной партии, а председателем нынешнего Busan World Pop Festival числился вице-мэр Ян Санчхун.
Однако для чиновников масштаба мэра или его заместителя такие культурные фестивали служили лишь строчкой в послужном списке. Им не было никакого дела до того, в каком порядке выступают айдолы. Для политиков знаменитости оставались обычными шутами, не более и не менее.
Вот почему я ни секунды не сомневался: за этим стоит кто-то, прекрасно разбирающийся во внутренней кухне шоу-бизнеса. Могла, конечно, постараться и сама О Джонми из личной прихоти.
Но главный подозреваемый был совсем другим: мать Чха Дохи, Ю Хёджу. Жена депутата Национального собрания Чха Сантхэ и единственная дочь президента JH Media Ю Хёнпхиля.
Базирующаяся в Пусане компания JH Media на бумаге являлась рекламным агентством, распределявшим заказы по разным СМИ.
Но я отлично знал, чем эта контора занимается на самом деле. В тени она принимала заказы от крупных корпораций на зачистку неудобных статей. Скандалы со взятками, коррупционные схемы и грязные выходки наследников чеболей в третьем поколении — всё это бесследно исчезало благодаря их стараниям.
Такое влияние они обрели, переманивая на баснословные зарплаты бывших руководителей телеканалов и газет — точно так же, как крупные юридические фирмы скупают отставных судей и прокуроров.
В моей прошлой жизни делами с ними единолично заправляли люди вроде Ким Донсу. Но я по крайней мере знал, на что они способны.
В этот самый момент мой телефон зазвонил снова.
[Неизвестный номер]
Обычно я не отвечаю на звонки со скрытых или незнакомых номеров — менеджерам вечно названивают со всякими мутными предложениями.
Но сейчас сбрасывать было нельзя. На линии наверняка находился тот, кто перекроил график Cherry Blossom.
— Алло?
— Господин Чон? — раздался женский голос.
— С кем я говорю?
— Это мама Дохи.
Я не ошибся. Именно Ю Хёджу, мать Чха Дохи, подмяла под себя порядок выступлений на фестивале Busan World Pop Festival.

Комментарии

Загрузка...