Появление Ли Тхэпхуна на гигантском экране произвело эффект разорвавшейся бомбы.
От прежнего слащавого цветочного мальчика с длинными прядями не осталось и следа. С экрана на зрителей смотрел мужчина с хищно очерченной линией челюсти, короткой армейской стрижкой и бешеной, первобытной маскулинностью во взгляде.
Зал, потрясённый столь радикальной переменой имиджа, напрочь забыл о приличиях. Отовсюду послышался восторженный гул.
Спустя мгновение полуодетый Тхэпхун, тяжело и хрипло дыша, в полном одиночестве наматывал круги по залитому ливнем полигону спецназа.
Потоки дождевой воды струились по его бронзовому, словно высеченному из гранита торсу с рельефными кубиками пресса, заставляя задыхаться от восторга как женщин, так и мужчин.
— Боже мой, вы только посмотрите на эту форму... Я просто умираю от зависти. Сколько ни паши в зале — такого тела не добиться...
— Иметь такое лицо и такое тело одновременно — это вообще законно?
— Господи, пусть этот фильм длится вечно, и в кадре будет один Тхэпхун...
— Да посмотрите на этот пресс! Он вообще человек или дикий зверь?
— Кхм-кхм!
Лишь когда Чхве Сонмун звучно прочистил горло из первого ряда, зрители опомнились и пристыженно смолкли.
В следующей сцене герой Тхэпхуна предстал в полном обмундировании северокорейского спецназа, форсируя границу со стороны Китая.
Погружённый по самую шею в ледяные, стремительные воды реки Амноккан, Тхэпхун замер — лишь его лицо, покрытое чёрной маскировочной краской, едва возвышалось над водной гладью.
Взгляд, полыхавший над тёмной водой, был настолько острым, леденящим и звериным, что по спинам зрителей пробежали мурашки. Это был взгляд матёрого волкодава, вышедшего на охоту.
Напряжение в зале натянулось до предела — зрители буквально физически ощущали исходящую от экрана смертоносную угрозу.
А затем началась тайная операция, и на экране развернулась непрекращающаяся, яростная череда рукопашных схваток и перестрелок.
Несмотря на полный отказ от дублёров, Ли Тхэпхун двигался с такой убийственной точностью, скоростью и мощью, что его легко можно было принять за ветерана спецподразделений или профессионального бойца без правил.
Когда по сюжету контрразведка Северной Кореи начала сжимать кольцо вокруг тайной личности героя, Тхэпхун выдал серию головокружительных сцен побега, от которых у всего зала перехватило дыхание.
Люди в креслах вжимались в спинки и покрывались испариной в такт происходящему на экране безумию.
К середине хронометража в жёсткий боевик плавно вплелась романтическая линия.
Успешно выкрав гениального северокорейского физика-ядерщика с его дочерью и доставив их в Сеул, герой Тхэпхуна получил от руководства приказ поселиться под одной крышей со спасённой девушкой, обеспечивая её круглосуточную охрану.
И в этот момент персонаж, бывший до сих пор безжалостной машиной для убийств, внезапно раскрылся с совершенно иной стороны.
Угловатая, рубленая речь. Каменное лицо, не знающее полутонов. Неловкий язык тела и череда до смешного неуклюжих попыток проявить романтическую заботу.
Каждый раз, когда суровый агент допускал нелепые промахи из-за того, что в своей жизни никогда прежде не общался с женщинами, зрительный зал взрывался искренним, раскатистым хохотом.
То, с какой филигранной точностью Тхэпхун передавал трогательную неуверенность мужчины, впервые познавшего любовь, вызывало одновременно и щемящее умиление, и бурный восторг.
Впрочем, в этой роли Тхэпхун во многом играл самого себя. За всю жизнь у него не было романтического опыта — если не считать бывшей подружки, которая впоследствии пыталась шантажировать его грязными слухами.
Когда элитный спецагент Национальной разведывательной службы, выращенный беспощадным орудием смерти, шаг за шагом возвращал себе человечность и превращался в обычного молодого парня, зрители затаили дыхание.
Ли Тхэпхун растворился в сложнейшем образе своего героя без остатка.
Клеймо «Пустого Давида», тяготевшее над ним годами, рассыпалось в прах. Перед нами был не просто смазливый актёр — перед нами стоял одержимый гений сцены.
Наконец наступила кульминация.
Когда возлюбленную героя захватили в заложницы агенты Севера, сломленный болью Тхэпхун в отчаянии рухнул на колени, со всего размаха ударился лбом о бетон и исторг из груди душераздирающий вопль агонии.
Потрясённые нечеловеческой экспрессией его игры, зрители в зале зажимали рты руками, не в силах сдержать подступивших слёз.
И в эту секунду я окончательно убедился: «За гранью» с лёгкостью перешагнёт планку в десять миллионов зрителей, а Ли Тхэпхун займёт законное место на вершине кинематографического олимпа.
[В РОЛЯХ]
Агент Национальной разведывательной службы Чхве Сонха / Ли Тхэпхун
Майор северокорейской армии Чхве Инсоль / Ли Тхэпхун
Экран погас, и под финальную музыкальную тему поползли заключительные титры.
Самую верхнюю строчку гордо занимало имя моего подопечного — Ли Тхэпхуна.
Я торопливо вытащил телефон и включил запись, стремясь запечатлеть этот исторический, трогательный миг.
«Тхэпхун, ты справился. Ты превзошёл самого себя», — пронеслось у меня в голове.
От нахлынувших чувств пальцы, сжимавшие смартфон, едва заметно подрагивали.
В зале зажёгся дежурный свет, указывая дорогу тем, кто спешил к выходу. Однако ни один человек не сдвинулся с места. Зрители продолжали сидеть как прикованные, горячо обсуждая увиденное под бегущие строчки титров:
— Невероятный фильм... Просто шедевр.
— Я завтра же куплю билет и пойду пересматривать!
— Вы слышали, как кричал Ли Тхэпхун? У меня сердце чуть из груди не выпрыгнуло, до сих пор трясёт!
— Как же вырос Тхэпхун! И в экшене великолепен, и в драме ни единой фальшивой ноты. Настоящий монстр!
Под шум восторженных пересудов титры завершились, и в зале вспыхнуло полное освещение.
В ту же секунду Чхве Сонмун, Ли Тхэпхун и актёры второго плана поднялись со своих кресел в первом ряду и повернулись лицом к публике.
Окинув взглядом не желающий расходиться зал, режиссёр Чхве звучно пробасил:
— Ну что, понравился фильм?!
Зал взорвался оглушительным рёвом аплодисментов и восторженных криков:
— Да-а-а-а!!
— Это потрясающе!
— Господин Чхве, готовьте полку под кубок десятимиллионника!
Ли Тхэпхун непрерывно кланялся, вытирая блестевшие на ресницах слёзы, а его родители не находили себе места от счастья, слушая, как весь зал осыпает их сына заслуженными похвалами.
Уняв собственную радость, я присоединился к персоналу, помогая организованно направлять поток гостей к выходу.
До этой минуты мне казалось, что премьерный показ завершился абсолютным триумфом.
После каждого VIP-показа у выхода из кинозала разворачивали фотозону: экспресс-отзывы звёздных гостей и знаменитостей традиционно шли в ход для раскрутки ленты в прессе.
Учитывая царившую в зале эйфорию, я ожидал услышать исключительно хвалебные оды.
Однако, когда я вывел Юджин и Мисо в фойе, мой взгляд упал на человека, вещавшего перед микрофонами форменную дичь.
Это был Чо Джэгён.
Так называемый гениальный режиссёр стоял перед камерами с кислым, снисходительным лицом и делился своими «впечатлениями»:
— Безусловно, почерк господина Чхве Сонмуна узнаваем: стремительный темп, зрелищные драки. Но сложно закрыть глаза на то, что картина под завязку набита избитыми штампами, из-за чего выглядит безнадёжно устаревшей.
Опешившие от столь откровенного выпада журналисты тут же наперебой засыпали его вопросами:
— Вы считаете, что фильм выглядит устаревшим?
— Именно так. Будем откровенны: автор слишком увлёкся заигрыванием с массовой аудиторией, в результате чего работа получилась зажатой в тесные рамки. Банальное почивание на лаврах вместо поиска новых форм — разве вы не согласны?
Молодой режиссёр с международными наградами, открыто бросающий перчатку признанному титану кассовых сборов, — такой заголовок пах сенсацией высшей пробы.
Почуяв жареное, репортёры с утроенной скоростью забарабанили по клавишам ноутбуков.
Однако на этом ядовитый спич Чо Джэгёна не иссяк:
— Ах да, я тут прочёл тонны заказных статей о том, как невероятно выросло актёрское мастерство господина Ли Тхэпхуна. Вы действительно разделяете эти восторги?
Пальцы журналистов синхронно замерли над клавиатурами.
Смакуя всеобщее напряжение, Чо Джэгён довольно осклабился:
— Как по мне — самый заурядный герой боевичка второго сорта. Или мне одному так показалось? Впрочем, нельзя не признать: парень чертовски хорош собой! Вживую его личико — бесспорный номер один в Корее.
Кровь ударила мне в виски, внутри всё закипело. Несколькими грязными фразами этот мерзавец перечеркнул титанический, изнурительный труд человека и втоптал его имя в грязь.
Вот за это я всей душой презирал подобных типов. Чужая боль для него была пустым звуком, значение имело лишь собственное раздутое эго.
От подступившей ярости кулаки сжались сами собой.
И вдруг мягкая детская ладошка осторожно потянула меня за рукав пиджака. Я опустил глаза: снизу вверх на меня с тревогой смотрела Мисо.
— Дядя Юнхо...
В её глазах читался неподдельный испуг.
— Не злись, пожалуйста!
— А?
— Дядя Юнхо, у тебя сейчас такое страшное лицо! — воскликнула малышка.
С самого детства у меня была привычка: когда гнев переходил все мыслимые границы, любые эмоции начисто стирались с моего лица. Люди вокруг редко понимали, что я в бешенстве, потому что взгляд становился абсолютно пустым и холодным.
Но проницательная Мисо со своим поразительным чутьём безошибочно считала моё состояние.
— Я... вовсе не злюсь... — попытался выдавить я.
— Обманывать нехорошо! Ты очень-очень злишься, вот так! — Мисо приставила указательные пальчики к макушке, изображая дьявольские рожки.
Увидев это, Юджин тоже мягко коснулась моего плеча:
— Оппа, вспомни, что ты сам говорил. В нашем бизнесе полно таких людей. Пропусти мимо ушей. Дыши глубже, спокойно, спокойно~
Удивительно, но от её мягкого голоса буря внутри начала утихать.
Я перевёл дух и выдохнул:
— Хорошо. Я сделаю так, как просит Мисо.
Девочка счастливо просияла:
— Вот и правильно! Бабушка говорит: кто стерпел, тот и победил!
Впрочем, сам я рассуждал иначе. Моё терпение Чо Джэгён ни за что не оценит. Напротив, он сочтёт сдержанность проявлением слабости и обнаглеет окончательно.
Прямое столкновение было неизбежно.
Успокоив Юджин и Мисо, я принялся лихорадочно выстраивать план действий. Раз уж Чо Джэгён заварил эту кашу, пресса моментально раструбит скандал по всем таблоидам.
Остановить волну публикаций уже невозможно. Главная задача — не позволить Чо Джэгёну перехватить повестку и втоптать наш фильм в грязь.
«Как переломить ситуацию?» — напряжённо размышлял я.
И тут ко мне быстрым шагом подошла Чу Ёнин:
— Оппа, не ведись. Этот ублюдок делает всё нарочно.
— Что ты имеешь в виду?
— По индустрии ходят упорные слухи, что он закончил свой фильм ещё в Штатах, — негромко произнесла она.
«Не может быть. Неужели он вернулся раньше времени именно потому, что досрочно свёл «Тысячелетнюю лису»?»
Будущее продолжало меняться в деталях, ускользавших от моего контроля.
— Значит, весь этот цирк заранее спланирован вместе с CK Entertainment? — уточнил я.
— В яблочко. Он решил, что лучшего шанса схлестнуться в прокате с самим Чхве Сонмуном ему не представится.
Действительно, расчёт был дьявольски точен: в этот период все остальные студии намеренно освободили сетку релизов, панически боясь конкуренции с картиной Чхве Сонмуна.
Трейлера «Тысячелетней лисы» ещё никто не видел, а значит, до её выхода на экраны оставалось от силы три недели. Это означало, что за эти три недели я обязан выжать максимум и обеспечить нашему фильму сокрушительный старт.
Благодаря Чу Ёнин общая картина встала на свои места. Я повернулся к ней и искренне произнёс:
— Спасибо.
Ёнин на мгновение растерялась, её глаза удивлённо распахнулись:
— Ты это серьёзно?
— Вполне. Ты помогла мне прояснить ситуацию.
Она быстро захлопала ресницами и тихо добавила:
— М-м... раз так, могу я попросить тебя об одной услуге?
— Если это в моих силах.
— Ничего сложного. Когда мы полетим в Китай, ты не мог бы полететь со мной? Режиссёр Ван Лун лично просил, чтобы ты тоже присутствовал. Вот, взгляни.
Ёнин достала смартфон и показала мне входящее письмо от Ван Луна.
В скором времени ей предстояли важные переговоры в Китае по поводу главной роли в блокбастере «Волк поля боя».
Поскольку в Ace Entertainment не было ни одного менеджера, сносно владеющего китайским языком, а с Ван Луном меня связывали доверительные отношения, китайская сторона настоятельно запросила моё сопровождение.
Просьба была пустяковой, но бросать Юджин одну в Корее мне не хотелось.
Заметив мои колебания, Ёнин торопливо добавила:
— Всю долю агентских отчислений за эту поездку я полностью переведу тебе, господин Чон. И официальный запрос о сотрудничестве мы направим в Hoop Entertainment, так что всё будет оформлено как служебная командировка.
Президент Ace Entertainment вряд ли придёт от этого в восторг, но саму Ёнин это ничуть не заботило. Её агентство не ударило пальцем о палец, чтобы выбить для неё контракт в «Волке поля боя», так что предъявить претензии они всё равно не посмеют.
И тут в разговор неожиданно вмешалась стоящая рядом Юджин:
— Оппа, поезжай.
— Что? Ты уверена?
— Конечно. У тебя же всё равно назначена встреча с оппой Ван Луном и его отцом, да и с Линлин ты давно хотел повидаться. Заодно уладишь все дела за одну поездку.
— Логика в этом есть. Но... ты действительно не против? — переспросил я Юджин.
Она утвердительно кивнула:
— Да, я совершенно спокойна.
Разгадать, что творилось у неё на душе за этой лучезарной улыбкой, было выше моих сил. Однако в сложившихся обстоятельствах предложение Ёнин выглядело вполне разумным.
Я повернулся к Чу Ёнин:
— С одним условием: график и перелёты я выстраиваю сам. А сейчас давай разберёмся с этим павлином. Остальное обсудим позже.
Закончив разговор, я решительно зашагал обратно к дверям зрительного зала, намереваясь призвать на помощь единственного человека, способного поставить выскочку на место.
И в этот самый момент из дверей зала показался Чхве Сонмун, только что закончивший раздавать благодарности зрителям.
— Глава команды Чон, что стряслось? Что за буря у тебя на лице? — зычно поинтересовался режиссёр.
— Господин Чхве, вы вышли как нельзя вовремя.
Если кто и мог заткнуть зарвавшегося мажора за пояс, так это легендарный Чхве Сонмун. Я в двух словах обрисовал ему, какими помоями Чо Джэгён прямо сейчас поливает «За гранью» перед объективами камер.
Едва дослушав, Чхве Сонмун побагровел и гаркнул через весь холл:
— Режиссёр Чо! Что за чушь ты несёшь перед журналистами?!
Чо Джэгён лишь вальяжно пожал плечами с наглой ухмылкой на устах:
— А разве я, как коллега по цеху, не имею права высказать своё профессиональное мнение?
Каким бы гением Чо Джэгён себя ни возомнил, Чхве Сонмун никогда в жизни не стал бы сносить оскорбления от сопляка, годящегося ему в сыновья.
— Что?! Коллега?! Да у тебя молоко на губах не обсохло, чтобы так со мной разговаривать! — взорвался мэтр.
Известный своим бешеным нравом Чхве Сонмун ткнул узловатым пальцем в сторону обидчика и тяжёлой поступью двинулся на него.
В ответ Чо Джэгён окончательно перешёл все границы:
— Грубовато, вам не кажется? Давайте начистоту: ваши картины — это заезженный до дыр нафталин, господин Чхве!
Дело стремительно шло к рукоприкладству. Я поспешно шагнул вперёд и перехватил взбешённого Чхве Сонмуна за плечи: моей целью было уничтожить Чо Джэгёна, а не подарить таблоидам сенсацию о пьяной драке двух режиссёров на премьере.
Придвинувшись вплотную к уху Чхве Сонмуна, я понизил голос так, чтобы слышал только он:
— Господин Чхве, у меня есть способ втоптать режиссёра Чо в грязь и уничтожить его репутацию. Прошу вас, остыньте и просто перетяните внимание прессы на нас.
Тяжело дыша от ярости, Чхве Сонмун впился в меня взглядом:
— У тебя правда есть способ прижать этого мерзавца?
Зная подноготную Чо Джэгёна до мельчайших грязных подробностей, я твёрдо ответил:
— Да, господин Чхве. Железобетонный.
— Ладно. Действуй.
Чхве Сонмун шумно втянул носом воздух, усилием воли возвращая самообладание.
И в этот критический момент Чо Джэгён, решив, что моральная победа осталась за ним, с самодовольной миной выдал сенсацию прямо в микрофоны:
— Кстати, пользуясь случаем, хочу объявить: моя первая масштабная коммерческая картина «Тысячелетняя лиса» выходит в общенациональный прокат уже на следующей неделе. Моя режиссура отличается куда более тонким и изысканным стилем, так что зрители сами смогут наглядно сравнить её с поделкой «За гранью».
В холле кинотеатра воцарился форменный хаос.
Вместо поздравлений создателям картины Чо Джэгён средь бела дня бессовестно использовал чужую премьеру для раскрутки собственного проекта.
Как и говорила Чу Ёнин, CK Entertainment решили сыграть ва-банк и столкнуть Чо Джэгёна лоб в лоб с Чхве Сонмуном.
И разумеется, сам наглец с величайшим восторгом вызвался на эту роль. В моей прошлой жизни Чо Джэгён всегда прокладывал себе дорогу к славе, цинично переступая через кости других режиссёров.
Я холодно усмехнулся. «Значит, решил поиграть по-крупному, Чо Джэгён?»
Глядя на то, как спесивый мажор объявляет войну фильму «За гранью», я начал перебирать в памяти каждую крупицу компромата, которую помнил о нём из прошлого таймлайна.
Я сотру его в порошок.

Комментарии

Загрузка...